Я думала, это будет обычный исекай

— Ваша Светлость... Вы ведь не из тех, кто мог бы сотворить такое, верно? — Я отношусь к ней как к человеку, а не как к скотине, — холодно отрезал Киллиан. — Я... я рад, что это не вы. Но, боже, что с ней стряслось? — Не пытайтесь выведать всё. Если жизнь ещё дорога. — Э-э... Понял. Лекарь, всё ещё бледный от пережитого шока, поспешно опустился на стул и принялся осматривать Эдит. — К счастью, костей, кажется, не задеты. Почаще прикладывайте тёплые компрессы. Я приготовлю мазь, её будут наносить утром и вечером. — И это всё? Может, нужно дать ей какое-нибудь снадобье? — С лекарствами определимся, когда она придёт в себя и я смогу её осмотреть. Судя по всему, она долго не могла ни отдыхать, ни есть, так что сейчас ей необходим абсолютный покой. — Ясно. И хотя лекарь несколько раз повторил, что синяки выглядят устрашающе, но серьёзных повреждений нет, Киллиан всё равно велел ему остаться в особняке. Тот вздохнул, но спорить не посмел. Вскоре герцог Людвиг вызвал обоих сыновей — Киллиана и Клиффа, чтобы выяснить, что произошло в подземной тюрьме. Киллиан стиснул зубы и поднялся. — Анна, прошу, побудь с Эдит, пока я не вернусь. — Не волнуйтесь, идите. Если понадобятся мои показания, я готова всё рассказать. Зовите в любое время. — Спасибо. Киллиан направился в кабинет герцога, чувствуя странное единение с горничной, на которую раньше почти не обращал внимания. Когда он вошёл, герцог вытирал руки влажным полотенцем — видимо, со всеми отродьями Ригельхоффов уже покончили. — Садись. Киллиан занял своё место, и вскоре появился Клифф. Герцог, ощутив ледяное напряжение между сыновьями, тяжело вздохнул и опустился в кресло. — С кого бы начать... — пробормотал он. Киллиан заговорил первым, даже не глядя на брата. — Брат, тебе есть что сказать о том, что случилось? Ответа не последовало. — Тогда позволь мне, отец. Я сейчас вне себя от ярости, так что могу говорить жёстко. Брат поправит, если сочтёт нужным. — Говори. Впервые герцог позволил говорить первым не Клиффу, а Киллиану. И в тот день в кабинете герцога долго звучала история о правде, которую они так упорно не желали замечать.

***

Тепло... Как же тепло. Я больше не чувствовала того ледяного холода, который пробирал до самых костей и от которого меня уже мутило, хоть я и пробыла в нём недолго. «Я... я жива...» Я медленно открыла глаза, ведя ладонью по мягкой ткани простыней. Мутное зрение прояснилось, и я на мгновение замерла, не узнавая обстановку, хотя и чувствовала: где-то я это уже видела. И тут же поняла: комната Киллиана. «А где сам Киллиан?» Я со скрипом приподнялась — каждое движение отдавалось острой болью во всём теле — и огляделась. Никого. Даже его нет. «Страшно-то как...» Меня пробрал озноб при мысли, что я, возможно, уже умерла. Я тихонько захныкала и сползла с кровати. Было холодно — я почти без одежды, — и мне отчаянно хотелось найти хоть кого-то живого. — Киллиан... — неуверенно позвала я и приоткрыла дверь, ведущую из спальни в гостиную. Трое, сидевшие за столом, одновременно обернулись ко мне. Киллиан, Анна и, судя по саквояжу, лекарь. — Эдит! Киллиан вскочил и бросился ко мне. Но на полпути замер, не решаясь прикоснуться. Он замялся, не зная, куда положить руки. — Почему ты встала? Тебе ещё нельзя вставать. Осторожно, едва касаясь, он обнял меня за плечи и тихо заговорил, вглядываясь в моё лицо. Только тогда страх, сковавший меня, понемногу отступил. — Мне стало страшно... Никого не было... Я-я уж думала, что умерла. Киллиан застыл и молча смотрел на меня. — Прости... Я должен был быть рядом... — Нет. Это я спросонья глупостей надумала. — Прости. Прости, что оставил тебя одну. Он легонько обнял меня, успокаивая, и я почувствовала, как он боится прижать меня слишком сильно. Каждое его прикосновение было невероятно бережным. Я удивилась такой осторожности, но потом поняла: он не смеет прикоснуться ко мне как следует, особенно к израненным рукам. Он видел мои раны. И, должно быть, это зрелище его потрясло. Когда я сама впервые переоделась после всего случившегося, я тоже ужаснулась — настолько чужим выглядело собственное тело. При виде огромных фиолетовых гематом на предплечьях и бёдрах я испугалась, что они никогда не сойдут и кожа не станет прежней. — Сначала приляг. Я буду рядом. Киллиан успокаивал меня голосом таким ласковым, что я опешила. Затем обернулся к Анне, попросил её позаботиться обо всём остальном и повёл меня обратно в спальню. — Киллиан... Какой сегодня день? Сколько я проспала? — Не волнуйся. Всего около трёх дней. «Всего около трёх дней»? — Ты иногда просыпалась по ночам, но, похоже, не помнишь этого. — А? Правда? Я и правда не помнила, чтобы просыпалась. — Ты раз поела супу, несколько раз пила воду и один раз ходила в уборную. — Совсем не помню. — Я так и думал. Ты была в полубреду. Я ошарашенно кивнула. — А мне... точно можно здесь лежать? — Что ты имеешь в виду? — Ну... Я думала, ты вытащил меня из тюрьмы без разрешения. Вдруг твой отец всё ещё злится?.. Я и правда переживала. Киллиан, казалось, с трудом сдерживал ярость, направленную на его семью. — Тебе больше не нужно волноваться о моём отце или брате. Теперь им стоит беспокоиться о том, как ты на них посмотришь. — Что случилось? Киллиан долго смотрел мне в глаза, потом тяжело вздохнул и начал рассказывать.

