Я думала, это будет обычный исекай

— Теперь я в порядке. А вот ты выглядишь ужасно. — Ты думаешь, я мог сохранить рассудок, пока ты лежала здесь? Ты чуть не умерла. Я была так тронута его словами. «Неужели Киллиан и впрямь ко мне что-то испытывает?» Я осторожно погладила его спутанные волосы, стараясь не выдать слишком явно, как мне это приятно. — Сколько я спала? — Три дня, Эдит. Ты открыла глаза лишь сейчас, спустя трое суток. — Да? Три дня? Я широко распахнула глаза. Я даже не заметила, что проспала так долго… Как бы то ни было, нужно было скорее разобраться. — Киллиан, что происходит? Я слышала, рулевое управление заклинило. — Сейчас идёт расследование. Я осмотрел судно: на рулевом управлении оказались расшатаны важные винты. Похоже, Самуэль либо пренебрёг своими обязанностями, либо выполнял чей-то приказ. — Я не могу в это поверить, Киллиан. — Эдит…? «Он — тот самый статист, которого в оригинале, скорее всего, даже не упомянули бы. Но в моём мире у него уже есть имя — Самуэль. И я не хотела, чтобы такой человек пострадал ни за что — только потому, что оригинальный автор решил поиграть». — Зачем ему делать то, что так легко раскрылось бы? Он же сам был на яхте. Должно быть, он всё проверил самым тщательным образом. Киллиан вздохнул и крепко обнял меня. А потом прошептал так, чтобы слышала только я: — Я тоже так думаю. Это всего лишь предупредительный выпад — показать настоящему преступнику, что мы якобы не знаем, кто он. — Киллиан…! — Разумеется, мы не оставляем расследования и по Самуэлю. Но зацепок пока никаких. В его голосе сквозило отчаяние — вести расследование, не имея ни единой улики. Однако, пока в игру вмешивается тот, кто в этом мире подобен богу — оригинальный автор, — найти доказательства будет почти невозможно. — Виновника так просто не схватить. Напротив, это означает, что он действовал с отчаянной решимостью. — Если это и впрямь был план… они целились в тебя…? — Я тоже так думаю. Киллиан, ты ведь хорошо плаваешь? Киллиан кивнул. Я знала это. — Значит… вероятно, они метили именно в меня. — Но зачем… — Чтобы понять причину, нужно узнать, кто это сделал. Киллиан снова кивнул и обнял меня ещё крепче. — А пока просто береги себя. В его надёжных объятиях я впервые за долгое время выдохнула с облегчением. — Спасибо, что спас меня. Прости, что говорю это только сейчас. — И я благодарен богам, что ты жива, Эдит. Насладившись теплом его рук, я чуть отстранилась и посмотрела ему в лицо. — Не наказывай Самуэля. Должен быть настоящий преступник. Несправедливо, чтобы страдал невиновный. — Я знаю, он не ломал руль нарочно и не пытался тебе навредить. Но он не перепроверил яхту в тот день — и это его вина. Наказание он понесёт. — Ошибки дворян прощают с поразительной лёгкостью. Почему же ты так строг к простолюдину? Киллиан, помолчав, ответил со вздохом: — Те, кого не обучили, нуждаются в наглядном уроке. Но я не могла с этим согласиться. — Я понимаю: ошибку нужно исправить, нужно дать её осознать. Но тех, кто не обучен, стоит прощать с ещё большим великодушием. Кто виноват сильнее: тот, кто ошибается, зная, как надо, или тот, кто ошибается, потому что его не научили? Мой голос невольно окреп — в памяти всплыла старшая коллега с прошлой работы. Она и сама ошибалась, но чужие ошибки язвительно припечатывала: «Вот поэтому с учёными и нельзя работать». Местные дворяне сейчас напомнили мне ту самую коллегу. — Знаешь, иногда… ты совсем не похожа на благородную даму. — Я просто хочу быть человеком. Киллиан посмотрел на меня долгим, непонятным взглядом и крепко сжал мою руку. — Если ты так хочешь… Хорошо. — Спасибо, Киллиан. Я опять почувствовала усталость, и мне захотелось лечь. Киллиан уложил меня на постель и велел ещё немного отдохнуть. — Кстати, Киллиан. — Да. Говори. — А что делают Лизи и Клифф? — С чего ты вдруг спрашиваешь о них? — Думаю, они должны были быть потрясены. Киллиан замолчал. Кажется, он заметил, что я подозреваю их. Я закрыла глаза, притворяясь, будто не замечаю его волнения. «Но у меня нет выбора, кроме как сомневаться». Клифф, который сам посоветовал мне выйти с Киллианом на яхту. И Лизи, которая в утро прогулки явно хотела напроситься с нами… Конечно, по замыслу автора оба они были персонажами «справедливыми». Но кто теперь знает? «Оригинал и без того рушится…». С тяжёлым вздохом я снова провалилась в сон.

