Я думала, это будет обычный исекай

— Какой стиль вы бы порекомендовали для молодого господина? — Я бы хотел, чтобы он сочетался с платьем моей супруги... — О, как романтично! — ...Правда? Увидев, как застыло лицо Киллиана при этих словах хозяина бутика, я поняла: он чувствует то же, что и я. Но мастер, оправдывая репутацию прославленного ателье, тут же принялся деловито и серьёзно предлагать Киллиану варианты для бала. Покрой оказался чуть более роскошным, чем обычно носил Киллиан: тёмно-синий камзол с золотой нитью на лацканах и манжетах. Но когда его костюм поместили рядом с моим платьем, стало ясно — это тот самый парный наряд, который выглядит как единое целое, оставаясь в рамках приличий. И мне, и Киллиану он пришёлся по душе. — Сделайте так. — Превосходный выбор. Как жаль, что я не увижу вас вдвоём на балу в этих нарядах... Это будет восхитительно. Хозяин смотрел на нас сияющими глазами, явно рисуя в воображении эту картину. «Да уж, это уже перебор...» Я покосилась на Киллиана — у него на лице было ровно то же выражение, что и у меня. Мы одновременно усмехнулись, опустили головы, пряча смех, и вышли из бутика, провожаемые всей командой швей. — Кажется, мы управились в один заход. Жаль, что не примерили ещё что-нибудь... — Нет, мне и впрямь безумно понравилось. По-моему, у тебя и правда отменный вкус. — Ну, мне часто так говорят. — О, да неужели? — мы обменялись шутками и снова рассмеялись. — Раз уж всё равно вышли, давай закажем сапоги и туфли. — Ах, точно! Мы ведь собирались, да? — Надо было сходить ещё раньше, но... Лицо Киллиана опять чуть помрачнело — наверное, перед глазами снова встало то утро, когда я чуть не утонула. Я решилась и первая взяла его под руку. — Ну же! Киллиан, глядя на меня, стоявшую рука об руку, улыбнулся и кивнул. Улица, где находился бутик, была совсем рядом с Ле Бель Мари, поэтому мы не спеша побрели мимо витрин к обувному салону. — Ого. Стоило ступить на Ле Бель Мари, как из меня снова вырвалось давно сдерживаемое «ого». Дартус-стрит, конечно, тоже была роскошной и благородной, но Ле Бель Мари словно создали для женщин. Кругом — милые, прелестные магазинчики и элегантные, изысканные бутики. Даже кафе, казалось, уделяли внешнему виду больше внимания, чем на Дартус-стрит. Глаза разбегались. Но то, что оказалось лучше любой прогулки, — это виноватый голос Киллиана: — Знал бы, что тебе так понравится, выходили бы почаще. И я, и он прекрасно понимали, почему прежде мы этого не делали. И всё равно было приятно это слышать. Вместо ответа я лишь широко улыбнулась и вошла с ним в обувной салон. — Добро пожаловать!.. Ах! Вы — молодой господин из дома Людвигов?.. Сюда, прошу... — Как я говорил раньше, это моя супруга. Мы хотим заказать две пары сапог и одни туфли. — Понимаю. Присядьте, пожалуйста. Я сейчас принесу бумаги. Хозяин лавки приветствовал нас бодрым тоном и принялся готовить заказ. — У меня уже есть одни сапоги, может, просто подберём? — В Ризене холоднее, чем здесь, и снега гораздо больше. Тебе понадобятся зимние сапоги — водонепроницаемые и тёплые. При упоминании Ризена сердце снова забилось быстрее. Много снега — значит, много забот. Но и осадки зимой там хорошие. «К тому же зимние пейзажи наверняка сказочные. Из этого может выйти неплохой туристический аттракцион. Я уже мысленно планирую зимний фестиваль в Ризене». Пока я мечтала, мастер уложил под мои ступни плотную бумагу и начал обводить контуры. Киллиан украдкой смотрел на мои ноги и лодыжки, которые чуть приоткрывались из-под приподнятого подола, и от этого было почему-то неловко. — Что ты так смотришь? — У тебя лодыжка... Прямо... — Да? — А, нет, ничего. Киллиан осёкся и покачал головой, но краска, залившая его щёки, наводила на некоторые мысли. Не хочу хвастаться, но у меня были такие изящные лодыжки и стройные икры, что даже я не могла оторвать взгляд. Я подмигнула ему. А когда он с недоумением склонился ко мне, прошептала в самое ухо: — По-моему, это ты, а не я, кое-кого непристойно разглядываешь. Было уморительно смотреть, как Киллиан отпрянул и растерялся. Мне хотелось подразнить его ещё, но нас мог услышать хозяин. — Пока снимают мерку, выберите, пожалуйста, фасон. Мальчик-подмастерье протянул потрёпанный каталог, и мы с Киллианом, похохатывая, принялись вместе перебирать модели туфель и сапог. Зимние