Я думала, это будет обычный исекай

— Мои чувства?.. — Да... Между ними повисло молчание. Киллиан и сам догадывался, что Лизи знает о его чувствах, но услышать это вслух было совсем иным. Лизи выглядела спокойной, но в то же время немного печальной. — Мне оставалось лишь делать вид, что я ничего не замечаю. Я ведь незаконнорождённая... И мне нечего было дать тебе, Киллиан. В голове у Киллиана всё смешалось. — Лизи... Ты хочешь сказать, что тоже была ко мне неравнодушна?.. Если это правда, значит, его брак был чудовищно несправедлив. — Но ведь ты... и Клифф... — Я безумно благодарна ему за его любовь! Хотя иногда это... пугает... Но... — Ха-а... Киллиан прижал ладонь ко лбу — мысли путались. Перед глазами пронеслись бесчисленные мгновения, в которых мог сквозить намёк со стороны Лизи. — Не будь я незаконнорождённой... Всё могло бы сложиться иначе? На этот вопрос, наполненный тихой грустью, Киллиан лишь застыл. Он не знал, что с этим делать. И впрямь: не будь Лизи бастардом, не страдай она от чувства неполноценности, сумей она открыто принять его любовь — изменилось бы что-то? — Я боюсь, что ты пострадаешь. — Это даже войной не назовёшь. Не тревожься. — Но если ты поранишься... Я... Я... Глаза, полные слёз, смотрели на него с поразительной нежностью. Но в этот миг в памяти Киллиана всплыла Эдит. «Не хочется в мои годы становиться вдовой». Эдит, которая, тревожась о нём, бросила эту шутливую отговорку. И Киллиан вдруг понял: её притворная хмурость тронула его куда сильнее, чем заплаканные глаза Лизи. И тут же память принялась перебирать прошлое. Было много моментов, когда он обманывался, думая, что Лизи его любит, но куда больше — когда он осознавал, что всё это иллюзия. Лизи улыбалась Клиффу куда ярче, чем ему; без Киллиана они были гораздо ближе; даже когда они были втроём, он порой чувствовал себя лишним. «Но ты говорила, что любила меня?.. Странно». И тут Киллиана осенило: он снова попался в ловушку. Лизи не сказала, что любит его. Она лишь произнесла: «Я знала о твоих чувствах». «Я ведь едва не совершил ту же глупость... Нет, может, Лизи намеренно подстраивала всё так, чтобы...» Киллиан нахмурился и покачал головой. Но тут Лизи приблизилась к нему вплотную, и даже его ледяное самообладание дало трещину. — Лизи?.. — Прежде чем ты уйдёшь... Может, поцелуешь меня? Всего один раз? Это было неотразимое искушение. Влажные глаза, обнажённые плечи, пальцы на его предплечье — всё в ней сейчас его соблазняло. Луч солнца, о котором он грезил пять долгих лет, впервые светил прямо на него. Она хотела его. — Лизи... Явись она на полгода раньше, Киллиан, не задумываясь ни на миг, поцеловал бы её. Но теперешний Киллиан был уже не тем, что прежде. Он усмехнулся и кончиками пальцев легонько коснулся её лба. — Киллиан?.. — Ты вовсе не обязана провожать меня так, словно я отправляюсь на верную смерть. Одного этого хватило, чтобы разрушить всё соблазнительное настроение, которое она так старательно выстраивала. — Обещаю тебе. Война закончится меньше чем за месяц. На самом деле, вся эта кампания затеяна лишь потому, что мой отец до поры скрывал нашу военную мощь. Мы ждали, пока они сами не спровоцируют нас. — Ах... — Мне кажется, вы с Эдит слишком серьёзно воспринимаете само слово «война». На лице Киллиана не было и тени сожаления, и Лизи, услышав имя Эдит, разочарованно опустила глаза. Киллиан заметил это, но сделал вид, что ничего не понял. — Не тревожься, иди спать. Давай, я провожу тебя до комнаты. — Ах, нет. Я сама дойду. В любой другой раз он непременно предложил бы ещё раз или два, даже если бы она отказалась. Но сейчас он понимал: Лизи, наверное, неловко от того, что её просьба о поцелуе была отвергнута. Поэтому он отпустил её одну. — Спокойной ночи, Киллиан. — Да, спокойной. Он простился с ней даже без привычного поцелуя в лоб. Глядя на закрывшуюся за Лизи дверь, Киллиан задумался. «Что это с ней вдруг?» Он уже давно замечал, что Лизи пытается его соблазнить, но сегодня выпад был чересчур откровенным. Слишком дерзким для доброй и наивной Лизи Синклер. «Сколько бы я ни думал, она ведь явно была влюблена в Клиффа. Зачем же ей выставлять всё так, будто это была лишь односторонняя любовь Клиффа?» Только что она сказала: «Я знала о твоих чувствах» — и ещё: «Не будь я незаконнорождённой, разве всё сложилось бы иначе?». Поначалу эти слова ошеломили и взволновали его, но теперь, когда он спокойно всё обдумал, стало ясно: любила-то она Клиффа. Именно поэтому он и согласился на брак с Эдит, и до сих пор Лизи твердила ему, просила заботиться о жене и поддерживала их отношения. «Что же заставило её так отчаянно пытаться поколебать моё сердце именно сейчас?» Как ни крути, ясного ответа не находилось. Но куда больше его поражало другое: он не поддался. «Вспомнилась Эдит...» И дело было не просто в чувстве долга — мол, «жена есть жена, нравится она мне или нет». Рядом с ней ему вдруг стало спокойнее, и он желал её всё сильнее. Не Лизи — яркую, чистую, добрую, словно солнечный свет, ту, что вечно винила себя в любой беде и казалась готовой вот-вот сломаться. А Эдит — дерзкую, беззастенчивую, уверенную в себе и не уступавшую ни слова в споре, — он желал всё сильнее. Она незаметно завладела его сердцем. «Может, это всё из-за войны, и я просто запутался в своих чувствах... Лучше забыть». Киллиан вздохнул — и улыбнулся одновременно. А потом его рука, бездумно перебиравшая бумаги, вдруг замерла. «Будь Эдит на месте Лизи, я бы решил, что она пытается меня соблазнить, чтобы что-то скрыть... А раз так, то... Не должен ли я гадать, почему так ведёт себя Лизи?» От этой мысли он вдруг понял, до чего смехотворными были его прежние подозрения к Эдит. До чего же предвзято он на неё смотрел. А теперь перед ним стоял вопрос: так ли уж на самом деле «добра и невинна» Лизи? Он до сих пор не знал правды о том дне, когда Эдит едва не погибла, и главной подозреваемой для него оставалась Лизи. Киллиан немедленно вызвал слугу и велел привести Анну, горничную Эдит. Когда та явилась, он, понизив голос, отдал ей строгий наказ: — Ни на шаг не отходи от неё, пока меня не будет. Сделай всё, чтобы защитить её. — Будет исполнено. — Прости, что взваливаю на тебя такую ношу. Но, кроме тебя, я никому не могу доверять. — Нет, это моя обязанность. Анна ответила с покорной прилежностью и бесшумно вышла, но Киллиан так и не смог унять тревогу. «Лизи... О чём ты думаешь?» Прекрасные воспоминания о прожитых с Лизи пяти годах мягко мерцали, пытаясь удержать его. Но Киллиан всё сильнее боялся, что под этим светом скрывается что-то иное.

