Я думала, это будет обычный исекай

— Спасибо тебе за эти слова. Тогда... можно попросить об одолжении? — С радостью. Говори. — М-можно мне ту горячую похлёбку, что принесла Лизи? Я ужасно замёрзла... Наверное, сказалось пережитое потрясение — нос совсем заложило, и я чувствовала себя совершенно разбитой. Только теперь Киллиан, кажется, в полной мере осознал, в каком я состоянии. — Снимай это пальто! Что толку кутаться в такое тряпьё?.. Он стянул с меня ветхое пальтишко, а затем скинул и свой меховой плащ, набросив его мне на плечи. Тёплый мех мгновенно окутал меня, и я пошатнулась. Киллиан схватил меня за предплечье, чтобы поддержать. — А-а-а! Я вскрикнула, не успев сдержаться, — его пальцы пришлись ровно на то место, по которому хлестала София. Самое больное. Из глаз брызнули слёзы, на лбу выступил холодный пот. Лицо Киллиана исказилось, будто это ему вывернули руку. — Лекаря! Немедленно! — рявкнул он так, что стены задрожали. Самый молодой из рыцарей, стоявших поодаль, стремительно бросился исполнять приказ. Лизи, наблюдавшая за этой сценой, растерянно моргала заплаканными глазами. Кровь из раны на её руке всё ещё сочилась — хоть рана и была нанесена ею самой, выглядела она скверно. — Лизи, тебе тоже нужно показаться лекарю, — Клифф обнял её за плечи и заговорил успокаивающе. Но её лицо оставалось пустым и раздавленным. У меня перед глазами всё поплыло, и земля ушла из-под ног. Киллиан подхватил меня на руки. — Как же ты пострадала... Я не разобрала, чего в его голосе больше — упрёка, боли или тревоги. Это было последнее, что я услышала. Тело обмякло, и я снова провалилась в беспамятство. Но на этот раз тьма была спокойной. Я знала: пока я без сознания, Киллиан защитит меня. С этой мыслью я погрузилась в глубокий, безмятежный сон.

