Я думала, это будет обычный исекай

— Карета на Апентус! Отправление через пять минут! Места почти закончились, поторопитесь! «Карета до Дривана уже ушла. Остался только Апентус». Разумом я это понимала. Но ноги будто приросли к мёрзлой земле. «Что же делать?.. Да что же мне делать?» Я то вставала со скамьи, то садилась обратно. То вскидывалась, то снова опускалась. Пока я в нервном оцепенении постукивала ногой по промёрзшим доскам, кто-то занял последнее место в карете на Апентус. Заполнившись до отказа, она тронулась в путь. Я долго смотрела ей вслед, пока она не скрылась из виду, и тяжело вздохнула. «Завтра... Завтра обязательно сяду на Апентус». Проклиная собственную нерешительность, я сняла комнатку на постоялом дворе прямо у станции. Но и на следующий день ничего не вышло. Я снова сидела на той же скамье, нервно постукивая ногой. Пропустила и дриванскую, и апентусскую кареты, потом просто встала и бесцельно побрела по станции. Вечером у меня снова поднялся жар, и следующие три дня я провалялась в бреду. «Если так и дальше пойдёт, меня точно поймают». Тревога грызла меня, и, как только спал жар, я сразу поплелась на станцию. Но мороз стоял такой, что, казалось, кровь в жилах сейчас превратится в лёд. Я куталась в шаль и пряталась от снега под навесом обшарпанного павильона, когда до меня долетели обрывки разговора. — Ты видел листовку? Ну, ту, что герцог Людвиг разослал? — А, я тоже её приметил. Хорошенькая, правда? — И награда обещана огромная. — Рыцари Людвигов, говорят, вот-вот будут здесь. Проверять станут, не затесалась ли она среди тех, кто в провинцию едет. — Да брось. Даже если ей конец, не станет же благородная леди трястись в такой колымаге. Небось у родственников карету одолжила и сбежала. Та самая благородная леди, которой «скоро конец», сидела прямо здесь, в нескольких шагах от говоривших. «На этот раз — точно всё. Это последний шанс». Больше колебаться нельзя. Карета на Дриван отправляется через десять минут, на Апентус — через двадцать. «Не упрямься. Не жалей. Езжай в Дриван». Приняв решение, я купила в станционной лавке три горячие печёные картофелины. И руки согрею, и перекушу — я ведь ещё даже не завтракала. Флягу наполнила водой. Этого хватит до первой остановки в Рамоло. Но даже решившись на побег, я всё равно не могла избавиться от гложущего страха. Я понимала: условия исключения третьего этапа до сих пор не выполнены. И в то же время... я никак не могла выбросить Киллиана из головы. «Может, я встречу кого-то другого... Начну новую жизнь. Может, всё даже наладится, и мы будем хорошей парой. Но разве... этого я хочу?» Перед глазами встало лицо той девочки из моей прошлой жизни. Она лежала на соседней койке в отделении детской лейкемии и горько плакала, завидуя мне: «Почему ты говоришь, что умрёшь? У тебя есть шанс жить!» Та девочка закрыла глаза навсегда, пока мне делали пересадку костного мозга. Но сейчас, думая о ней, я не чувствовала ни цели, ни желания бороться. Я выгорела. Как старая лампа, в которой кончилось масло. «Может, моя роль в этом мире — просто умереть от руки Киллиана. Может, именно так эта история и должна завершиться». Я смогла вырвать его из слепой любви к Лизи. Уже немало. «Если я умру, Киллиан сможет с чистым сердцем полюбить другую». Я снова опустилась на скамью, сжимая в руках тёплый бумажный свёрток с картошкой. И молча смотрела, как уезжают кареты — на Дриван, на Апентус. Глядя на опустевшее место, я не чувствовала ни тревоги, ни тоски. Только странное, холодное спокойствие. Рыцари с гербами дома Людвигов появились на станции как раз тогда, когда картофелины в моих руках почти остыли. — Внимание! Краткая проверка! Нам нужно лишь взглянуть на ваши лица. Сохраняйте спокойствие и выполняйте распоряжения! Пока люди вокруг встревоженно переглядывались, я аккуратно убрала свёрток с остывшей картошкой в сумку и поправила одежду. На лице всё ещё синели следы жестоких побоев. Кольнула запоздалая, глупая мысль: «Вдруг Киллиан посмотрит на меня с отвращением?» «Даже сейчас, перед смертью, думаю о такой ерунде...» Говорят, любовь зла. Он же готов был душу отдать за свою первую любовь, в которую влюбился лишь после её смерти. Или... уже отдал? Я невесело усмехнулась, медленно стянула с головы шаль и шарф и стала ждать, когда рыцари приблизятся ко мне. — Э-э... А?.. Рыцарь, почтительно заглянувший мне в лицо, уже собрался пройти мимо, но вдруг замер и издал странный сдавленный звук. — Э-э... Прошу прощения... — Я уже заждалась. — А? Рыцарь, которому полагалось меня арестовать, выглядел куда более растерянным, чем я сама. — В чём дело? Командир рыцарей, заметивший заминку, подошёл к нам и спросил стоявшего передо мной. — Э-э... Кажется... Мы нашли её... — Что? Я медленно повернула голову и встретилась взглядом с командиром. Тот тоже вздрогнул и издал точно такое же изумлённое «О». — Я ждала. Пойдёмте. Я попыталась улыбнуться и встать, но ноги, окоченевшие от долгого сидения на холоде, предательски подогнулись. Стоявший рядом рыцарь подхватил меня, но так сильно сжал израненное предплечье, что я невольно вскрикнула. — Ай! Больно! Рыцари испуганно отдёрнули руки. Я вцепилась в ближайшую опору и перевела дыхание. Стоять-то я стояла, но ноги дрожали так, что идти сама я бы не смогла. — Прошу прощения, что доставляю хлопоты, учитывая моё положение... Но не могли бы вы меня немного поддержать? Ноги совсем не слушаются... По закону преступницу должны вести со связанными руками. Командир явно колебался, потом подозвал ещё одного рыцаря. — Вы двое, поддержите её с обеих сторон. — Но... прямо так и поведём? — Думаю, можно. Возле самой резиденции отпустим — пусть войдёт сама. Я тихо поблагодарила командира за такое решение. «Скоро я увижу Киллиана!» Я улыбалась, даже идя навстречу собственной смерти.