***

Вскоре после того, как Эдит заключили в подземную тюрьму, началась казнь семьи Ригельхофф. Первым вывели графа и заставили опуститься на колени. — Твоё последнее слово? — спросил герцог Людвиг, проявляя последнюю милость. Но граф, обезумевший от гнева, страха и безумия, уставился на герцога налитыми кровью глазами и осклабился: — Если я умру, убейте заодно и мою дочь Эдит. Неудобно получится, если она одна выживет, пока мы все подохнем. Вместо герцога ответил Киллиан. — Забавно. Она не твоя дочь, она моя жена. — Пф-ф-ха-ха! С каких это пор ты так влюблён в эту девку, что теперь такое говоришь? — С каких это пор ты ищешь дочь, которую с самого начала выбросил? — Когда это я её выбрасывал? — Если не помнишь, значит, никогда и не считал её своей дочерью. Лицо графа странно исказилось. Киллиан, поняв, что его слова попали в цель, разозлился ещё сильнее. — Как предательницу рода Ригельхофф, её нельзя щадить! Это закон нашей семьи! — взвизгнул граф. Герцог, слушавший это, с отвращением посмотрел на него и бросил, словно ему наскучило: — Это дело вашей семьи. — Вы даже не уважаете семейные традиции...! — Твоя последняя речь затянулась. Привести приговор в исполнение. Палач шагнул вперёд и занёс острый топор. — А-а-а! Муж! — Отец! Крики семьи Ригельхофф огласили место казни. Острый топор рассёк морозный воздух, и двое, смотревшие на герцога, застыли. Горячая кровь брызнула в воздух. Так бесславно закончил свою жизнь человек, позволивший зависти и злобе поглотить себя. За графом последовали другие члены семьи. Клифф сам, своими руками, казнил Шейна — медленно перерезав ему горло. И хотя место казни наполнилось жуткими криками, мысли Киллиана были далеко — с Эдит, дрожащей в подземной тюрьме. «Я должен забрать Эдит в особняк. Но отец... Он всё ещё подозревает её? Или не верит мне?» Он ведь рассказал, что Эдит была заперта в подвале виллы Уэлсли и едва не погибла. Почему же отец всё равно велел бросить её в тюрьму? Время тянулось мучительно. Наконец настала очередь Софии — женщины, избивавшей и мучившей Эдит. «Эта тварь...!» Киллиан шагнул вперёд с горящими глазами. Но в этот момент к герцогу подбежал стражник, охранявший вход в зал казней. — Ваша Светлость! Прибыл сэр Линан Филч! Говорит, что ему нужно срочно вам кое-что сообщить! — Линан? Он очнулся? — Похоже, он примчался сюда сразу, как пришёл в себя. Линан потерял сознание, когда его ударили по голове наёмники во время похищения. И хоть он всегда был бесстрастен, то, что он прибежал сюда сразу, как очнулся, говорило о многом. — Впустите. Когда герцог дал разрешение, в зал вошёл Линан — с всё ещё забинтованной головой. Он тревожно оглядел оставшихся преступников. — Линан, в чём дело? — Где госпожа Эдит? — Эдит? Зачем тебе Эдит? — Я слышал, что юную госпожу Эдит схватили и привели на место казни. — И что? — Госпожа Эдит невиновна! Только не говорите, что её уже казнили!.. Выкрикнув это, Линан пошатнулся и схватился за висок — видимо, головная боль снова дала о себе знать. Киллиан подхватил его. — Линан! Ты что-то знаешь? Киллиан был безумно рад и полон отчаянной надежды, увидев человека, который перед всеми провозгласил невиновность Эдит. Линан же, увидев, что Киллиан ещё достаточно спокоен, понял: Эдит, должно быть, жива.