***

Тихие шаги глухо отдавались в пустом коридоре. Они участились, и из темноты донёсся мягкий голос: — Похоже, у тебя что-то не заладилось. — Клифф... Клифф, дожидавшийся у дверей комнаты Лизи, улыбнулся и распахнул ей объятия. Она прильнула к нему так, словно это было в порядке вещей. Продрогшие плечи жадно впитывали его тепло. — Уже слишком поздно. Где ты была? — Ах... Не спалось, решила немного пройтись. — В такой темноте?.. Это опасно. Он обнял её, одной рукой отворил дверь спальни и шагнул внутрь вместе с ней. — Прости. Мысль о войне не давала покоя, вот я и пошла... к нему... — Говорю же тебе, не о чем тревожиться. Наш отец сам подстроил эту войну, так что мы ко всему готовы. Эти слова почти дословно повторяли то, что ей только что говорил Киллиан. Но, даже слыша их не в первый раз, Лизи всё равно вздрагивала. Клифф снова крепко обнял её и погладил по спине. — Вместо того чтобы переживать обо мне или Киллиане, пригляди за Эдит, пока нас не будет. — ...Да? Дрожь в её плечах унялась, и на него уставились удивлённые глаза. — Надеюсь, ничего не случится. Но как знать. Поэтому, если заметишь что-то подозрительное, сразу дай мне знать. — А что мне делать, если... И правда покажется подозрительным? — Пошли сокола. Я заранее предупрежу человека, который за этим следит. Лизи робко кивнула. Клифф нежно прошептал, касаясь губами её лба: — Ради твоей безопасности я скоро вернусь. Клянусь. — Спасибо, Клифф. Лизи, получившая отказ от Киллиана, наконец-то обрела покой и утешение в объятиях Клиффа.

***

Погода становилась всё холоднее, и выбираться из-под одеяла было всё труднее. Но сегодня меня удерживало не только это. «Вот и настало утро». Я не могла уснуть всю ночь. Пробормотала это Киллиану, который только что разлепил глаза. Он, обнимавший меня всю ночь, сонно моргнул, а потом усмехнулся и покачал головой. — Неужели ты так опечалена, что не увидишь меня несколько дней? — Кто знает: несколько дней обернутся месяцами. — Это досадно, — Киллиан лукаво ухмыльнулся. Прежде я бы отшутилась, сказав, что он слишком самоуверен и что это болезнь, если так ошибаться. Но сегодня утром у меня это не вышло. — Да... Кажется, я и впрямь буду по тебе скучать. Скучать. Наверное, до отчаяния. Было и смешно, и горько: человек, которому суждено перерезать мне горло, стал единственным, на кого я могу положиться. Кто теперь защитит меня, дочь графа Ригельхоффа, посмевшего объявить войну герцогу Людвигу?