Я думала, это будет обычный исекай

— Я просто надену это рубиновое колье с тем платьем, что мы заказали сегодня. — Ты уверена? Я понимаю, что тебя не заботят пересуды, но кто-нибудь обязательно найдёт, к чему придраться. — Тогда я скажу, что ношу у сердца подарок мужа. Какое сокровище может быть дороже? Лицо Киллиана мгновенно залилось краской. — Только не вздумай произносить это вслух... «Ну да, звучит не слишком убедительно, особенно когда у тебя такой самодовольный вид». Киллиан отвёл взгляд и, чуть слышно пробормотав что-то себе под нос, коротко кашлянул. — Как-нибудь перед отъездом в поместье вызовем ювелира. Тогда и купишь всё, что захочешь. Вообще-то, всё, чего я хочу от Киллиана, — это чтобы он не тронул мою голову, пока всё не уляжется. Но сейчас я лишь кивнула, чтобы не разрушать момент. День был вовсе не дурён. Даже очень хорош.

***

— Лизи! Давно не виделись! — Давно, Ваше Высочество. Лизи сидела с принцессой Кэтрин Иберийской в залитой солнцем гостиной императорского дворца, где вовсю шли приготовления к Дню Основания. Кэтрин, с детства влюблённая в Клиффа и ревновавшая его к Лизи, однажды даже попыталась навредить девушке. Но со временем, тронутая чистой и доброй душой Лизи, она полюбила её так же сильно, как и сейчас, и теперь ревновала уже самого Клиффа. — Клифф, я хочу сказать... Этот бестолковый... Он хорошо с тобой обращается? — В доме Людвигов ко мне все очень добры. Как я уже говорила, дни, которые я провожу в герцогстве, похожи на сон. — Ты заслуживаешь гораздо большего. Если захочешь, можешь поселиться во дворце как моя фрейлина. Лизи лишь покачала головой со смущённой улыбкой. — Я не хочу покидать герцога и герцогиню. Они для меня как родители. — Хм... Против этого не поспоришь — ведь герцог Людвиг тебя спас. Лизи была самым прекрасным и добрым человеком из всех, кого знала Кэтрин. Той, что с теплотой приняла саму Кэтрин, когда та оскорбляла её, ведомая израненным сердцем. Если бы не Лизи, Кэтрин до сих пор оставалась бы бедствием императорского дворца. «Я никому не позволю докучать такому ангелу». И начать следовало с дома Синклеров. Графа, который произвёл на свет незаконную дочь, сделав это по одной лишь похоти, но всё же вписал её в семейный реестр. И графини, и её детей, что третировали Лизи, отказываясь признавать её родной кровью. Кэтрин давно намеревалась преподать им урок и собиралась сделать это именно на Дне Основания. — Как там семья Синклер в последнее время? — Они... ведут себя тихо. Лизи ответила со смущённой улыбкой. — Брат Дэмиен, кажется, помогает отцу с делами наследника, а сестра Лейла... она... — Кто спрашивает тебя о них? Скажи, она не строит тебе козни? — О, что вы, Ваше Высочество! Ничего такого... — ...Лизи? Кэтрин прищурилась, заметив, как Лизи, отчаянно замахав руками, вдруг осеклась и замолчала. — Что-то случилось, да? — Ах, нет, что вы... Ничего. Но Кэтрин была не из тех, кто сделает вид, что не заметил. — Лизи, что стряслось? Ты хочешь, чтобы я тут с ума сходила от беспокойства? Чтобы добиться от Лизи правды, Кэтрин даже пустила в ход капризные упрашивания, которых никогда не позволила бы себе на людях. Лизи прикусила губу и наконец заговорила: — Я до сих пор не знаю, кто это сделал... По правде говоря, именно поэтому в прошлый раз я не смогла принять приглашение Вашего Высочества. — Что?! Что произошло? — Ну... Кто-то... отравил мои вышивальные нитки. — Что?! — глаза Кэтрин округлились и запылали яростью. — Неужели герцог Людвиг так бессилен? Как можно было не найти преступника после такого?! — Никаких следов нигде не осталось. — Так! Я выслушаю — и буду судить сама. Расскажи всё как есть: с самого начала и до конца. Лизи тяжело вздохнула и принялась подробно пересказывать всю историю — с крайне неохотным видом. Когда рассказ был окончен, Кэтрин стиснула зубы. — Клифф и Киллиан что, совсем поглупели?! Да это же очевидно — Эдит Ригельхофф! — Поначалу все так и думали. Но у Эдит не было причин, и она сама решительно настаивала на невиновности, а явных улик не нашлось... — А горничную, которая клялась, что видела, как эта особа травила нитки, нашли мёртвой? Ну разумеется, это она её убила! — Но обвинять Эдит, опираясь только на это, было бы несправедливо. Кэтрин схватилась за шею и шумно выдохнула. — Ты слишком добра, Лизи. В этом мире есть твари, которых добрым сердцем не исправить! Лизи лишь горько улыбнулась. — Если жить с такими мыслями, то только и будешь всех подозревать и бояться. Я не верю, что ни Синклеры, ни Эдит способны на такую жуть. — Какая же ты... Бестолковая! Кэтрин взглянула на Лизи, которая снова печально улыбнулась, и хлопнула себя по бедру. «Лизи и помыслить не может, что кто-то пострадает из-за неё. Значит, я должна наказать их так, чтобы она не узнала!» Пусть при отсутствии явных улик убить человека невозможно. Но возможностей проучить их предостаточно. «Я воспользуюсь этой возможностью и ясно дам им понять: они должны кланяться Лизи в ноги». Кэтрин спокойно улыбнулась девушке, хотя в голове уже составляла список тех, с кем нужно будет разобраться на Дне Основания. Эдит Ригельхофф заняла в нём место сразу под верхней строкой, но говорить об этом Лизи она не стала.

