Я думала, это будет обычный исекай

— Я понимала, что госпожа влюблена в господина Киллиана, и радовалась, что ваши отношения в последнее время наладились… Но сегодня я видела, как господин Киллиан и мисс Лизи уходят вдвоём… — А-а… — Почему… вы позволили им уйти наедине? Мне стало ещё теплее на душе оттого, что Анна искренне радовалась улучшению наших с Киллианом отношений. Но, похоже, сегодняшняя совместная вылазка Лизи и Киллиана снова пробудила в ней тревогу. — Что я могу сказать… — Но госпожа ведь законная супруга господина Киллиана. И как бы они ни жили словно брат с сестрой, мисс Лизи не должна выходить куда-то наедине с женатым мужчиной… Ах, нет, простите. Пожалуйста, забудьте. Я ощутила странное утешение: должно быть, Анна и сама видела, что здесь что-то не так. — Киллиан… Он не из тех, кто способен на безответственный поступок. Возможно, он всё ещё и влюблён в Лизи, но пока наш брак в силе, он ни за что не допустит скандала. — Я не сомневаюсь в господине Киллиане. Скорее… я не могу понять вас. Её слова были понятны. Какой же странной госпожой я, должно быть, выгляжу в глазах Анны. — Наверное, со стороны я и впрямь казалась тебе непонятной и странной. Но, честно говоря… я делаю это ради того, чтобы выжить. Вот и всё. Я лишь криво усмехнулась, но взгляд Анны, устремлённый на меня, был полон неподдельного смятения. — Госпожа любит господина Киллиана? — Да. Люблю. Возможно, это признание, которое я никогда не смогу сделать самому Киллиану. — Как я могу не любить его? Человек, который бросает колкости, а сам тайком заботится и оберегает меня. Тот самый человек, который ослепительно красив, пробудил во мне неизведанную страсть и назвал «моя жена» — дочь политического врага. Будь на моём месте кто-то другой, он, как и оригинальная Эдит, не смог бы устоять перед ним. — Но отчего же вы уступаете мисс Лизи? — Я не уступаю. «Уступать» — это слово для тех, кто тоже этого хочет. — Что?.. — Лизи не хочет Киллиана. Если бы хотела, она вцепилась бы в него в тот самый миг, когда узнала о нашем браке. Урони она перед ним хоть одну слезинку, Киллиан сокрушил бы любого — будь то сам герцог, — и ушёл бы к ней. Но Лизи благословила наш союз. Потому что предназначенный ей главный герой — Клифф, а не Киллиан. — Наверное, она выбрала господина Клиффа. Анна кивнула, словно и сама пришла к этой мысли. Но тут же, едва заметно поморщившись, прошептала: — Однако в последние дни мисс Лизи словно бы всё время ищет господина Киллиана. — Что? — Ах, ничего!.. — Нет, я не разозлюсь, говори. Анна, которая уже совсем было расслабилась, явно ругала себя за несдержанность. И всё же, раз уж начала, закончила: — Мне показалось странным… Мисс Лизи в последнее время стала слишком уж ласкова с господином Киллианом. — Лизи всегда была с ним добра. — Да, это так, но сейчас она постоянно заходит к нему. Что, конечно, вовсе не означает, что господин Киллиан позволил бы себе что-то недостойное! Лицо Анны выражало искреннее огорчение — наверное, она уже жалела, что сказала это. Мои усилия по завоеванию статистов, кажется, и впрямь начали приносить плоды. — Понимаю. Но когда именно, по-твоему, это началось — «в последние дни»? — Ну… Мне кажется, с того дня, как вы с господином Киллианом ходили в оперу. «Сразу после того, как были выполнены условия второго этапа…» Странное чувство. — А почему ты так решила? — Понимаете… В ту ночь мисс Лизи приходила в спальню господина Киллиана очень поздно, но пробыла там недолго. Только вот… на ней была такая откровенная ночная рубашка, которую она обычно в такое время не носит… Если у неё было дело, она могла бы прийти утром. Если случилось что-то важное — послала бы горничную. Но явиться самой среди ночи — это уже из ряда вон выходящее. — А после того дня я то и дело вижу их вместе. Они и раньше часто встречались, но теперь, похоже, не господин Киллиан ищет её, а наоборот. Может быть, здесь что-то кроется? Или же она пытается не дать Киллиану вырваться из роли, предназначенной ему «настройками мира», — роли «второго главного героя»? — Я думала, что, раз госпожа влюблена в господина Киллиана, вы не позволите им уходить вдвоём. Я тихо рассмеялась над её словами. — Анна. Я же говорила — у меня нет такого права. — Но господин Киллиан и сам изменился! — Да, в последнее время он и правда стал заходить ко мне чаще. Но я не пойму: он привязался ко мне или просто шпионит. Впрочем, теперь это не важно. Это было правдой. Я была бы благодарна ему за привязанность, но и за шпионажем не расстроилась бы — ведь так я могла видеть его чаще. — Спасибо, что рассказала, Анна. Тебе наверняка было нелегко решиться. Щёки Анны залились краской. То, что девушка, которую я считала служанкой семьи Людвигов, поделилась со мной тем, что знала лишь она, было очень важно. Это означало, что Анна наконец стала моей настоящей личной горничной.

