Чёрный лак на твоей коже

Утро в комнате Хёнджуна всегда пахло одинаково: смесью дешёвого лака для волос, сигаретного дыма, влаги проникающей через открытую форточку, и тревоги, которая оседала на языке привкусом железа. Хёнджун стоял перед зеркалом, методично натягивая широкие чёрные штаны, а поверх них, тяжёлую складчатую юбку. Он встряхнул головой, позволяя длинным, до плеч, прядям упасть на лицо. Волосы служили занавесом, за которым можно было спрятать искусанные губы и глаза, в которых и так давно ничего не отражалось.  — Ты уверен, что хочешь пойти так сегодня? голос Джисока, сидевшего на краю его кровати, прозвучал тише шороха бумаги. Хёнджун обернулся. Джисок выглядел как идеальный герой школьных дорам: чистая форма, аккуратная стрижка, открытое лицо. Полная противоположность тому «чудовищу», которым Хёнджуна считали в школе. — А у меня есть выбор? Хёнджун усмехнулся.  — Если я надену обычную по их мнению одежду, я всё равно останусь для них «тем самым педиком». Какая разница, ведь тогда уж, одежда просто делает их ненависть честнее. Джисок встал и подошёл вплотную. Его пальцы, тёплые и чистые, осторожно коснулись подбородка Хёнджуна, заставляя его поднять голову. В этом жесте было столько невысказанной любви и отчаяния, что воздух в комнате стал тяжелее, грязнее, хотя его будто и так, очень не хватало Хёнджуну для того, чтобы нормально жить.  — Для меня ты самый красивый, —прошептал он, и Хёнджун на секунду прикрыл глаза, позволяя себе поверить в эту ложь. — Но там... в школе... — В школе ты меня не знаешь, — закончил за него Хёнджун. — Я знаю, Джисок. Не бойся, лоботомию же мне вроде бы не делали, хотя очень кстати бы было.. Школьные коридоры встретили их гулом, который мгновенно затих, стоило Хёнджуну переступить порог. Тишина длилась ровно три секунды — время, необходимое толпе, чтобы набрать в лёгкие побольше яда и гнили, которые они буквально еще через одну секунду, вынесут наружу.  — О, гляньте! Наш Хёнджун сегодня в трауре! — Хёнджун шёл, глядя строго перед собой. Каждый шаг отдавался в ушах как удары молота. Смех нарастал, становясь физически ощутимым. Слова летели в него, как камни. Обида жгла горло, но он уже давным-давно привык глотать этот огонь. Джисок шёл примерно в пяти метрах впереди, этого в принципе было достаточно, чтобы он смеялся над чьей-то шуткой, его плечи были расслаблены, а взгляд ни разу не метнулся назад. Хёнджун смотрел на его затылок и чувствовал, как внутри разверзается чёрная дыра: человек, который полчаса назад чуть-ли не целовал его неряшливо выкрашенные им же черным лаком пальцы, теперь был частью того самого сгустка толпы, которая его уничтожала все больше и больше с каждым днём. Внезапно путь Хёнджуну преградил так называемый главарь местной компании «крутых парней». — Эй, ты, — он грубо схватил Хёнджуна за плечо, толкая назад. — Мы же говорили тебе не приходить сюда в этом тряпье. Тебе мало того, что ты портишь всем настроение лишь своим присутствием? Нужно ещё и глаза нам мозолить? Слабый Хёнджун потерял равновесие. Он упал, его тетради вылетели из сумки-шоппера, рассыпаясь по полу. Кто-то даже намеренно наступил на его рисунок, оставляя грязный след на тщательно выведенных линиях. — Джисок, ты только глянь на этого пидора! — крикнул зачинщик, оборачиваясь к парню. — Скажи ему, что мы делаем с такими, как он. Джисок остановился. Его лицо застыло, превратившись в восковую маску. Он посмотрел на Хёнджуна — униженного, сидящего на полу в своей неправильной одежде, с волосами, закрывающими уже выступившие на темные, пустые глаза слёзы. В глазах Джисока промелькнул ужас. Он знал, что если сейчас сделает хоть шаг навстречу, его жизнь закончится так же, как жизнь Хёнджуна. И походу в битве с Джисоком, ярая ненависть толпы была сильнее любви. — Да похуй на эту бестолочь патлатую, — голос Джисока был чужим, ледяным. — Пошли отсюда, не стоит пачкаться о челика одетого в мусорный пакет. Хёнджун смотрел вслед уходящему Джисоку, и в этот момент мысль о самоубийстве впервые показалась ему не пугающей, а единственно логичной. Если свет его мира сам толкнул его во тьму, то зачем продолжать бороться за утро?