Я думала, это будет обычный исекай

— Ах... Спасибо, Киллиан. — Если хочешь, я выкуплю обратно всё, что ты продала. — Нет! То, что я продала, мне и впрямь ни к чему. Если уж ты намерен что-то для меня купить, то купи что-нибудь другое или просто дай денег, но просить об этом было ужасно трудно. — Могла бы хоть словом обмолвиться, прежде чем продавать эти вещи. Вид у Киллиана был весьма расстроенный — вероятно, он решил, что я дошла до такой нужды, что готова поступиться дворянской гордостью. Хотелось бы его утешить. — Всё равно это барахло, от которого рано или поздно пришлось бы избавиться, когда мы уедем в поместье. Оно только место занимает. — В поместье?.. «Ах... Может, я сказала что-то лишнее?» Действительно, с его-то любовью к Лизи, ему, наверное, тяжело даже думать об отъезде. — Я не знал, что ты уже задумываешься об этом. — Ох, это... А что, если он решит, что это было бестактно? Если кто-то делает такое лицо, будто его вот-вот увезут, у любого сердце разорвётся, не только у меня... — Нет, напротив — это я был слишком беспечен. Давно пора готовиться к переезду, а я в последнее время словно разум потерял. — Это... Неужели? — Я рад, что ты избавилась от вещей, считая это подготовкой, но по правде говоря, купить предстоит гораздо больше. Само по себе Райзенское поместье неплохое, но замок, в котором нам предстоит жить, требует многого. «Что?» Он, оказывается, говорит об этом как о чём-то естественном! Но с чего это ты покраснел и засуетился? Неужели так рад получить поместье? — Мебель вся грубая, украшать замок нечем. Поблизости нет мест, где производят предметы роскоши, так что всё придётся покупать здесь. — Ах... Вот как. — Лучше заказать мебель заранее. На её изготовление уйдёт уйма времени. — Обойдёмся тем, что есть... — Нет, придётся заказывать всё, от мисок до подсвечников. Когда ты станешь хозяйкой, придётся всё переделать на твой вкус. Я уже хотела было возразить — мол, сгодится и то, что есть, — но слово «хозяйка» так меня тронуло, что я на мгновение лишилась дара речи. Киллиан Людвиг, который раньше смотрел на меня с таким беспокойством, словно желал поскорее от меня избавиться, наконец-то после «моей жены» назвал меня «хозяйкой»! И до чего же я растрогалась! Перед глазами пронеслись все испытания последних месяцев. Впрочем, умиление продлилось недолго. Во мне тут же проснулся расчётливый простолюдин и застучал костяшками счёт. — Я бы предпочла пользоваться тем, что уже есть. — Всё это будет слишком убого. — Главное, чтобы работало. — То есть, по-твоему, подойдёт даже обстановка, как у простолюдинов? — Лишь бы не было неудобно. Киллиан нахмурился, словно не понимая. — Что с тобой? — Это же пустая трата денег. Он снова широко распахнул глаза. Никогда прежде я не видела, чтобы на одном лице сменялось столько выражений. — Я как можно скорее выдам тебе то содержание, которое задолжал. Так что, пожалуйста, прости меня. Кажется, он решил, что мои слова о «пустой трате» — упрёк ему за забытые деньги. Я вовсе не это имела в виду... Но я просто кивнула: незачем мешать ему давать мне деньги.

