Я думала, это будет обычный исекай

— Как только ты окончательно поправишься, поедем в Райзен. Там тебя никто не посмеет обидеть. И это будет земля, которую мы будем поднимать вместе. — Ты правда не против? Что я поеду с тобой? — Даже не знаю, о чём ты спрашиваешь. Разве не естественно, что владелец берёт жену в свои владения? Или мне следовало найти кого-то, кто соответствует твоим... стандартам? — Нет, ну... Тогда ладно. «С моей стороны, я тоже должна дать Киллиану шанс. А если потом пожалеет — что ж, это будет только его вина».

***

Из тёмного угла комнаты послышался тяжёлый вздох. Темнота стояла не оттого, что солнце село. Просто Лизи, у которой, похоже, случился нервный срыв, велела наглухо задёрнуть все шторы. — Мне следовало спросить тебя об этом раньше. Лизи, зачем... зачем ты пыталась уничтожить Эдит? Клифф, главный герой этой истории, сидел рядом и, сдерживая вздох, негромко спрашивал Лизи, укрывшуюся одеялом с головой. — ...Ты не поймёшь. В её голосе, прозвучавшем после долгого молчания, слышалось плохо скрытое раздражение. Прошла уже неделя с тех пор, как Лизи заперлась у себя. Сначала она жаловалась, что её несправедливо обвинили в том, что произошло в подземелье, возмущалась, почему ей не верят. А потом вдруг начинала дрожать и твердить, что сама не понимает, как такое могло случиться. Когда же пришёл герцог и потребовал объяснений, она и вовсе заявила, что ничего не помнит. Теперь, когда семья Людвигов больше не была слепо подчинена потоку оригинальной истории, поведение Лизи вызывало лишь подозрения. Все стрелы, что раньше летели в Эдит, теперь обратились против неё, а Лизи не могла дать вразумительных ответов. Даже герцог Людвиг чувствовал себя преданным и потрясённым. Та, кого он считал почти родной дочерью и кому безоговорочно доверял, оказалась совсем не той, кем казалась. Он даже не решился рассказать обо всём герцогине, боясь, что та сляжет от потрясения. Но Клифф, вопреки всем переменам в мире, оставался верен Лизи. — Мне и не нужно тебя понимать. Если бы я знал, что ты этого хочешь, я бы с радостью тебе помог. Так почему ты мне не сказала? Всхлипы под одеялом стихли. — Ты... и правда будешь любить меня и заботиться обо мне, даже если узнаешь, чего я на самом деле хочу? — Конечно. Ты думаешь, той ночью, перед тем как Эдит упала в озеро, я поехал на причал, ничего не зная? Лизи наконец высунула голову из-под одеяла. — Ты... знал? Она была уверена, что это её сила заставила Клиффа отправиться на причал и отвлечь смотрителя, пока её человек ломал руль на яхте Киллиана. — Ты и вправду считаешь, что я ничего не заподозрил? Ты вдруг говоришь мне, что обронила серёжку на моей яхте, аккурат накануне прогулки Киллиана и Эдит. Каким бы я ни был идиотом, трудно не догадаться, что ты задумала. Лизи застыла. Но признания Клиффа на этом не закончились. — Вообще-то, это я сам подал Эдит идею с прогулкой на яхте, а тебе дал об этом знать... чтобы понять, что у тебя на уме. — Что?.. — Конечно, я не знал, что ты захочешь её убить. Но я догадывался, что ты что-то предпримешь. Кто угодно пришёл бы в ужас, узнав, что тот, кого ты считала своей игрушкой, не только знал о твоих замыслах, но и сознательно им подыгрывал. — Тогда почему ты ничего мне не сказал? — Я боялся, что, если вмешаюсь, ты навсегда спрячешь от меня свою истинную суть. Клифф чувствовал: Лизи не показывает ему себя настоящую, даже когда он исполняет любое её желание. Она словно дикая птица, готовая упорхнуть при малейшей опасности. Почуяв угрозу, она прикидывается слабой и невинной, щебечет на его плече, но сама — хищная и прекрасная, всегда готовая взлететь. — Я понял это в тот самый миг, когда впервые тебя увидел. Ты не такая, как все. Ты словно предвидишь события и действуешь на опережение. Мне даже казалось, что ты сама творишь свою судьбу. Каждый раз, когда её пытались подставить или ей грозила опасность, Лизи умудрялась обратить всё в свою пользу. Даже если она ничего не делала — кто-то рядом приходил на помощь, или просто происходило «счастливое совпадение». — Сначала я думал, что тебе просто везёт. Потом решил, что у тебя дар заводить нужные знакомства. Но совпадения повторялись снова и снова, без единого исключения. А ты принимала результаты как должное. Слишком естественно. И тогда я понял: ты особенная. Лизи была поражена тем, что Клифф так давно и так ясно видит её насквозь. До сих пор она считала себя божеством для всех в этом мире, включая его. Ведь они — всего лишь созданные ею персонажи, которые никогда не смогут её превзойти... «Значит, я даже не знаю по-настоящему созданных мной героев? Я не контролировала их идеально? Тогда... кто же я такая?» Она прикрыла рот рукой, пытаясь справиться с шоком, а Клифф осторожно придвинулся и крепко обнял её. — Мне всё равно, кто ты и что совершила. Мне нужна только ты, Лизи. Позволь мне отныне быть твоей опорой. — Я... Я постарею. Стану уродливой и отвратительной. — А разве это не естественно для человека? Я хочу стареть вместе с тобой. — Я не знаю, что ждёт меня в будущем. Той странной судьбы, к которой ты привык, больше не будет. Я больше не особенная. — Я буду рядом. Стану твоим мечом и щитом. Всё, чего ты только пожелаешь, я с радостью брошу к твоим ногам. Но Лизи лишь качала головой, слушая его клятвы. Она не могла поверить, что можно любить старую, уродливую, проигравшую. Кто станет любить ту, что потеряла и красоту, и успех? Лизи отмахивалась от его слов, считая их пустой попыткой пережить этот момент. — Не разбрасывайся словами. Кто потом возьмёт за меня ответственность, если я поверю тебе, а ты меня бросишь? Лизи, видевшая лишь собственные раны, даже не замечала, что безжалостно ранит гордость Клиффа. Но он, чья любовь граничила с безумием, любил её даже такой — эгоистичной и зацикленной лишь на себе. — Если хочешь, я напишу тебе контракт. Отдам тебе свой поводок. Ты станешь единственным человеком, кто сможет управлять Клиффом Людвигом по собственной воле. Для Лизи, с её непомерным самолюбием, это признание и клятвы Клиффа означали лишь одно: отныне её исключительность будет ограничена им. Она больше не сможет быть особенной сама по себе. «Клифф не хочет, чтобы я блистала как Лизи Синклер. Он хочет, чтобы я была особенной только для него — как его возлюбленная и жена. Какой же ты эгоист!» Но у Лизи не было ни малейшего желания работать над собой, как это делала Эдит. Она жаждала лишь лёгкого сияния, вечной юности без единой морщинки и признания небесами её гениальности. «Мои золотые деньки уже не вернуть. Если я умру, прожив эту жизнь до конца, смогу ли я снова открыть глаза в начале этой истории?» Лизи, желавшая лишь почестей без платы за них, в конце концов приняла предложение Клиффа с таким видом, будто оказывала ему величайшую милость. Она даже не понимала, что сама же и установила для себя этот предел.

