Ненавидеть проще

Ночь в избе Хару выдалась тихой. За окном устало вздыхала лошадь Маргарет, где-то в кустах надрывно стрекотал сверчок, а из трубы всё ещё вился лёгкий дымок – остатки того самого ужина, который Санджи приготовил с таким мастерством, что старик Хару ещё долго облизывал ложку и бормотал себе под нос: «Нет, это точно рай... иначе не бывает». Баня у старика была неказистой – низкой, сложенной из потрескавшихся брёвен, с почерневшей от времени печью. Однако жар в ней стоял такой, что, казалось, стены ходили ходуном. На деревянной лавке сидел Санджи. Он был один. Пар обнимал его плечи, стекал по спине мелкими капельками, и Санджи наконец-то позволил себе расслабиться. Он вытянул ноги вперёд, прикрыл глаза – полотенце, аккуратно сложенное уголком, лежало на макушке, как делают старички. Сначала уголки его губ дрогнули чуть-чуть, потом расползлись шире – и вот уже на лице сияла дурацкая, ничем не прикрытая улыбка. Санджи не пытался её спрятать. Здесь никого не было. Только пар, потрескивающие дрова и он сам. В голове снова и снова прокручивалась сегодняшняя поездка на тележке. Как этот зелёный идиот выкрал его из собственных мыслей – и в какой-то момент Санджи перестал думать о пари, о девушках, о том, что он «должен» или «не должен». Он просто лежал и смотрел на облака. Санджи усмехнулся, качая головой. Сунатти. Забавно. Зелёный идиот, видимо, решил, что это поможет. И, чёрт возьми... помогло. Не само слово, конечно, а то, что Зоро вообще его произнёс – эту нелепую историю, от которой пахло его детством и додзё. Он ведь мог просто промолчать. Или сказать: «Не ной, кок». И тут Санджи подумал: Зоро всегда был таким. Не в смысле словесной поддержки – нет, этот молчун редко говорит то, что чувствует. Но он умел быть рядом, по-своему, по-дурацки. Санджи привык быть тем, кто поддерживает других. Кто кормит, ободряет, ставит на ноги. А кто поддерживает его самого? Ответ пришёл сам собой – без пафоса, без громких слов, просто как данность. Мугивары. Эти чокнутые, шумные, вечно влипающие в неприятности пираты стали для него настоящей семьёй. Он знал: каждый из них дорожит им, каждый готов прийти на помощь. И он не будет одинок. Никогда. Взгляд Санджи упал на мокрое полотенце в своих руках, и он вдруг усмехнулся. В памяти всплыло другое – давнее, почти стёршееся от времени воспоминание. Острый голос Рейджу на прощание в тот день, когда он сбегал из Джермы: «Не возвращайся сюда больше! Море огромно… когда-нибудь ты обязательно встретишь добрых людей!» Санджи замер на мгновение, а потом улыбнулся – тем особенным, понимающим смешком, который рождается, когда случайно находишь отгадку к старой загадке. «Ты же их имела в виду, Рейджу?» – мысленно спросил он у сестры, которую не видел уже так давно. – «Этих идиотов? Этого невыносимого старика из ресторана? Нами и Робин, таких прекрасных, сильных и таких… родных?» Он представил себе лицо Рейджу с её вечной полуулыбкой – и почему-то показалось, что она ответила бы: «Да. Именно их». Санджи снова улыбнулся. А потом мысли сами собой перескочили на другое – на поле с цветами, которое они сегодня проезжали мимо. – Надо будет нарвать для милой Нами и Робин, – произнёс он вслух, тихо, почти шёпотом. В пустой бане каждый звук разлетался гулким эхом. – На обратной дороге. Такие красивые... они будут в полном восторге. Он представил, как Нами улыбается, принимая букет, а Робин мягко кивает и говорит: «Как мило, кок-сан». Сердце привычно ёкнуло, но уже не так, как раньше. Не с той бешеной, всепоглощающей страстью – скорее с тёплым, почти благодарным чувством. Дверь в баню со скрипом отворилась. – Ты чё так долго? – проворчал Зоро с порога. Санджи, не открывая глаз, лениво потянулся. – Отдыхаю, – голос его сочился притворным блаженством. – Например, от твоей каменной рожи. Зоро фыркнул и принялся стягивать рубашку – та полетела на лавку у входа, следом за ней – штаны и прочие тряпки. Мечник остался в одном полотенце, намотанном на бёдра, и