сапоги по крою почти не различаются, и их дизайн словно специально придуман для влюблённых пар. Покончив с заказом обуви, мы вошли в первый попавшийся дорогой кафе на прохладной улице и выпили горячего чаю. «Никогда не думала, что доживу до такого дня, будучи Эдит...» По сравнению с тем, как всё начиналось — когда я отреклась от мужа, — сейчас я чувствовала, что почти у цели. В тишине я грелась в своём счастье, потягивая чай, как вдруг лицо Киллиана начало застывать. И в тот же миг я услышала разговор за соседним столиком. — И на ком же женится Клифф Людвиг? Его младший брат уже женат. — Разве не на незаконной дочке Синклеров? Говорят, оба брата обратили на эту лису слишком много внимания. При знакомом имени у меня навострились уши. — Ой, да бросьте. Графиня Синклер ясно сказала: они продали свою незаконную дочь в дом Людвигов. Похоже, граф сильно задолжал герцогу. — То есть он отдал дочь вместо денег? — Какая же это дочь? Ублюдок. Где это видано, чтобы незаконное отродье считалось дочерью? Я надеялась, что разговор на этом и закончится, — пока всё было почти правдой. Но они перешли черту, за которую заходить не следовало. — А она и впрямь хороша. Но те, кто в здравом уме, не отдадут титул герцогини этой подзаборной девке. — Герцогиней ей не бывать — это уж точно. А вот согревать постель господам — в самый раз. Какие-то дамы средних лет хихикали, не подозревая, что сын герцогского дома сидит прямо у них за спиной. «Я весь день пыталась поднять ему настроение, а эти леди всё портят. И к тому же — что там у Лизи с Клиффом, мне неведомо, но перед теми, кто вываливает это на люди, и сказать-то нечего». Киллиан с каждой секундой становился всё мрачнее, и я, не дожидаясь, пока он взорвётся, вскочила и неспешно двинулась к соседнему столику. Удивлённый взгляд Киллиана проводил меня. — О, какой интересный разговор. Не возражаете, если я присоединюсь? Дамы, только что обсуждавшие, у кого из герцогов Людвигов самое большое «это», уставились на меня в полном изумлении. — К... кто? — Я? Вы меня не знаете? Я не ждала, что эти сумасшедшие курицы — столь откровенно сплетничающие в общественном месте — узнают тех, о ком идёт речь. Тц-тц. — Я делю спальню с одним из тех мужчин, кого вы только что упоминали. — Я даже показала им кольцо на левом безымянном пальце, но они всё равно не поняли, кто перед ними. И тут одна из них заметила Киллиана, сидящего за моей спиной, и с придушенным возгласом ткнула соседку в предплечье. Остальные, наконец, тоже увидели его и в ужасе зажали рты. — Как изящно... Я совершенно случайно услышала разговор, далёкий от изящества, и мне захотелось прояснить один момент. Я взяла чайник с их стола и принялась подливать чай в чашки. — Неужели я похожа на ту, кто стала бы делить дом с женщиной, которая спит с моим мужем? Ах да, вы же не знаете, кто я... Может, вам станет яснее, если я назовусь Эдит Людвиг? Или Эдит Ригельхофф — так привычнее? Чай переливался через край чашки, заливая блюдце. Имя «Эдит Ригельхофф» подействовало как удар грома. Моё лицо, может, они и не узнали, но фамилию — безусловно. — П-простите, миледи Эдит. Мы... мы сами это где-то услышали! Дама, выглядевшая хозяйкой этого собрания, попыталась оправдаться, но я, сохраняя самое надменное выражение — надо сказать, это требует недюжинной выдержки, — принялась наливать чай и в её чашку. — Кто-то посоветовал вам повторять слухи, с которыми вы не в силах совладать? Вокруг стола воцарилась такая тишина, что слышно было лишь журчание чая. Когда чайник опустел, я поставила его на стол, который превратился в сплошное чайное озеро. — Впредь будьте осторожны. Дамы, чьи юбки уже промокли от пролитого чая, сидели не шелохнувшись, и в конце концов только закивали. Я уже повернулась уходить, но вдруг снова приблизила к ним лицо и едва слышно шепнула: — Не знаю, как у остальных, но, по-моему, у моего мужа уж точно самое большое. И с этими словами я с невозмутимым видом вернулась за свой столик. «Последнюю фразу, по правде говоря, я добавила, чтобы подбодрить Киллиана. Конечно, в мире оригинального романа Клифф, скорее всего, окажется впереди по всем параметрам. Но всё же». Как только я села, дамы позади нас торопливо поднялись и одна за другой поспешили наружу. И только тогда Киллиан расхохотался в голос — так, как давно не смеялся.