***

Киллиану невероятно повезло. Один из высланных дозоров наткнулся на мужчину, который рыскал возле заброшенной виллы в Уэлсли. — Он крутился в таком глухом месте, будто прекрасно его знал! Точно что-то искал! — Раз знает это место, скорее всего, он из тех наёмников, кому удалось сбежать. Как только рыцарь доложил это, пойманный мужчина рухнул на колени и затрясся. Но Киллиан, напротив, почувствовал, что нащупал что-то важное. Он опустился перед ним на колени, схватил за руку и спросил — тихо, почти умоляюще: — Скажите... Вы знаете женщину, которую здесь держали? Рыжевато-каштановые волосы, карие глаза, ростом почти с меня... Если расскажете хоть что-то о ней, я не стану считать вас виновным. Мужчина испугался ещё сильнее, избегая встречаться с ним взглядом. Он мялся, ёрзал, но наконец выдавил: — Вы... Вы собираетесь её поймать? — Я отчаянно ищу её. Я должен найти её как можно скорее! — Эта... эта женщина... Она говорила, что она сестра нашего капитана. Но она не имеет к ним никакого отношения! Она — хороший человек! Слыша, как этот незнакомец, видевший Эдит, говорит о ней с таким восхищением, Киллиан ощутил яркую вспышку надежды. — Да! Именно так! Она ни в чём не виновна! Вы видели её? Прошу, расскажите мне о ней всё, что знаете! Я её муж! Только тогда мужчина словно выдохнул с облегчением и заговорил: — Ну... я из тех наёмников, кому приказали запереть её в подвальном складе. Но когда я увидел, в каком она состоянии, я проникся к ней сочувствием. В тот момент я мало чем мог ей помочь... но очень хотел. Поэтому я просто ослабил верёвку, которой её связали. Только теперь Киллиан понял, как Эдит сумела развязаться и выбраться оттуда одна. — А потом она поблагодарила нас и отдала мне и моему товарищу последнее, что у неё оставалось, — рубиновое ожерелье. И ещё она сказала, что рыцари герцога могут скоро нагрянуть, и велела нам немедленно бежать. Если бы не она, и я, и мой товарищ уже были бы мертвы. — Так это вы и есть те двое наёмников, что сбежали первыми, не получив денег? — Да... А после мы узнали, кто на самом деле нас нанял и кого мы похитили. Но сколько мы ни прислушивались к новостям, о той женщине — ни слова. Вот мы и забеспокоились... и вернулись сюда. Киллиан сжал его ладонь и несколько раз горячо поблагодарил. Он был искренне благодарен этим наёмникам Шейна — они спасли Эдит, когда спасатели из семьи Людвигов её бросили. А затем мужчина дал ему самую важную зацепку.