Я думала, это будет обычный исекай

Женские эмоции накатывают по многу раз на дню. То вдруг становится невероятно весело, то накрывает глубокая печаль — из-за какой-нибудь мельчайшей, совершенно бессмысленной мелочи. Но сейчас я была не в том положении, чтобы позволять себе раскачиваться на этих эмоциональных качелях, не имея за душой ни капли надежды. — Ах, лейкемия! Господи, да у нас и денег-то нет, а у этой девчонки ещё и непонятная болезнь! В тот день, когда я вернулась домой с диагнозом «лейкемия», отец, разговаривая с кем-то по телефону, раздражённо бросил это. Прямо при мне. Я страдала от необъяснимых головных болей и головокружений, пошла в лазарет — думала, просто голова разболелась, — а медсестра велела идти в больницу. Так я и узнала, что у меня лейкемия. Всё тело ломило, но мать и отец лишь хмурились и тяжело вздыхали, а мой страх и тревога никуда не уходили. Чувствуя себя преступницей, я тихо легла в больницу, боролась с болезнью и в итоге получила пересадку костного мозга от брата. Всё это время я была подавлена и печальна. Честно говоря, не могу сосчитать, сколько раз я желала себе смерти. И когда выяснилось, что костный мозг брата подходит, я не почувствовала счастья. — А-а, не хочу! Это же чертовски больно! — Но это же твоя сестра. Что поделать... — А! Да пусть сдохнет! — Эх-х... Су-хан, если сделаешь это, я куплю тебе тот ноутбук, что ты хотел... — ...Правда? Честно? Каждый раз, глядя на брата, я вспоминала его слова. Его голос, твердивший «просто умри», звучал так, будто меня вообще не существовало. Пересадка костного мозга, обменянная на игровой ноутбук, несколько курсов лечения — я была совершенно измотана, но рядом не оказалось никого, кто остался бы со мной. Родители стояли возле моего старшего брата, который отдал костный мозг, и наперебой твердили, какой он молодец и как хорошо справился, — а я лежала одна и смотрела в белый потолок. Мне было так тоскливо и горько, что слёзы полились сами собой, и в тот миг я подумала, что, наверное, плачу, чтобы хоть так привлечь внимание родителей. «В любом случае всё бесполезно... Чего реветь?» Даже когда я плакала, они не оглядывались на меня. Хорошо ещё, что не ругали за «усталость». Поняв это, я раз и навсегда усвоила: даже если накатывает тоска, это чувство само по себе бесполезно. И я научилась выныривать из него мгновенно. Урок той прошлой жизни пригодился и сегодня. «Сейчас не время раскисать. Не знаю, отдаст ли мне Киллиан своё сердце и можно ли ему вообще доверять...» Пока мне удалось заслужить благосклонность статистов, и число слуг, которые хотя бы делают вид, что знают меня, увеличилось. Но нужно было готовить что-то более реальное. «Готово! Нужно отложить ещё больше денег!» В моём сейфе в Центральном банке Марлен до сих пор лежало девять миллионов сена. По меркам простолюдинов этого мира сумма была огромная, но для подготовки к неизвестному будущему её всё равно не хватало. Я вскочила и принялась вытаскивать драгоценности, которые можно было продать. «Всё, что было на платьях, я уже продала, и украшения, с которыми приехала после свадьбы... Ну-ка, продам всё, что не в моём вкусе». Я выдвигала ящики, перебирала шкатулки, отбирая то, что годилось на продажу, но вещей, за которые можно было выручить хорошие деньги, оказалось не так много. Крупные камни, украшавшие платья, на деле были цветными минералами, лишь походившими на рубины или сапфиры, — продать их за высокую цену не выйдет. «Продам-ка я платья, которые не ношу!» Дворянские наряды тоже были дороги. Я сомневалась, кто купит ношеные вещи, но ведь находились и те, кто надевал платье раз-другой, — рынок подержанной одежды, похоже, процветал. Боясь, что будет выглядеть странно, если я перешью те платья, в которых приехала после свадьбы, я отдельно сложила несколько кричащих, откровенных нарядов, которые у меня ещё оставались. Правда, на продажу годилось лишь три. — Анна, не могла бы ты найти скупщика платьев? — Да, разумеется. Какое счастье, что Анна не задавала лишних вопросов. Не нужно было придумывать на ходу глупых оправданий. Образец деловитости, она уже к вечеру того же дня привела мужчину. Он оказался владельцем довольно популярного магазина одежды на улице Ле Бель Мари. Я поздоровалась и протянула ему платья. — Я бы хотела продать эти три наряда. — О, в прекрасном состоянии. И сколько раз вы их надевали? — Это, кажется, один раз, а те два и вовсе не носила. — Простите? Вы продаёте как подержанное совершенно новое платье? Наденьте хоть раз, а потом уже продавайте. Даже если оно новое, я всё равно могу дать за него только цену подержанного. Разве не жалко? — Не жалко. То есть, расставаться, конечно, жаль... Но я не намерена