даже не глядя на повара, ответил: – Единоличник. Другие тоже хотят попариться. Санджи приоткрыл один глаз, проводил его насмешливым взглядом. – Дед уже спит? – спросил он, меняя тему. – Ага, – коротко ответил Зоро и тяжело опустился на лавку рядом. – Храпит так, что крыша трясётся. Санджи хмыкнул, но ничего не сказал. Зоро тем временем схватил ковш, зачерпнул воды из кадки и плеснул на раскалённые камни печи. Пар взметнулся белым облаком – густым, обжигающим, как в преисподней, но настоящие мужики только таких бань и уважают. – Эй, потише! – возмутился он, отодвигаясь по скамейке. – Ты решил нас заживо сварить? – Я тебя не держу, не нравится – уходи, – парировал Зоро, ничуть не смутившись. – Ага, уже пошëл... – ответил с сарказмом Санджи и откинулся к стене. – Терпеть тебя не могу. – Взаимно, – буркнул Зоро, но с лавки не сдвинулся. Санджи отлепился от нагретой стены и, потянувшись до хруста позвонков, поднялся с лавки. Поправил полотенце на бёдрах – и вот он уже стоит, уперев руки в бока. – Так-так-так... Взгляд его медленно скользнул по помещению – и замер в углу, где сиротливо скучал берёзовый веник. Старый, потрёпанный, но ещё крепкий – таким хоть драться, хоть париться. Санджи хищно ухмыльнулся. Он обернулся к Зоро – и голос его вдруг стал приторно-ласковым, таким, каким он обычно воркует с дамами, только сейчас это звучало особенно жутко: – Эй, Зоро-кун... давай я тебя попарю? Зоро, сидевший на лавке и лениво поливавший себя ковшом, перевёл взгляд на Санджи – медленно, будто проверял, не послышалось ли ему. – ...Нет, – сказал он коротко. Санджи сделал вид, что не услышал. Он шагнул вперёд – не спеша, но с каждым шагом расстояние между ними сокращалось неумолимо. Веник в его руке мерно покачивался, как маятник. – Ну не ломайся! – голос его звенел фальшивым радушием. – Настоящие мужики только так и парятся! Это традиция! Веник, жар, дружеское похлопывание! Зоро только вцепился пальцами в край, словно готовился к худшему. – Это тут вообще причём⁈ – рявкнул он, и в его голосе вдруг проскользнула едва уловимая нотка паники. Санджи, впрочем, пропустил этот возглас мимо ушей. Он уже навис над мечником, и его тень упала на лавку, накрывая Зоро целиком. И в этом сумраке единственный видимый глаз кока сверкнул, как у маньяка из дешёвого ужастика. Голос Санджи, прежде игривый, вдруг стал жёстче: – Я сказал, лëг быстро! Зоро дёрнулся – так, будто его ударило током. Казалось, тело подчинилось команде быстрее, чем мозг успел осознать происходящее. Он рухнул на лавку, растянувшись на животе, подложил руки под голову. – Чёртов кок, – буркнул он в дерево, не поднимая лица. – Я тебе это припомню. – Обязательно, – радостно пропел Санджи. Он занёс веник над головой – и первый удар пришёлся точно между лопаток. По телу мечника пробежала судорога – но не от боли, а от неожиданности. Веник свистел в воздухе. Санджи охаживал Зоро с особой страстью. Берёзовые прутья мелькали, оставляя на широкой спине мечника красные полосы. Пар клубился, пот градом катился по лицу повара, но он не останавливался – только сбивчивое дыхание выдавало, как выкладывается. Семь ударов. Восемь. Девять. Зоро молчал. Санджи выпрямился, перевёл дух и уже занёс веник для очередного удара, но вдруг осознал тишину, какую-то странную, вязкую тишину, будто мечник просто перестал существовать. – ...Эй, – позвал он, опуская руку. Тишина. Санджи нахмурился, вытер лоб тыльной стороной ладони. Сердце всё ещё колотилось от усердия, но внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. – Эй, маримо! – повторил он громче, но Зоро даже не шелохнулся. Веник опустился сам собой. – А?! – возмутился он, но голос вышел слегка растерянным. – Ты притворяешься?! Или просто дух испустил от моего мастерства парильщика?! Пар медленно рассеивался, открывая картину: мечник лежал на лавке, подложив руки под голову, расслабленный, с приоткрытым ртом. Дышал ровно, глубоко. Зоро безмятежно спал, будто его только что укачали в колыбели, а