Я думала, это будет обычный исекай

Лейла, без устали распускавшая злобные слухи о Лизи, тоже была посрамлена и отошла от дел в высшем свете. Но стоило обществу узнать, что Клифф намерен жениться на Лизи, как сплетницы тут же переметнулись и нацелились на Киллиана. И только сейчас до меня дошло. «Ах! Да на оригинальную Эдит и нападать-то было незачем. И Клифф, и Киллиан смотрели только на Лизи, так что именно она до самого конца оставалась мишенью!» Теперь всё изменилось. Им куда проще напасть на меня и занять место жены Киллиана, чем связываться с Лизи, которую защищает сам герцог. Ведь дому Людвигов, похоже, нет до меня никакого дела. «Значит, теперь всё упирается в Вероятность». Увы, условия, которые предлагали Синклеры, вынуждали Людвигов вышвырнуть меня за порог. «Будь я на месте герцога, я бы тоже решила, что Лейла куда лучше меня». С Ригельхоффов больше нечего взять. Ценность Эдит Ригельхофф и так уже сведена к нулю. «К тому же, если Ригельхоффы рано или поздно приведут свой план в действие... предложение Синклеров окажется для Людвигов как нельзя кстати». А тогда меня просто выбросят за борт. «Выходит, я могу получить развод, и Киллиану не придётся мне голову рубить». Но ничто не даётся просто так. Теперь речь не только о том, чтобы спасти шкуру. Конечно, и после развода я смогу жить безбедно — как они сами сказали, мне причитается роскошный особняк и щедрое ежемесячное содержание. «Но...» Я глубоко вздохнула и вернулась в гостиную. Киллиан, который до этого демонстративно отворачивался, вдруг повернул голову и, стоило мне сесть, наклонился ко мне, прошептав: — До уборной ты бы и сама дошла. Зачем было её провожать? — ...Ну, она всё-таки гостья. — Смотрю, ты такая добрая, что меня это ещё сильнее к тебе тянет. Киллиан усмехнулся и негромко буркнул что-то себе под нос. Комплимент это был или упрёк — я так и не поняла. Только кривая улыбка на его губах казалась до невозможности милой. Глядя на него, я вдруг осознала: я стала жадной. «Теперь мне мало просто особняка и денег... Я хочу ещё и Киллиана». Чем вообще закончится выживание злодейки-попаданки, если сюжет уже давно сошёл с рельсов? «Мне и самой интересно». Я залпом допила чай, чтобы заглушить рвущийся наружу вздох.