***

[История Эдит Людвиг, отдельная от истории Лизи Синклер, начинается. Финал этой истории ещё не определён.] Через несколько дней после объявления о выполнении условий третьего этапа снова зазвучал голос диктора. Как всегда, это случилось в осознанном сне, и в этот раз я окончательно убедилась: моя битва с «оригинальным автором» выиграна. «Моя жизнь — больше не придаток к истории Лизи Синклер. Теперь это моя собственная история!» Я проснулась с приятным чувством триумфа и, улыбаясь, ощутила тепло тела Киллиана, который спал позади, крепко прижимая меня к себе. «Самый красивый мужчина из всех, кого я встречала в жизни, — мой муж. И я буду смотреть на него ещё долго-долго. Разве это не чудо?» Если вспомнить, что это награда за жалкую смерть злодейки и все те муки, что я пережила, может, оно и не стоило того. Но если думать о землях, которые мы скоро получим, и о том, кто будет рядом, — пожалуй, мне всё же крупно повезло. Я глупо улыбалась своим мыслям, как вдруг рука, обнимавшая меня, зашевелилась и начала поглаживать мою кожу. — Ты уже проснулась? — М-м-м... Голос Киллиана был низким и сонным — он ещё не совсем очнулся. — Как ты себя чувствуешь сегодня? Вопрос, который он задавал каждое утро, едва открыв глаза, был одним и тем же. — Ты спрашиваешь одно и то же каждый день, и мой ответ тоже не меняется... Но сегодня мне и правда лучше, чем вчера. Это была не просто отговорка, чтобы его успокоить, — я действительно быстро восстанавливалась. Тело Эдит изначально было куда здоровее, чем у Чхве Суны, и даже сейчас, после таких побоев, оно заживало быстрее, чем в прошлый раз после «воспитания» Софии. «Может, это тоже эффект того, что я стала главной героиней своей жизни?» Даже если это всего лишь иллюзия, я решила жить с верой в то, что я — центр этой истории. Так я отплачу себе за прошлую жизнь, где вечно оглядывалась на других и не могла жить по-настоящему. — Тебе нужно скорее поправляться, чтобы мы могли уехать в Райзен... — Мне кажется, я так быстро иду на поправку, потому что ем всё самое лучшее. Даже боюсь растолстеть. — Дорога будет трудной. Так что набирай вес. Киллиан нежно поцеловал меня в шею, плечо, щёку и выбрался из постели. Сделав несколько лёгких упражнений, он оделся и позвал Анну. Та вошла с кувшином тёплой воды и мягким полотенцем, и они вдвоём с Киллианом принялись обтирать моё лицо и тело. Хотя я уже вполне могла справиться сама, они и слушать об этом не хотели.