Я думала, это будет обычный исекай

— Госпожа Эдит не была соучастницей грязных преступлений дома Ригельхофф. Я видел это собственными глазами. Напротив, именно она подвергалась самым жестоким издевательствам. Герцог Людвиг, уже выслушавший показания Киллиана и осознавший, что поспешил с выводами, хотел теперь услышать полную историю от Линана — того, кто в день похищения помчался на выручку, опередив рыцарей. — Расскажи всё по порядку. — В тот день пришла весть о покушении на Его Величество в императорском дворце, и из-за этого все приёмы в столице были остановлены. У меня на душе было неспокойно, и я сказал сэру Гордону, что надо немедленно ехать за герцогиней. Был в спешке, поэтому выехал первым. Это совпадало с показаниями сэра Гордона, командовавшего в тот день охраной особняка. — Ещё издалека я увидел, как насильно утаскивают трёх женщин в платьях. Двое из них были без сознания, их затаскивали в карету. Но третья... Она отбивалась до последнего. Ей удалось сбить с ног того, кто её держал, но она не побежала прочь. Вместо этого, собрав остатки сил, она вцепилась в герцогиню и изо всех сил пыталась стащить её с кареты. Линан на мгновение замолчал. По его лицу было видно, как горько ему вспоминать собственное бессилие. — Наши рыцари уже были близко. Если бы она продержалась ещё немного... Но из кареты выскочил ещё один вооружённый и принялся безжалостно её избивать. У упавшей женщины были рыжевато-каштановые волосы... А тот, кто её бил, был, вне всяких сомнений... Шейн Ригельхофф. — Ты уверен? — Клянусь своей честью, Ваша Светлость. На лице герцога отразилось смятение. Выходило, что Эдит надо было не сажать в тюрьму, а встречать как спасительницу. А Киллиан, слушавший это, думал лишь об одном. — Ты запомнил, куда именно Шейн наносил удары? — Он ударил её кулаком в лицо... И пнул в живот. — В живот? Женщину? Собственную сестру? Не только Киллиан — сам герцог был потрясён. — Я был настолько ошеломлён, что бросился туда со всех ног. Но наёмников оказалось больше, чем я предполагал, и меня быстро окружили. Пока я с ними бился, Шейн затащил Эдит в карету и немедленно скрылся. — Проклятье... Киллиан до скрежета стиснул зубы. Он не мог даже представить, как Эдит была унижена и как сильно пострадала в тот момент. — Почему они так поступили с ней?.. В конце концов, она же член их семьи... — Думаю, именно поэтому госпожа Эдит окончательно отвернулась от Ригельхоффов. Она... она так ждала переезда в Райзен. Строила планы по развитию поместья. Разве такой человек способен предать дом Людвигов? — Она действительно этого хотела... Герцог с запоздалым сожалением осознал свою ошибку. А Киллиан чувствовал, как его сердце разрывается от боли. «Как долго она мечтала об этом дне? У неё были собственные планы. А я даже представить не мог, о чём она думает — лишь боялся, что она захнычет, жалуясь на холод». — Значит, ты примчался сюда, как только очнулся, боясь, что Эдит казнят? Киллиан спросил это с лёгкой улыбкой, и Линан кивнул с обычным невозмутимым, но чуть смущённым видом. — Неужели ты думал, что я позволю казнить собственную жену? Спасибо, Линан. Благодаря тебе мой отец, кажется, начал мне верить. В этот момент посреди зала казней раздался истерический смех. От этого жуткого звука все взгляды обратились к Софии. — Ну и ну, как все переживают за госпожу Эдит! Благородная невестка, предавшая родную семью ради новой. Я прямо растрогана до слёз! Пока казнили Шейна, София выла от боли, глядя на его мучения, и теперь напоминала полубезумную. Её глаза горели жаждой мести. Она принялась выкладывать грязные секреты Эдит. — А знаете ли вы, кто на самом деле эта женщина, которую герцог взял в жёны своему сыну? Она не родная дочь графа! Её просто подобрали. Она — незаконнорождённая дочь его младшей сестры, зачатая неизвестно от кого! Ха-ха-ха! Все в зале затаили дыхание и уставились на Киллиана и герцога. Но Киллиана это откровение ничуть не удивило. Напротив, он испытал облегчение — словно последняя деталь пазла встала на место. — Так вот почему ты позволяла себе так обращаться с Эдит? — Если пёс не знает благодарности хозяину, который его подобрал, выкормил и дал всё необходимое, — такую тварь надо бить, чтобы знала своё место! — Что?.. — Да! Эдит — цепная сука графа Ригельхофф! Её наряжали поярче и выпускали как приманку. И все самцы, владеющие ценной информацией, слетались на неё, как мухи на мёд! Все были ошеломлены тем, как София говорит о своей госпоже. Но Киллиан уже понял: она никогда и не считала Эдит госпожой. — До свадьбы она была полезной, а потом забыла, кто её хозяин, и начала творить глупости! Если бы эта дрянь не предала нашу семью, мы бы сейчас не стояли здесь в ожидании смерти! София криво усмехалась, но Киллиан ответил ей ледяным тоном: — Значит, самым ценным человеком в доме Ригельхофф была Эдит. Знай я, что без неё вы так быстро падёте, — настоял бы на свадьбе ещё раньше. Он спустился прямо на эшафот, выхватил топор из рук палача и приказал привязать руки Софии к плахе. — Эту ригельхоффскую тварь, мучившую мою жену, я прикончу сам. Начнём с тех рук, что посмели к ней прикоснуться. Раздался глухой удар топора, и две кисти упали на помост. — А-а-а-а! — Слишком шумно. А вот моя жена, даже избитая, гордо смотрела мне в лицо. Хочешь быть дерзкой? Могла бы поучиться этому у Эдит. Киллиан усмехнулся с холодным презрением. — Впрочем, ты слишком глупа, чтобы учиться... Да и поздно. Он занёс топор и одним ударом отсёк голову Софии, захлёбывающейся криком. — Если Эдит — собака, то ты — жалкая шавка, живущая за её счёт. Бросив последние слова в лицо уже застывшему телу, он вернул топор палачу, поднялся обратно и обратился к герцогу: — Я забираю Эдит в особняк и вызываю лекаря. Даже если вы хотите её допросить — сначала лечение. И только потом всё остальное. Герцог, не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнул. В этот момент стоявший рядом рыцарь прошептал: — Леди Лизи только что спустилась в подземелье. В руках она несла горшок с горячей похлёбкой. Рыцарь явно восхищался Лизи, но Киллиана вдруг охватила странная тревога. Та самая, как в день, когда Эдит отправилась на прогулку с Лизи. — Сейчас? — Да. Я видел, как она спускалась... Киллиан, не дослушав, сорвался с места. Клифф попытался его удержать. — Казнь ещё не закончилась. Если Лизи пошла отнести похлёбку, не волнуйся и будь на месте. — Нет. Меня беспокоит именно то, что туда пошла Лизи. — Что? Киллиан уже бежал к подземелью. Клифф, нахмурившись, бросился за ним. И едва они ступили на лестницу, как снизу раздался пронзительный крик Лизи. Кто из них первым окажется внизу — в этот момент не думал уже никто.