не отпарили веником. Санджи выпрямился, постоял секунду, тупо глядя на друга. Через мгновение веки Зоро дрогнули, и он приоткрыл один глаз – мутный, сонный. – Мастерства? – голос мечника был хриплым ото сна, но в нём уже прорезалась привычная насмешка. – Я просто задремал от скуки. – ОТ СКУКИ?! – Санджи аж подскочил. – Да я тут всю душу вкладываю! Зоро, не торопясь, приподнялся на локтях, зевнул – широко – и, кряхтя, сел на лавке и только после этого соизволил посмотреть на повара. – Жалко душу, – сказал он и вдруг легко, одним движением, выхватил веник из рук Санджи. Повар моргнул. Ещё секунду назад веник был у него – и вот его нет. – Моя очередь, – усмехнулся Зоро. Он медленно поднялся с лавки, и в этой неторопливости, в том, как он перехватил веник поудобнее, было что-то не сулящее ничего хорошего. Веник в его руке вдруг перестал быть безобидным пучком веток. Он превратился в орудие возмездия. Санджи выставил вперёд ладони, будто пытался отгородиться от невидимой атаки. – НЕТ, СПАСИБО! – выпалил он, делая шаг назад. – Я, похоже, уже напарился! Буду спать как младенец! Пока! Развернулся он так резко, что полотенце на бёдрах опасно съехало вниз. Повар едва успел подхватить его обеими руками, и рванул к выходу. До спасительной прохлады оставался всего шаг. И тут его запястье перехватила железная хватка. Санджи замер. Сердце ухнуло куда-то вниз. – А вот хрен тебе, – спокойно сказал Зоро и потянул его обратно. – ЭЙ! ОТПУСТИ! Я ЩА ЗАКРИЧУ! – Кричи, – равнодушно бросил он и, не дожидаясь ответа, плеснул ковш воды на раскалённые камни. Баня взорвалась облаком густого пара. Санджи, не успевший даже рта раскрыть для достойного ответа, так и рухнул на лавку – всем телом, безвольно, будто его сбили с ног невидимой силой. Сердце колотилось где-то в горле, и ему было одновременно страшно и как-то восторженно. – Зоро, – выдохнул он, и голос предательски дрогнул. – Милый... давай договоримся... У нас ещё вся ночь впереди, можем мирно посидеть... – Лежи уже, – перебил мечник. – Чтоб тебя, – буркнул Санджи в деревянный настил и вцепился пальцами в край лавки – на всякий случай. И в тот же миг на его спину обрушилась тёплая вода – Зоро плеснул из ковша, даже не предупредив. – ЭЙ! – Санджи дёрнулся так, будто его ошпарили, но вода, к его удивлению, оказалась терпимой. Горячей, конечно, – но не до волдырей. Неприятно, но не смертельно. – Не дёргайся, – приказал Зоро и, помедлив, добавил с такой приторной лаской, что Санджи сразу заподозрил неладное: – я буду нежен. Повар замер. Медленно повернул голову и уставился на мечника через плечо – взглядом, в котором смешались недоверие и лёгкий ужас. – ...Что?! В следующий миг веник с глухим шлепком опустился на спину. Санджи выдохнул весь воздух разом, пальцы сами собой вцепились в край лавки. Кожа на спине горела. Бледная, почти аристократичная, она теперь расцвела алыми пятнами – будто кто-то разрисовал мрамор красной акварелью. Зоро не останавливался: удар следовал за ударом, мерно, со знанием дела. Когда мечник в очередной раз занёс веник, Санджи вдруг выгнулся и, даже не поворачивая головы, бросил в потолок: – Слабо! Паришь, как девчонка! СИЛЬНЕЙ ДАВАЙ! Глаза Зоро сверкнули – в них мелькнуло что-то первобытное и одновременно довольное. Мечник даже усмехнулся краем губ: этот кок никогда не умеет вовремя заткнуться, но именно за это он его... Нет. Не будем об этом. – Сам напросился, – повторил он вслух, скорее для порядка, и занёс веник. Удар обрушился на спину Санджи, и по телу повара пробежала судорога. Но из его груди вырвался не стон и не крик – а нечто среднее между хриплым выдохом и истеричным смешком. Зоро на мгновение замер, приподняв бровь: «Он что, решил, что умрёт героем?» Мечник хмыкнул про себя. С таким же успехом можно париться с бешеной обезьяной – никогда не угадаешь реакции. Зоро вдруг поймал себя на мысли, что вся эта банная дуэль начинает его забавлять. «Ладно, – решил он, снова занося веник, – раз просил сильнее – получи».