***

Анна была дочерью обедневшего барона. Её дядя, барон Саутелл, обладал довольно мягким характером — настолько, что пожалел дочь своего погибшего брата и взял её к себе, когда отец Анны, погрязнув в азартных играх, скончался, оставив после себя лишь долги. Вот только зарабатывать деньги барон Саутелл совсем не умел. Однако, полагаясь на собственную добросовестность, он участвовал в графских коммерческих предприятиях и получал ежемесячное жалованье. Но у барона Саутелла и его супруги уже было пятеро детей, так что прокормить всю семью на эти средства было почти невозможно. А Анна, с ранних лет знавшая цену деньгам из-за отца, разорённого азартными играми, росла на удивление понятливой девочкой, хоть и выглядела бесстрастной. — Тётя, простите, но… Не могли бы вы помочь мне найти знатный дом, где требуется горничная? Как только Анне исполнилось четырнадцать, она приняла решение наняться в услужение. С хозяйством она управлялась сызмала, так что никаких проблем с работой не предвидела. Но её дядя, барон Саутелл, пришёл в ужас: — Ты, как-никак, баронской крови! И хочешь стать горничной?! Дядя, который всегда учил её дворянским премудростям наравне с собственными детьми, громко заявил, что лично подыщет Анне партию для замужества. Но Анна знала правду. Если всё оставить как есть, они просто пойдут ко дну. Она вызвала встревоженную тётю и обратилась уже к ней: — Спасибо, что вырастили меня. Я оставлю дяде письмо, а вы, пожалуйста, подыщите мне место горничной. — ...Тогда... Спасибо тебе, Анна. Так Анна попала служанкой в графскую семью, куда её устроила тётя. Работа была тяжёлой, но своим усердием девушка быстро завоевала добрую репутацию. Половину жалованья она отсылала барону Саутеллу, а остальное откладывала. Она жила, свято исполняя свой долг. Благодаря этому в конце концов её взяли горничной в дом самого герцога Людвига. Герцог и герцогиня очень ценили Анну за молчаливый и честный нрав, сообразительность и неподдельные добродетели. — «С сегодняшнего дня будешь заботиться о Лизи. У этого ребёнка на душе глубокие раны, и даже если ей будет нездоровится, она может не сказать. Присматривай за ней и помогай». Когда в доме герцога появилась ослепительно красивая девушка по имени Лизи Синклер, первой её горничной выбрали именно Анну. — Ты Анна, верно? Приятно познакомиться. Я Лизи Синклер. — Для меня большая честь служить вам, мисс Лизи. Лизи одарила Анну улыбкой, похожей на солнечный свет. Она была настолько прекрасна, что обычные слова не могли передать этого. Анна оставалась образцовой горничной, какой была всегда, — предупреждала каждое желание Лизи и заботилась о том, чтобы та ни в чём не знала неудобств. Однако она заметила, что Лизи слишком уж везло, и причиной тому была её «нежная» жизнь. «Я не о том, что графская чета пожалела незаконнорождённую, отвергнутую собственным отцом, и взяла её под свою защиту. Лизи везло буквально во всём. В день, когда она решала выйти из дома, погода всегда стояла прекрасная. Всё, о чём она просила, всегда находилось, и обстоятельства необычайно складывались в её пользу». «Странно... Как можно быть настолько везучей?» Анна размышляла об этом, пока её вдруг не перевели на другое место. — Прости, что так внезапно, Анна. Но ты уже имела с этим дело прежде, так что особых трудностей не будет, верно? — Да, госпожа. До того как стать горничной Лизи, Анна служила герцогине. И она не жалела о перемене. Однако что-то в Лизи вызывало у неё смутное чувство отчуждения. Это был инстинкт Анны — девушки, с юных лет претерпевшей немало несчастий. Потому что на своём веку она ещё не встречала человека, которому бы всё так сходило с рук, как Лизи. Через несколько лет службы у герцога Анну приставили горничной к Эдит — женщине, которая должна была стать женой Киллиана. Герцог тогда говорил с такой твёрдостью, словно посылал верного рыцаря на поле боя: — Анна, я тебе доверяю. Если Эдит задумает что-то или начнёт вести себя странно — сразу докладывай нам. И даже если она станет делать тебе гадости, ты обязана сообщить. Анну это ничуть не тронуло, но она, по обыкновению, молча поклонилась. Однако, вопреки опасениям герцога, Эдит оказалась самым обычным человеком. Да, у неё была яркая внешность, и вокруг неё вилось немало громких сплетен, но в стенах герцогского дома она вела себя на удивление тихо и спокойно.