***

При одной мысли об этом Киллиана передёргивало. Стоило вспомнить всё, что случилось с того мига, как Эдит упала в озеро, — и по коже бежали мурашки. Ясная погода, свежий ветерок, яхта, плавно скользящая по глади озера. Эдит тянула руку к рыбкам и смеялась. В тот момент Киллиан был по-настоящему счастлив. А потом, словно только и дожидаясь этого мига, яхта внезапно накренилась. — А…? Не успел он осознать, что произошло, как раздался пронзительный крик, и Эдит рухнула в воду. — Эдит! Яхта, движимая неведомой силой, уходила в сторону. Киллиан отчаянно бросил Эдит верёвку, которую держал в руках. Но когда её голова перестала мелькать на поверхности, он, не раздумывая ни секунды, сбросил жилет и туфли и прыгнул в озеро. Обмотав верёвку вокруг руки, он нырнул. Эдит уходила в бездну, и сердце Киллиана ухнуло в пятки. Он не помнил, как доплыл до неё. Когда он пришёл в себя, то уже грёб к яхте, выкрикивая имя Эдит и пытаясь привести её в чувство. — Ха-а… Одна только мысль об этом заставляла сердце бешено колотиться, а дыхание — перехватывать. Он надавливал на грудь Эдит — бледной, как смерть, не дышащей, — и снова и снова молился богам, умоляя спасти её. — Нет, Эдит, прошу! Пожалуйста, живи! Открой глаза! Я никогда тебе не прощу, если ты умрёшь вот так! Он кричал на неё, уже не помня, что именно говорит. К счастью, Эдит снова задышала, а после осмотра лекаря и вовсе пришла в себя. Но ощущение, что она едва не умерла у него на руках, так и не отпускало. Когда-то, после случая с персиковым пирогом, он думал, что Эдит просто невыносима. А теперь его передёргивало при одном воспоминании о её бледном, мокром лице. Да и тот случай с пирогом теперь казался ему куда более жутким. «Они определённо целились в Эдит». Даже если бы она не сказала этого вслух, он и сам понимал. Сам-то он выплыл бы легко. Но Эдит — другое дело. Тяжёлое платье, неудобная обувь — женщины всегда под угрозой в таких происшествиях. Значит, тот, кто повредил рулевое управление, отчаянно хотел её смерти. «Но кто — и зачем?..». Граф Ригельхофф, обиженный на Эдит? Или графиня Синклер, ненавидящая и Лизи, и семью Ригельхофф? Может, кто-то из других семей, затаивших злобу на Эдит?.. Персиковый пирог отравила та горничная из дома Ригельхоффов — но вовсе не она нанесла яд на вышивальные нитки. Не поймали и того, кто выкрал документы. Во всех этих случаях, кого ни возьми, кроме Эдит, некого было и заподозрить. Но теперь к этому прибавилось ещё более страшное подозрение. «Неужели Лизи… Нет, невозможно». Всякий раз, когда Эдит выставляли виновной, Лизи защищала её — говорила, что это не может быть правдой. К тому же Лизи, если просто оставаться на месте, выйдет за Клиффа и станет герцогиней. Как и у Эдит не было причин вредить Лизи, так и у Лизи не было причин вредить Эдит. Но чем упорнее он отрицал это, тем сильнее становились его подозрения насчёт Лизи. Её поведение в последнее время и впрямь изменилось. «Почему она вдруг изменилась?». Если вдуматься — раньше Лизи и к нему, и к Клиффу относилась с неизменной ровной теплотой. За несколько месяцев до его свадьбы с Эдит он почувствовал, что сердце Лизи склоняется к Клиффу. Именно поэтому он и согласился на этот политический брак. «У неё точно были чувства к Клиффу. Но что она затевает теперь?..». Лизи, не менявшаяся с самой его женитьбы, вдруг стала другой — стоило Киллиану начать сближаться с Эдит. Тонкое искушение, от которого бросало в дрожь… И с того самого мига, как эта мысль проникла в его голову, перед ним замаячилась страшная догадка. «Был ли во всех этих случаях, кроме случая с пирогом, кто-то ещё, на кого можно было бы подумать, кроме Эдит?». При утечке документов та, кто мог прикоснуться к бумагам и открыть ящик стола, — это Лизи. Та, кто мог нанести яд на вышивальные нитки, — снова Лизи. А если так, то и всё, что Лизи когда-либо говорила ему об Эдит, вдруг становилось подозрительным.