***

Ночь над деревней разлилась густой синевой. Звёзды висели низко – казалось, руку протяни и достанешь. На старой скрипучей лавке у избы сидели двое. Санджи откинулся спиной на стену, набросив рубашку на плечи, но застёгивать не стал – полы болтались, открывая покрасневшую от банного жара грудь. Брюки, которые он так старательно гладил перед рестораном, превратились в бесформенный мешок: колени пузырились, стрелки исчезли, и весь вид кричал: «Я пережил нечто страшное». Рядом, свесив босые ноги с крыльца, сидел Зоро. Без рубашки, только штаны – и те выглядели так, будто в них как минимум боролись с медведем. Мечник смотрел в небо и лениво почёсывал покрасневшие от веника плечи. – Это была не парка, – вдруг выдал Санджи, глядя в одну из особенно ярких звёзд. Голос звучал обиженно и немного осип – то ли от пара, то ли от недавних криков. – Это была порка. Садистская порка веником. Уверен, нормальные люди так не парятся. Зоро покосился на него краем глаза, усмехнулся и снова уставился в небо. – Уверен. Потому что у нормальных людей нет такого вредного кока, который лезет в баню с веником и орёт «Сильнее давай!». – Я просил сильнее парить, а не отбивать мне почки! – возмутился Санджи, даже не поворачивая головы. – У тебя, маримо, чувство меры отсутствует напрочь, как и совесть. Зоро хмыкнул. – Зато мне теперь меньше хочется тебя прибить. Считай, терапия. – Терапия? – Санджи наконец повернулся. – Ты меня веником охаживал как боксёрскую грушу, и называешь это терапией? – Ну а чего ты хотел? – Зоро пожал плечами. – Я нежничать не умею. – Не умеет он, – буркнул Санджи, отворачиваясь обратно к звёздам. – Всё ты умеешь, просто ленивый. Зоро не ответил – только уголок его губ дёрнулся вверх. Он смотрел в одну точку, но не на звёзды, а на макушку Санджи. Светлые волосы после бани ещё не просохли: влажные пряди прилипли к вискам и шее, а на затылке вился непокорный кудряш. Лунный свет скользил по этой светлой голове, и у Зоро вдруг что-то сжалось в груди. Он смотрел на эту макушку и чувствовал, как пальцы сами собой начинают чесаться. Нестерпимо. Невыносимо. Хотелось просто… ткнуть. Хотя бы пальцем. Проверить, какие эти пряди на ощупь. А может, лучше ладонью – приложить и не убирать. Словно ему нужно было убедиться, что этот тихий вечер – не сон, что всё происходит по-настоящему. Рука обогнала мысли – или Зоро просто не успел их додумать. Она поднялась сама собой, медленно, будто кралась, опустилась на светлую макушку и замерла. Ладонь легла мягко, почти невесомо. Волосы оказались тёплыми и чуть влажными – пальцы ощутили каждую прядь. Зоро замер. Сердце колотилось где-то в ушах, а в голове звенела паническая мысль: «Что я делаю? Сейчас он меня убьёт… Или ещё хуже – спросит, зачем». Санджи вздрогнул от неожиданности, но не отскочил, не скинул руку – только повернул голову, и его единственный видимый глаз уставился на мечника в упор, молча и вопросительно: «Чего тебе?» В этом взгляде не было гнева. Только удивление и какое-то детское, затаённое любопытство. И от этого Зоро стало ещё страшнее. Он сглотнул, набрал в грудь побольше воздуха – и зачем-то ляпнул первое, что пришло в голову: – Действительно, это была порка. Но ты держался молодцом. И сам не понял, зачем это сказал. Голос прозвучал ровно, даже серьёзно, хотя внутри всё тряслось. Санджи вытаращился на него. Лицо чуть порозовело, кончики ушей тронул лёгкий румянец. – Идиот! – выпалил он, поворачиваясь к Зоро корпусом. – Ты что вообще такое говоришь?! Я ж тоже мужик, как и ты, а не неженка какая-то! Внутри всё возмущалось: за кого он его вообще принимает? А Зоро его уже не слушал. Потому что ладонь, будто обретя собственную жизнь, медленно сползла с макушки вниз. К уху – пальцы замерли на мочке, такой прохладной от ночной свежести. Потом – к шее, где под тонкой кожей бился бешеный пульс, который мечник вдруг отчётливо почувствовал кончиками пальцев. Где-то глубоко внутри