***

Спустя несколько дней я и впрямь получила огромную сумму. — Отец с матерью тоже просили передать, что им жаль. Киллиан снова извинился, а я изо всех сил старалась не открывать рот от изумления. — Я уверена, это вышло не нарочно. Спасибо, Киллиан. Поблагодарила я его со всем изяществом и, едва он вышел, уставилась на деньги перед собой. «И сколько же здесь всего?..» Сумма, которую я как невестка получаю ежемесячно, — два миллиона сена. Стало быть, мне выдали содержание за все восемь прошедших месяцев разом, и теперь передо мной лежало восемнадцать миллионов сена. «Ого... Вот это деньги... С ними легко...» Я была счастлива получить столько денег, но в то же время ощутила странную пустоту: кому-то они даются так просто, а кому-то — чудовищным трудом. Вспомнилось, как я в тот месяц, когда брат украл у меня зарплату, вынимала деньги из неприкосновенного счёта. Будто сидишь в самолёте, который неизвестно когда рухнет, и урезаешь запасной парашют. Как же мучительно было думать об этом: я снова и снова прокручивала в голове одни и те же мысли, и рука, нажимавшая кнопку «вывести», всякий раз дрожала. В прошлой жизни Чхве Суна так отчаянно билась за каждую монету, а теперь... «Впрочем, пусть сейчас деньги и накопились — всё равно неизвестно, когда тебе перережут горло... Нет, нет. Не будем об этом». Я отогнала мрачные мысли. Сравнивать себя — Чхве Суну, которая гнула спину за гроши, — и Эдит, которая накопила кругленькую сумму, но может в любой момент умереть жалкой смертью... Сейчас мне нужно было сосредоточиться на том, чтобы выжить. — Анна! Пойдём, развеемся! Я окликнула Анну нарочито весёлым голосом и стала собираться в банк на Дартус-стрит. И как раз в тот миг, когда я уже занесла ногу, чтобы сесть в карету... — Ах, Эдит! Вы тоже выходите? Раздался звонкий голос Лизи. И тут я вспомнила: сегодня пятница. Тот самый день, когда Лизи и Киллиан идут вместе. — Лизи! Вы ведь сегодня собирались на Ле Бель Мари? — Да. Я так рада — мы так давно никуда не выбирались. Лизи улыбалась с самым невинным видом, а стоявший позади Киллиан смотрел на меня странным взглядом. — Ты, кажется, часто бываешь на Дартус-стрит. — Потому что там много отличных кондитерских. «Перидот» тоже на Дартус-стрит. — Оно-то верно, но... Киллиан, казалось, опять заподозрил неладное в моей вылазке, но Лизи не дала ему и шанса задуматься глубже. — Киллиан, мы опоздаем. — Ах, да. Тогда... Я вернусь. Киллиан посмотрел на меня и сказал, что вернётся. Может, это была ничего не значащая любезность, но почему-то сердце замерло от этих слов. — Хорошо. Я тоже скоро вернусь. Он коротко кивнул и уехал в карете с Лизи. Я провожала взглядом удаляющийся экипаж, и только когда он окончательно скрылся из виду, тихо вздохнула и села в свою карету. Дела на Дартус-стрит я уладила быстро. Положила всё, кроме небольшой суммы на экстренные расходы, в сейф — и теперь на счету значилось тридцать два миллиона. Меня охватило счастье. Конечно, было немного жаль платить за обслуживание сейфа, но зато теперь это была идеальная сумма, которой можно будет воспользоваться позднее. — Раз уж мы здесь, может, съедим по пирожному? Щедрый остаток рождает щедрость. Чтобы оправдаться перед самой собой — ведь я ещё раньше сказала Киллиану неправду, — да и просто желая вознаградить Анну, которая всегда рядом со мной, я повела её в «Перидот» — знаменитую кондитерскую с роскошным интерьером. — У вас заказано? — Нет. Мы с горничной ищем свободный столик. — Прошу прощения, но со слугами на второй этаж нельзя, можно только на первый. — Ничего страшного. Проводите нас. Обращаться на «ты» к персоналу было ужасно неловко для человека из страны восточной вежливости, но здесь за любую фамильярность потом приходится расплачиваться. Нас с Анной проводили к залитому солнцем столику у окна. Поскольку это лакомство простолюдинам не по карману, весь первый этаж был заполнен юными дворянками в сопровождении горничных. А второй этаж, судя по всему, предназначался лишь для знати. — Ого, как здесь красиво. — И правда. Я и сама здесь впервые. Анна, которая, казалось, всё знает, оглядывалась по сторонам так, будто тоже была поражена. Поразмыслив, мы заказали три сорта дакуаза, по одному клубничному пирожному и чёрный чай без добавок. С первым глотком горячего напитка, согревающего тело, я почувствовала, как отпускает. К тому же Анна, обычно такая бесстрастная, сейчас выглядела счастливой, и это радовало вдвойне. — Боже мой! Я ещё никогда не пробовала ничего подобного! — Правда! Потрясающе вкусно! Мы с Анной в один голос восторгались, уплетая сочный клубничный торт. Фирменный клубничный тарт был изумителен, но торт ничуть не уступал. Более того, тому, кто любит нежную текстуру, торт, наверное, понравится даже больше. Дакуаз тоже был чудесен. Его крошечный размер и возмутительная цена напомнили десертные кафе, в которые я в прошлой жизни никогда не могла войти. «А теперь могу покупать и есть сколько захочу! Я богата!» На мгновение я подумала, что радоваться в таком месте — удел