***

Граф Ригельхофф, молчавший со времён Дня Основания, внезапно объявил территориальную войну дому Людвигов. Когда Киллиан, заглянув ко мне, сообщил эту новость с мрачным лицом, у меня по спине пробежал ледяной холод — хотя я и ожидала чего-то подобного. «Ну вот... началось». Миг, которого я так боялась, настал. Территориальная война означала, что граф Ригельхофф сам роет себе могилу. Каким же идиотом надо быть, чтобы объявлять войну величайшему дому, прославившемуся как спасители нации?.. «Наверное, он рассчитывает на рыцарей эрцгерцога Лэнгстона. Но за спиной герцога Людвига стоит императорский дом. Идиоты!..» Конечно, формально император обязан сохранять нейтралитет. Но взгляните на историю от Востока до Запада: не существует королевской семьи, что соблюдала бы полную беспристрастность. К тому же герцог Людвиг — не чета прочим. Я не видела этого своими глазами, но в оригинале автор подробно описал, как страшно был сокрушён дом Ригельхоффов. Ведь эта территориальная война стала лишь прелюдией к возведению эрцгерцога Лэнгстона на трон, а самого графа в итоге объявили предателем. — По какой причине он объявил войну? — спросила я, подразумевая «формальный повод». Киллиан лишь пожал плечами. — Говорят, мы занизили цену на железную руду. — А это правда? — Ни в коем случае. Вообще-то цену снизил сам граф Ригельхофф. А затем заявил, что это мы его придавили, так что выбора у него не осталось. — Разве не было контракта? — Был, разумеется. Так что теперь они выдвигают требования, которые не оправдать ни одним контрактом. — Ну, я так и думала. Я лишь в недоумении покачала головой. Граф Ригельхофф окончательно потерял рассудок и поставил на карту всю свою семью. С такими жалкими, безмозглыми уловками — и как они вообще умудрились вырастить этого ублюдка?! — ...С тобой всё в порядке? — А? В каком смысле? Киллиан смотрел на меня с кислой миной. И только тут я осознала: человек, объявивший войну, — тот, кто некогда был моим «отцом». — Ах, ну... Разве это не неизбежно? К тому же разве это не доказывает, что я и дом Ригельхоффов теперь окончательно чужие? — Я был бы рад, если бы ты так думала. Но тебе нужно держаться твёрже. Потому что, в зависимости от исхода, граф Ригельхофф станет... Ты и сама знаешь. — Знаю. Кажется, мой спокойный ответ удивил его. Ну да, как бы сильно я ни ненавидела графа, такая бессердечность — почти желать ему смерти в этой войне — могла удивить любого. Но разве этот человек достоин называться отцом? Тот, кто не просто калечил свою юную племянницу, но и принуждал её соблазнять мужчин, старых и молодых, ради выведывания сведений? К тому же я ясно предупреждала его. Он сам навлёк на себя гибель. — Мой отец встал на путь измены, верно? — ...Скорее всего. — Он слишком жаден. Он не способен взглянуть на себя и свою семью со стороны. Я пыталась его отговорить, но он... Я изобразила самое жалобное лицо, на какое была способна. К счастью, Киллиан вздохнул вместе со мной и ободряюще положил мне руку на плечо. Я на миг замерла, наслаждаясь этим тёплым, утешающим прикосновением, а потом, выждав паузу, тихо спросила: — А какова реакция императорского дома? — Эрцгерцог Лэнгстон уже выступил с заявлением, что не имеет к этому никакого отношения, продолжая притворяться, что ничего не знает. Однако я подозреваю, что это лишь начало мятежа. — Эрцгерцог Лэнгстон тоже не промах. О чём он вообще думает, затевая такое? На некоторые вещи мы вынуждены закрывать глаза. Дом графа Ригельхоффа давно служил цепным псом эрцгерцога, постоянно досаждая имперской знати. А теперь они объявили войну правой руке самого императора. Это уже не просто родовая распря. — Понятно, на чью сторону склоняется эрцгерцог Лэнгстон. На сторону вдовствующей императрицы. Она убеждена, что Его Величество — вовсе не сын покойного императора. — Но это же безумие! Двадцать семь лет назад храм уже признал его истинным наследником по крови, именно поэтому он и взошёл на трон! — Императрица считает, что то признание тоже было вырвано давлением Её Величества вдовствующей государыни. — Но зачем же Её Величеству делать это сейчас? Почему не тридцать лет назад, ещё до того, как император взошёл на трон? — Это не слишком прилично говорить... но Её Величеству уже девяносто восьмой год, и рассудок её, кажется, помутился. Императрица прожила невероятно долгую жизнь. Её супруг и старший сын давно отошли в мир иной, и теперь она совсем одна в своём крошечном мирке, в дальних покоях. Уже несколько лет, говорят, её мучает старческое слабоумие. — Ты хочешь сказать, эрцгерцог Лэнгстон этим воспользовался? — Да. Эрцгерцог Лэнгстон тоже был неординарным человеком — пытался осуществить свои притязания на трон, манипулируя древней старухой, которая помнила события тридцатилетней давности яснее, чем вчерашний день. — Получается, он ждал этого тридцать лет? Нечего сказать — грандиозный план. — Сначала, возможно, он и впрямь готов был отречься от трона. Но его сын, Дейн, — нет. Вполне вероятно, что именно он дёргал за ниточки, действуя через Её Величество. Это был заговор с целью посадить сына на престол. «Ну, граф Ригельхофф хотя бы не настолько низок...» В конце концов, он куда лучше человека, который держит собственного ребёнка в заложниках и, когда тот становится ненужным, без колебаний отшвыривает его прочь. — Меня тревожишь ты, — произнёс Киллиан. «Гм... Я и сама за себя волнуюсь». — Найдутся и те, кто захочет навредить тебе только потому, что ты — дочь графа Ригельхоффа. — В этом нет твоей вины. И я больше не Эдит Ригельхофф. Теперь я — Эдит Людвиг. — Ты и сама это знаешь. Вот так и думай. И тем же отвечай, если кто-то скажет иначе. — Неужто это так трудно? Я просто переживаю, что тебе будет больно. — Уж не настолько ли ты успела привязаться ко мне? — Ну, не хочется же в мои годы становиться вдовой. Киллиан усмехнулся. — Говорят, молодые вдовы привлекают тучи мух. Мне вовсе не улыбается снова видеть нечто подобное. — Вот и береги себя, — я сморщила нос и произнесла это с притворной капризностью. Киллиан подался ближе и поцеловал меня — глубоко и жарко. От сладостного дыхания и обжигающего прикосновения его языка моя тревога начала таять. С мягким, влажным звуком он наконец оторвался и, глядя на меня сверху вниз своими загадочными серыми глазами, прошептал: — Позволь мне воспользоваться случаем и показать тебе, каков твой муж на самом деле. — Надеюсь, это не пустое бахвальство. Мы тихо рассмеялись и ещё несколько раз коснулись друг друга губами. Это был тёплый, уютный миг, который заставил меня подумать: «А ведь он и впрямь меня любит». «Пожалуйста, только пусть ничего не случится». Но хотя мы с Киллианом и пытались обратить всё в шутку, на деле настроение было далеко не радостным. С тех пор как граф Ригельхофф объявил войну, герцог Людвиг не желал меня видеть. Даже смотреть в мою сторону. Наверное, Киллиану в эти дни приходилось совсем несладко. И вдруг перед глазами встала Лейла Синклер, которая бросала мне в лицо обвинения, называя моё место жены Киллиана «будущим трофеем».