***

Киллиан, мучимый запоздалым раскаянием и ненавистью к себе, вынес потерявшую сознание Эдит из тюремного блока и уложил в своей спальне. «Я идиот. Самый безмозглый глупец во всём роду Людвигов!» Он ненавидел себя за то, что был настолько слеп. Как он мог не замечать, в каком аду жила Эдит? Он злился и на Лизи. Что ею двигало, когда она пыталась подставить Эдит? Но если бы он тогда не вмешался, Эдит уже тащили бы обратно на эшафот. А Клифф, свято уверовавший, что она едва не убила Лизи, не остановился бы ни перед чем. Он вглядывался в бледное, как мел, лицо Эдит, когда в комнату вошёл один из рыцарей, участвовавших в её задержании. В руках он держал потрёпанный кожаный мешок. — Это сумка, что была при госпоже Эдит, когда мы нашли её на каретной станции. — Её открывали? — Нет. Я принёс как есть. — Хорошо. Оставь там и ступай. Рыцарь поклонился и вышел. В комнате вновь воцарилась тишина. Киллиан бросил взгляд на спящую Эдит и осторожно развязал мешок. Заглянув внутрь, он невольно издал сдавленный стон. «О боже...» К глазам подступили слёзы. Сверху, в промасленном бумажном пакете, лежали три остывшие, сморщенные картофелины. Киллиан был далёк от быта простолюдинов, но знал: это дешёвая еда, которую продают на станциях. «Ты питалась только этим?..» Сердце сжалось до невыносимой боли. Женщина, пережившая жестокие побои, дрожащая от холода, не могла даже нормально поесть, потому что боялась, что её схватят. Она прижимала к себе тёплый бумажный пакет, чтобы хоть как-то согреть ледяные пальцы... — Проклятье... — выдохнул он. Дальше — хуже. В сумке лежала грубая одежда простолюдинки и убогие дорожные пожитки: походный фонарь, огниво, универсальный нож. Если бы она отправилась в долгий путь с одним лишь этим жалким скарбом, участь её была бы страшна. При одной мысли об этом ему становилось тошно. «Что ты чувствовала, когда собирала этот скарб?» Долго гадать не приходилось. Ей было настолько тоскливо, что хотелось умереть. Наверное, она и правда хотела уехать далеко-далеко, но в последний момент не смогла. Вернулась, чтобы умереть здесь. Киллиан прижал руку к груди, представляя Эдит — одну, в холоде, с разбитым сердцем. Его собственная грудь разрывалась, словно пронзённая ножом. «В этом мире у неё никого нет. Родная семья хотела её смерти. Моя — даже не попыталась защитить. А я... я, её муж, отталкивал её и вставал на сторону другой...» Некого винить в одиночку — Людвиги поступили с ней ничуть не лучше Ригельхоффов. Когда они в последний раз относились к ней, своей невестке, теплее, чем к Лизи? Напротив — все только и делали, что подозревали её во всех бедах особняка. Он помнил доклад стражи: слуги, глядя на хозяев, сторонились Эдит. И все считали, что она это заслужила. «Какая чудовищная слепота...» В памяти всплыло кое-что ещё. Та горничная... Анна. «...Тем временем господин Клифф допрашивал всех в особняке. Все так напуганы, что говорили то, что он хотел услышать, или твердили, что ничего не знают. И только один человек защищал госпожу Эдит до конца — её личная горничная, мисс Анна». Стражник рассказывал, что, когда Эдит увели в тюрьму, Анну таскали на допросы несколько дней. Ей угрожали, но она не сдалась и не оговорила свою госпожу. Анна по-своему выполнила приказ, который он отдал ей перед отъездом на войну. — Приведи Анну, — коротко приказал Киллиан слуге, дожидавшемуся за дверью. Анну уже несколько дней вызывал к себе герцог, и она получила строгое предупреждение за отказ давать показания против Эдит. Ей нужен был отдых. Но сейчас она была единственной, кому он мог довериться. Вскоре Анна, как всегда безупречно одетая и собранная, вошла в комнату. — Вы звали, господин? Она пыталась держаться спокойно, но осунувшиеся щёки и тени под глазами выдавали, через что ей пришлось пройти. — Прости, что вызвал так внезапно. Но есть дело, которое я могу поручить только тебе. — Я слушаю, господин. — Эдит... При этом имени Анна вздрогнула и подняла голову. В её глазах вспыхнула тревога. — Госпожа Эдит? Моя госпожа здесь? Глядя в эти глаза, Киллиан с болью подумал, что сам он никогда не был для Эдит такой опорой, как эта молчаливая горничная. — Да. Сейчас придёт лекарь, она очень больна. Нужно переодеть её и обтереть тело... — Я немедленно всё приготовлю. Но прежде... позвольте мне лишь взглянуть на неё. Киллиан кивнул. Анна на ватных ногах приблизилась к кровати и, увидев спящую Эдит — бледную, избитую, измученную, — зажала рот ладонью. Плечи её дрогнули. «Её нужно было рвать на куски! Не просто казнить — пытать!» — эта мысль пульсировала в висках. — София... Эта женщина пыталась убить Эдит. Надо было изувечить её, прежде чем... — с горечью пробормотал Киллиан, уже спокойнее. Анна стиснула зубы и взяла себя в руки, хоть внутри у неё всё клокотало. — Я принесу ночную рубашку госпожи и полотенца. Она вышла, а Киллиан осторожно дотронулся до щеки Эдит. Её лицо было ледяным. Ему хотелось растереть всё её тело, но он помнил, как она закричала от одного прикосновения к предплечью. Значит, она вся изранена. И его догадка, к несчастью, полностью подтвердилась. Когда они с Анной сняли с Эдит одежду, оба застыли, потрясённые. На предплечье и бедре Эдит расплылись огромные фиолетово-чёрные гематомы. Кожа на руке, исполосованной хлыстом, была покрыта незажившими ранами, потрескавшимися от холода. Два ногтя на ногах посинели — она слишком долго шла в неудобной обуви. — Как... Как можно было так с ней... Ох, госпожа моя!.. — даже Анна, славившаяся своей невозмутимостью, плакала, не решаясь прикоснуться к израненному телу. Киллиан чувствовал, что сходит с ума. Вся тяжесть жизни, которую вынесло это хрупкое тело, словно обрушилась на него. Почему он не видел этого раньше? Почему только сейчас?! «Это я загнал её в ад. Я даже не пытался разглядеть её боль, потому что она всегда держалась. Неудивительно, что она не искала опоры во мне!» Сердце словно раздавили. Он не исполнил свой долг мужа. Он судил лишь по тому, что видел, и безжалостно ранил её. И при этом гордился тем, что он умнее и проницательнее её. «Я сам себе омерзителен. До тошноты». Он продолжал безмолвно проклинать себя, пока они с Анной с величайшей осторожностью, словно младенца, обтирали Эдит. Каждое прикосновение было невероятно бережным — он боялся причинить ей боль. Едва они уложили её, явился слуга с докладом: прибыл лекарь. — Веди его немедленно сюда. И передай Клиффу: если он попытается увести лекаря к себе первым, я убью его. Слуга побледнел от тона, какого никогда не слышал от младшего господина, и бросился исполнять. Когда лекарь прибыл и увидел состояние Эдит, он в ужасе обернулся к Киллиану.