носить наряд, который может оскорбить достоинство семьи Людвигов. — Да как такое может оскорбить герцогское достоинство?.. Уверяю, эти платья вам очень к лицу. Сейчас никто не считает такой покрой слишком откровенным. Ещё бы. Оно роскошное, если его надеть. Но этот фасон был создан, чтобы Эдит блистала в доме Ригельхоффов. А здесь с таким фасоном можно и вправду переборщить. — Спасибо за ваши слова, но в будущем я его всё равно не надену. Так что продаю, пока оно не вышло из моды. — Ну, если вы так настаиваете... Тогда я беру. За это платье дам триста тысяч сена, за это... четыреста тысяч, а за это — сто восемьдесят. Платья, которые при пошиве стоили наверняка под миллион сена, упали в цене больше чем вдвое. — А можно чуть-чуть побольше? Они ведь совсем как новые... — Я бы и рад, но тех, кто захочет носить столь смелый дизайн, немного, так что продать их трудно... Выслушав торговца, я его поняла. Действительно, мало кто решится надеть подобное. Скрепя сердце я приняла его условия и рассталась с платьями. На следующий день я отправилась с Анной к ювелиру на Дартус-стрит. На этот раз пошли прямиком в «Амабиле», не сравнивая несколько лавок: я уже имела с его хозяином дело и надеялась, что он даст хорошую цену. Но ювелир, тщательно разглядывая принесённые мной камни, оставался невозмутим, и я нервничала. — Ну что ж, за бриллиантовую крошку даю по десять тысяч за штуку. Топаз — тридцать тысяч, турмалин — пятьдесят, гранат — тридцать... Со строгим лицом он сортировал камни и что-то подсчитывал, щёлкая на счётах. Цена полудрагоценных камней сильно падала, даже если они были крупными. А вот алмазные бусины, которые я оставила на всякий случай, пошли по хорошей цене. Я уже была готова разочароваться, но тут голос ювелира, осматривавшего украшения, слегка оживился. — А вот это отличный изумруд. Гм... В таком виде я готов предложить за него три миллиона сена. За колье с изумрудами и бриллиантами он дал три миллиона, за рубиновые серьги, которые казались мне слишком вычурными и резали глаз, — полтора миллиона, а за браслет с алмазами и полудрагоценными камнями — один миллион восемьсот тысяч. — Итого... получается шестьсот девяносто один миллион сена, — он повернул ко мне расчётный лист. Я попыталась ещё немного сторговаться, но ювелир стоял насмерть. — Хорошо. Пусть будет так. — Благодарю, что всякий раз приходите с прекрасными вещами. С довольным видом он сложил камни и тут же отсчитал мне наличные. В сумме от продажи платьев и драгоценностей получилось семьсот семьдесят девять миллионов сена. «Вместе с деньгами в сейфе — всего один миллион шестьсот семьдесят девять тысяч... Всё равно маловато». Для того чтобы бежать и жить независимо, этого было далеко не достаточно. И на подкуп окружающих тоже не хватило бы. Удастся ли мне вырваться из потока сюжета, было неясно, но для любой попытки требовалось гораздо больше средств. «Даже будучи невесткой в могущественном доме, женщина не может распоряжаться крупными суммами». Конечно, я благодарна судьбе, что не оказалась в теле нищей простолюдинки, но горечь оттого, что денег всё же меньше, чем я рассчитывала, осталась. Вернувшись домой, я собиралась было передохнуть, но явился Киллиан. При виде тонкой морщинки между его бровей я поняла: сейчас он будет меня отчитывать. — Киллиан... Я сегодня немного устала... — Что ты задумала? — Что? — Я слышал, ты продала часть драгоценностей и платьев. — Ах... «Ну и быстро же...» Я велела Анне молчать, людей вызывала тайно, а уже через день это достигло ушей Киллиана. Должно быть, за мной и впрямь приставили наблюдателя. — Я просто избавилась от ненужных вещей. — Ты хоть задумывалась, как это будет выглядеть со стороны, даже если это и впрямь просто хлам? «Ну вот, опять...» Киллиан, кажется, решил, что я порочу честь Людвигов. Но выбора не было. — Прости. Я не подумала об этом. Понимаешь, у меня не было наличных, вот и продала кое-что ненужное... — У тебя не было наличных? — Да. На лице Киллиана отразилось недоумение. — Разве ты не получаешь ежемесячное содержание? — Прости, что? Я о таком не слышала. — Нет, но когда мы поженились, тебе же полагалось... Ах!.. Киллиан осёкся и приложил ладонь ко лбу. — Ох нет... Прошу прощения. Я должен был назначить тебе содержание, но, кажется, совсем забыл об этом. — А? «Ты хочешь сказать, что деньги, которые мне полагались, мне не дали? Бог ты мой, у меня сейчас давление подскочит! Киллиан, балбес ты этакий! Можно забыть что угодно, но не такое! Я-то думала, ты умный человек...» — Мне ужасно жаль. Я немедля выдам тебе всё, что причитается за прошедшие месяцы. «...Ну наконец-то, Киллиан. Ты становишься человеком». Я быстро вернула себе душевное равновесие.