мелких людишек, но какая разница? Я наслаждалась чаепитием с Анной, и она, судя по всему, тоже расслабилась и заговорила о том, о чём обычно молчала: — Кстати, миледи... — Да? — Простите... Я знаю, что перехожу границы, но... — Ничего страшного. Говори. Анна заколебалась, опустила глаза на чашку, а потом всё же заговорила: — Я думала... что вы влюблены в господина Киллиана. — Что? — Простите. Я не смела бы об этом... Просто... Это был неожиданный вопрос. Почему ты спросила? — Просто... В последнее время я замечала, что вы влюблены в господина, и радовалась, что между вами наладилось... Но сегодня господин Киллиан и мисс Лизи снова ушли вдвоём... — А-а... Анна, оказывается, была счастлива, что наши с Киллианом отношения налаживаются, и теперь забеспокоилась снова — из-за сегодняшней прогулки Лизи и Киллиана. — Что я могу сказать... — Но ведь госпожа — супруга господина Киллиана. И как бы они ни жили как брат с сестрой, мисс Лизи не следовало бы выходить с женатым мужчиной... Ах, простите, пожалуйста, забудьте. Я вдруг почувствовала, что слова Анны отозвались во мне теплом. Наверное, она тоже это заметила. — Киллиан... не из тех, кто совершит безответственный поступок. Возможно, он и влюблён в Лизи, но пока наш брак действителен, он не допустит с нею скандала. — Дело не в том, что я не доверяю господину. Скорее... я не понимаю вас. — Наверное, я и впрямь выглядела со стороны странно, — я слабо улыбнулась. — Но, если честно... Я делаю это ради того, чтобы выжить. — Вы любите господина Киллиана? — Да, люблю. — Как же тогда... — Как я могу его не любить? — это, наверное, то, в чём я никогда не смогу признаться самому Киллиану. — Человек, который, даже говоря холодные слова, украдкой обо мне заботится и оберегает. Который, сам того не желая, пробудил во мне неведомую страсть и назвал «моя жена» — меня, дочь политического врага. Будь на моём месте кто-то другой, он всё равно пал бы жертвой обаяния Киллиана, как и оригинальная Эдит. Но... — Тогда почему вы уступаете мисс Лизи? — Я не уступаю. «Уступать» говорят, когда ты тоже этого хочешь. — Что?.. — Лизи не хочет Киллиана. Если бы хотела, она бы вцепилась в него, едва услышав о нашем браке. Урони она перед ним хоть одну слезинку, Киллиан восстал бы против кого угодно — будь то сам герцог, — лишь бы добыть её. Но Лизи благословила наш брак. Потому что главный герой, данный ей, — Клифф, а не Киллиан. — Наверное, она выбрала господина Клиффа. Анна кивнула, словно читая мои мысли. Но тут же, усмехнувшись, пробормотала: — Но в последнее время мисс Лизи, кажется, постоянно ищет господина Киллиана. — Что? — Ах, ничего! — Нет, я не рассержусь. Скажи. Анна, которая уже было расслабилась, теперь явно ругала себя за несдержанность. Однако взять назад уже сказанное она не могла. — Это странно... Мисс Лизи словно бы... стала слишком ласкова с господином Киллианом. — Она всегда была к нему добра. — Да, но в последнее время она то и дело заходит к нему. Хотя, разумеется, господин Киллиан никогда не позволит себе ничего недостойного! Лицо Анны выражало сожаление. Должно быть, она думала, что зря это сказала. Наверное, мои усилия, направленные на статистов, постепенно начали приносить плоды. — Понимаю. А с каких пор это началось — то, что ты называешь «в последнее время»? — Ну... Кажется, с того дня, когда вы с господином Киллианом пошли в оперу. «А ведь это было уже после того, как я выполнила условия второго этапа...» Странное чувство. — А можно спросить, почему ты так думаешь? — В общем-то... В ту ночь мисс Лизи заходила в спальню господина Киллиана очень поздно и пробыла там недолго. Но это выглядело как-то необычно: на ней была... э-э... такая ночная рубашка, которую она обычно не носит в такое время... Если у неё было дело, она могла бы обсудить его утром. Если что-то важное — послала бы горничную. Странно, что она отправилась к нему сама среди ночи. — А после того дня они, кажется, стали часто бывать вместе. Они и раньше виделись часто, но теперь, похоже, это мисс Лизи ищет встреч с господином Киллианом. Может быть, тут что-то кроется? Или она пытается удержать Киллиана, чтобы он не вышел из своей заданной роли, — ведь её настройки делают его «вторым главным героем»?.. — Я думала, если госпожа любит господина Киллиана, вы не позволите им выходить вместе. Я чуть заметно улыбнулась. — Анна. Как ты понимаешь, у меня нет на это права. — Но господин Киллиан сам изменился в последнее время! — Да, он и впрямь чаще стал заходить ко мне. Но я так и не поняла: он привязался ко мне или просто шпионит. Впрочем, теперь это не важно. Это было правдой. Я была бы благодарна ему за привязанность, но и за шпионажем бы не расстроилась — ведь я могла видеть его чаще. — Спасибо, что рассказала, Анна. Наверное, ты долго сомневалась, говорить или нет. Щёки Анны залились краской. То, что девушка, которую я считала человеком Людвигов, поделилась со мной сведениями, известными лишь ей, было поистине важно. Это означало, что Анна наконец-то стала моей личной горничной.