***

— Ну а дальше ты и сама знаешь. Лизи попыталась тебя подставить. Я слабо кивнула, слушая рассказ Киллиана. — Я никогда не забуду её лицо в тот момент. Это была совсем не та Лизи, которую я знал. Или, может, я просто ошибался в ней с самого начала... Судя по тону, Киллиан склонялся ко второму. — А что сейчас с Лизи? — Заперлась в своей комнате. Говорит, что ничего не помнит. Лекарь сказал, что это могло быть временное помутнение рассудка из-за ужасной атмосферы на казни. Якобы она действовала в состоянии аффекта... — Что? — Забавно, правда? Я знаю, ты знаешь, да и Клифф с отцом, наверное, уже всё поняли. Но они, конечно, спустят это на тормозах. Киллиан усмехнулся, придвинулся ближе и заговорил вполголоса, словно заговорщик: — Но это их мнение. А ты скажи мне честно: чего ты хочешь? Не оглядывайся на других. Просто скажи. — А что? Прямо исполнишь любое моё желание? — Да. — Даже если я попрошу убить Лизи? — Да. ... «Да что с ним такое стряслось, пока я тут лежала? Тот самый Киллиан, что раньше боготворил Лизи...» Увидев моё ошарашенное лицо, Киллиан горько улыбнулся. — Понимаю, сейчас ты думаешь, что я бессовестный. Наверное, глупо звучит — только теперь захотеть стать тебе настоящим мужем. Но... я говорю это искренне. С этого дня я хочу быть мужем, которому ты сможешь доверять. Он сжал мою руку чуть крепче. — Сам не знаю, почему только сейчас у меня словно пелена с глаз упала. Я так жалею, что не понимал твоей боли всё это время. Прости меня, Эдит. — Ты ведёшь себя странно. Это совсем на тебя не похоже. Я попыталась обратить всё в шутку — уж слишком он был серьёзен и потерян. Но он даже не улыбнулся. — Я знаю, что тебе трудно сразу принять мою перемену. Можешь сомневаться, можешь ругать меня сколько хочешь. Я подожду. Я заслужу твоё доверие. «По-моему, это уже было чересчур. Но я видела — он не врёт. А если подумать... разве это его вина, что он подозревал меня и держался отстранённо?»