***

Наконец настал долгожданный день Дня Основания. Я была так взбудоражена — наконец-то увижу бал из любовного романа воочию, — что не сомкнула глаз накануне. К тому же платье, доставленное три дня назад, привело меня в полный восторг. Моё платье было прекрасно. Но костюм Киллиана — нечто абсолютно сногсшибательное. Нет, правда... камзол был просто невероятен. — Когда будешь готова, спускайся. Зашедший проводить меня Киллиан с мягкой улыбкой протянул мне руку. Я оперлась на его локоть, подхватила подол и двинулась вниз, в вестибюль, чувствуя себя принцессой из сказки. — Ого! — Вы так прекрасны, госпожа! Проходящие мимо горничные прикрывали рты, не в силах сдержать восхищённых вздохов. «Надо же, у них хватило духу сделать комплимент мне, а не Киллиану. Придётся и впрямь учиться светской жизни». Я улыбнулась им, чуть заметно кивнула и замерла у входа, дожидаясь остальных. Вслед за нами спустились Клифф и Лизи. — О, Эдит! Ты такая красивая!.. «...говорит самая красивая женщина в мире». Я обернулась, и от визуального потрясения у меня на мгновение отвисла челюсть. — О боже!.. Лизи, ты такая прекрасная, что я даже не могу описать словами. Что бы я ни думала о Лизи, её красота была неоспорима. Платья из дорогого ателье стоили своих денег: по подолу нежно-голубого наряда вилась серебряная нить с бриллиантами, и он переливался при малейшем движении, словно усыпанный звёздами. Рукава, начинавшиеся от самых плеч, были сотканы из полупрозрачного материала, сиявшего изнутри, и выглядели до невозможности романтично. А «Свет Лотарингии» только выигрывал оттого, что её волосы были убраны в естественный высокий пучок, открывавший белую тонкую шею. — Ещё немного — и можно будет подумать, будто ты влюблена в Лизи, — прошептал Киллиан, видя, как я застыла, уставившись на Лизи, и мягко прикрыл мне рот. Наверное, хорошо, что я не пускала слюну. Однако сегодня я присудила звание «лучший наряд» не Киллиану и не Лизи, а герцогине. — Какие же вы все сегодня восхитительные! — воскликнула она, выходя под руку с герцогом, и окинула одинаково гордым и счастливым взглядом Клиффа, Лизи, Киллиана и меня. И тут я увидела её платье... — Ах! Это же!.. На ней был тот самый наряд, который я выбрала для неё, когда мы все вместе вызывали портных из бутика «Роял». Коричневый шёлк и тёмно-фиолетовое нижнее платье. Оно выглядело роскошно, тяжеловесно и в высшей степени благородно. — Ну разве я не говорила, что это платье идеально подходит матушке?! — я всплеснула руками, увидев её такой, какой и представляла, — только ещё лучше. — Благодаря тебе я смогла надеть сегодня такой наряд. Спасибо, Эдит. — Герцогиня улыбнулась, явно и сама довольная тем, как выглядит. Но на самом деле это я должна была благодарить. То, что для самого важного события она выбрала платье, которое предложила я — нет, даже не для простого важного, а для Дня Основания, — этого в оригинале никак не могло случиться. — Это ты выбрала? — шепнул Киллиан мне на ухо. — Да. Я предложила этот фасон, когда сюда приезжали из бутика «Роял», — ответила я осторожно, опасаясь, что он примется ворчать о моём вкусе. Но Киллиан кивнул с видом родителя, чей ребёнок занял первое место в школе по всем предметам. — Гм... Глаз у тебя и впрямь намётан. «Надо же... услышать от человека, который называл меня вульгарной, что у меня хороший вкус... Кажется, моя жизнь удалась». Киллиан ещё и покосился на меня, добавив самым равнодушным тоном: — Сегодня ты тоже очень красива. Почти как моя мать. Лизи стоит прямо перед нами, а ты делаешь мне такой комплимент! Я ещё даже на порог бального зала не ступила, а уже на седьмом небе. Конечно, если судить объективно, Лизи была прекраснее всех — так было прописано в оригинале, и здесь она главная героиня. Но если сравнивать с тем описанием, где «когда она появилась, не только Киллиан, но и сам герцог застыл, ошеломлённый её красотой», внимание к Лизи явно поубавилось. Настолько, что даже герцог, который до этого благоволил только к ней, удостоил комплиментом и меня.