Я думала, это будет обычный исекай

— Нет. Думаю, они уже близко. Не относитесь к моим словам легкомысленно. Если хотите спасти свои жизни — бегите, как только выйдете из этой комнаты. Я говорю это, потому что помню о ваших младших братьях и сёстрах, которые верят только в вас. Клифф Людвиг... Он не из тех, кто щадит. Никому из присутствующих не уйти живым. — Но нам ведь ещё не заплатили до конца. Мы получили только первый задаток. Моё терпение лопнуло. Ещё немного — и те, кто оказал мне эту маленькую милость, падут под беспощадный меч Клиффа. Людей, делавших мне добро, было до обидного мало — и в прошлой жизни, и в этой. Мне отчаянно хотелось их спасти. «Есть ли у меня что-то, что могло бы заменить им деньги?..» Платье на мне — без украшений, в волосах — всего лишь лента. Никакой ценности. Я судорожно осмотрела себя и вдруг замерла, вспомнив про рубиновое колье на шее. Вряд ли оно потерялось — сегодня я надела закрытое платье, и это стало моим спасением. Конечно, было жаль расставаться с подарком Киллиана. Но если я потеряю сознание, София всё равно его заберёт. Так лучше уж отдать этим людям. — Посмотрите. У меня на шее... колье. — А? — Это рубин высокой пробы и золотая нить. Продадите — получите кучу денег. Забирайте и бегите. Наёмники снова переглянулись, медля. — Когда явится София, будет поздно. Скорее! Подгоняемые моей настойчивостью, тот, что связывал меня, осторожно оттянул ворот платья и снял колье. — Забирайте и бегите. Немедленно. Я не хочу видеть, как люди, сделавшие мне добро, погибнут. Идите. И не ссорьтесь друг с другом! Они кивнули и спрятали колье в карман. А перед тем как покинуть комнату, ещё раз обернулись. — Эй, там... это... — пробормотал один. — Да? — Хм... Удачи тебе. Этому неловкому, почти застенчивому напутствию я улыбнулась. Безымянные статисты, которых даже не упомянули в оригинале. Но теперь я знала о них главное: у них есть младшие братья и сёстры, и они оказали мне ту малость, что, возможно, спасёт мне жизнь. — И вам удачи. И едва они вышли, откуда-то издалека донёсся женский голос. — Почему так долго?! Чего вы возитесь с этой тварью?! Голос Софии, откровенно помыкавшей наёмниками, сразу объяснил мне, отчего эти двое прониклись ко мне сочувствием. «Общий враг сближает». За это я должна была благодарить Софию. — А, ха-ха-ха, да ладно тебе. Больно уж хороша дворяночка, вот я и загляделся. — И что в ней хорошего? Разве что такому деревенскому отребью, как вы, и могло показаться. Будь я наёмником, я бы, наверное, страшно обиделась. Но эти двое, похоже, помнили обо мне и исчезли, не став злить Софию. Молюсь, чтобы они спаслись. А потом отворилась деревянная дверь. — Ну-ну... Неплохо выглядишь. Вот поэтому, когда Шейн давал тебе последний шанс, надо было его брать. Дура. Видно, приказ Шейна — обращаться со мной хуже, чем с последней судомойкой, — развязал Софии язык, и она больше не собиралась церемониться даже в шутку. «Мне нужно тянуть время. Как можно дольше». Клифф уже близко. Если я продержусь ещё немного, возможно, меня даже не успеют сильно избить. Я закусила губу и, глубоко вздохнув, спросила: — Раз уж всё так обернулось... Позволь задать один вопрос. — Что? — Ты... За что ты меня так ненавидишь? Рот Софии искривился. Я спросила это, чтобы оттянуть неизбежное, но, кажется, и впрямь задела её за живое. Впрочем, она тут же расхохоталась, точно всхрапнула. — С чего бы? А с того, что я с детства только и слышала, как меня хвалят. «О нет... Это что, сейчас будет её биография?..» — В простой семье, где трое сыновей и четыре дочери, пятого ребёнка любят больше всех. «Внезапное самопредставление?..» — Я была уверена: если очень постараюсь, то добьюсь всего, чего захочу. Говорят, за деньги можно купить дворянский титул. Вот я и решила: когда-нибудь стану дворянкой и заживу счастливо. И ведь верила в это. «В двадцать первом веке такой напор и предприимчивость корейцы бы только приветствовали. Да-да... Только хватит уже. Пожалуйста». — Но чем старше я становилась, тем яснее понимала: одного таланта мало, чтобы пробиться. «Я ведь спросила, за что ты меня ненавидишь. И долго мне ещё это слушать?» Хотя, конечно, чем дольше, тем лучше — время тянется. София, кажется, заметила, что я опять витаю в облаках, и ткнула в меня пальцем. — Знаешь, в чём тут дело? — Э-э... Наверное... Везение? Или происхождение? Я ответила так, как подсказывал здравый смысл человека из двадцать первого века: трудяги не обгонят везунчиков, а тем не обогнать баловней судьбы. — Ха! Эта дура хоть думать умеет, а? «А? Это что, правильный ответ?» — Вот именно. Везение, происхождение, кровь. Я в сто раз лучше тебя, а всего лишь твоя горничная. А ты — тупая, бесполезная — имеешь всё только потому, что тебе повезло родиться в графской семье. — Я тут при чём? Такой уж родилась — ничего не поделаешь. — Да нет. Тебя вообще должны были бросить. Ты — незаконная, подкидыш. — ...Что? Я переспросила, думая, что ослышалась. — Ах да, ты же об этом не знала. Твоя мать — покойная сестра графа, а кто твой отец — неизвестно. С каким наслаждением София выплюнула эту жестокую правду, явно рассчитывая, что я дрогну. А я, наоборот, почувствовала облегчение: теперь хоть что-то прояснилось. «Так она не внебрачная дочь графа, а его племянница. А значит, я могу считать их чужими». Вот откуда эти вечные попрёки «милостью семьи». В их глазах они лишь облагодетельствовали ту, что могла опозорить род и которую следовало выбросить. Но вместо этого её вписали в семейный реестр. В любом случае Софии лучше было не знать, что мне всё равно. Я постаралась изобразить на лице глубочайший шок. — Т-так значит... Вот почему отец и брат... И мать так ко мне относились... Всё из-за этого?! — Не смей винить господина и Шейна. Они тебя подобрали, сделали графской дочерью — а должны были бросить в приюте. А били тебя просто потому, что ты никчёмная. Поняла? — Меня били с пяти или шести лет! Каких талантов можно ждать от такого ребёнка?! — Тогда, наверное, он просто думал о твоей матери, которая умерла, рожая тебя. София расхохоталась с видимым удовольствием. А потом её лицо вдруг застыло, и воздух вокруг переменился. Уж не спятила ли она? — Будь я графской дочерью, от меня было бы куда больше пользы дому Ригельхофф. В сто раз больше, чем от тебя, которая даже не понимает их целей. — Это не я решала — вписывать меня или нет. И за это меня ненавидеть?! Я-то в чём виновата?! Не успела я договорить, как София, до этого холодно взиравшая на меня сверху вниз, с размаху ударила меня по щеке. Удар был такой силы, что шпилька с головы слетела на пол. — Будь ты хоть сколько-нибудь способной, я бы, наверное, сейчас так не думала, правда? Я, повернув к ней лицо, криво усмехнулась. — Не смеши. Ты бы всё равно нашла, на кого вылить свою злость за то, чего у тебя нет. И сейчас просто ищешь оправдания! София скрипнула зубами, не в силах поверить, что её вывели на чистую воду. — Ты и эта дрянь — вы обе достойны ненависти! Две грязные девки, которым досталось место, которого вы не заслуживаете! Снова хлёсткий удар по щеке. Кажется, из носа потекло, и во рту появился металлический привкус крови. Наверное, оттого, что София била снова и снова в одно и то же место. «Чёрт... давай теперь моя очередь». В ушах звенело, слёзы жгли глаза, и на мгновение я потерялась. Но София, кажется, собиралась ударить ещё сильнее. И, словно этого было мало, она закатала рукава и взяла в руки короткую плеть. — Такая дрянь Шейну не пара! Она — просто потаскуха, что завлекает мужчин своей смазливой рожей! — Тогда... Кто же ему подходит? Я подняла мокрые от слёз ресницы и спросила осипшим голосом: — Ты-то знаешь дворянок. Примешь ли ты любую из них, если она станет невестой Шейна? Рука Софии, сжимавшая плеть, дрогнула. — Если трудно выбрать — назови хоть одну кандидатку. — Заткнись! Свистнув, плеть обожгла мне руку. Было так больно, что я до крови закусила губу. Если я сейчас закричу и замолчу, меня просто забьют без остановки. — Ты же не можешь ответить, правда? Вот что такое любовь. Какой бы некрасивой ты ни была, смотреть, как твой любимый достаётся другой, — выше твоих сил. — Не понимаю, о чём ты. Эта дрянь... — Ты ведь любишь Шейна. Ну же, поклянись сама себе. Ты и впрямь готова смотреть, как он будет принадлежать другой? Даже в тусклом свете мне почудилось, будто внутри Софии что-то вспыхнуло.