ёкнуло: этот частый, сбитый ритм – от него? От того, что он делает? Зоро не мог смотреть Санджи в глаза. Взгляд застыл где-то на уровне его плеча, лишь бы не встретиться с этими голубыми глазами. Сердце Санджи колотилось как бешеное. И от этого Зоро стало одновременно тоскливо и волнительно до дрожи. Словно он стоял на краю обрыва и уже не понимал – хочет ли отступить или сделать шаг вперёд. «А если он сейчас спросит, что я делаю? – подумал мечник, и мысль эта обожгла больнее любого веника. – Что я отвечу? Что просто так рука легла?» Он не знал. И от этого незнания воздух в груди кончился. Рука опустилась на плечо и замерла. Напряжённое, всё ещё хранящее следы веничных ударов – и оно вдруг чуть расслабилось под этим тяжёлым, горячим весом. Мечник почувствовал, как повар сделал короткий, сбитый вдох. Сам Зоро почти перестал дышать. В голове шумело: «Ну вот, доигрался, сейчас он встанет и уйдёт. Или даст в морду. Или спросит, какого чёрта». Но Санджи не сделал ни того, ни другого, ни третьего. Внутри у него всё смешалось. «Почему он смотрит на меня так? – мелькнула паническая мысль. – Неужели он уже..?» Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. «Значит, пора заканчивать пари, пока ещё не поздно». Весь сегодняшний вечер – тележка, сено, а потом баня, их перепалка и тишина на крыльце – он ни разу не вспомнил про их дурацкий спор. Было так легко. Словно и не было никакого пари, словно они просто… просто были рядом. И делать вид, что ничего не происходит, было уже нельзя. Но Санджи не двинулся. Не сбросил руку, не вскочил, не ударил. Он просто сидел и смотрел куда-то в сторону, сжимая край лавки до побеления костяшек. Плечо его под ладонью Зоро мелко подрагивало. И в этой дрожи, в этом молчании, в том, как легко и одновременно тяжело было просто сидеть рядом, вдруг проступило то, от чего захотелось выдохнуть или закричать. «Я выиграл пари, – подумал Санджи, и мысль эта не принесла облегчения. – Он думает обо мне. Постоянно. Я добился, чего хотел». Но почему тогда внутри так тоскливо? Почему признавать это – всё равно что признавать поражение? Может, потому что ему самому уже было не плевать на чувства этого молчаливого, упрямого, вечно бесящего его мечника. На то, как тот смотрит. На то, почему его рука до сих пор лежит на его плече. Он стиснул зубы и продолжил смотреть в звёзды – лишь бы не видеть этот взгляд, который мог разрушить всё, что он так долго строил. А потом Зоро резко, будто обжёгшись, убрал руку. Хлопнул Санджи по плечу – по-свойски, будто ничего не случилось – и опустил ладонь обратно на лавку. – Хорошая ночь, – сказал он, глядя куда-то в темноту. Голос его чуть охрип. – Не хватает только сакэ. Санджи выдохнул – шумно, длинно, будто всё это время задерживал дыхание. Потом мягко, чуть растерянно улыбнулся. Зоро покосился на него краем глаза. Увидел этот профиль, подсвеченный луной, эту дурацкую растерянную улыбку – и вдруг подумал: а что, если он своим касанием только что оттолкнул кока? Если тот промолчал и улыбнулся лишь из вежливости? Хотя на маримо его вежливость почти никогда не распространялась. Стало невыносимо сидеть рядом – и ещё невыносимее уйти. Но оставаться было уже просто страшно. – Я пошёл спать, – сказал мечник и поднялся с лавки, словно после такого он мог просто взять и уснуть. Санджи смотрел ему в спину, на широкие плечи, зелёный затылок. Мечник уже поднялся на веранду, когда повар вдруг окликнул его. – Зоро. Голос прозвучал тише, чем хотелось. Санджи даже сам удивился – откуда эта хрипотца. Зоро остановился. Не обернулся – просто замер, как пёс, услышавший команду. – Что? – бросил он через плечо. Санджи стиснул край лавки. Мысль, которая жгла последние дни, гудела в голове: «Он никогда не признается. Этот упрямый, молчаливый мечник скорее язык проглотит, чем скажет вслух, что думает обо мне. Даже если… даже если это правда». И от этого понимания стало одновременно легче и тошнотворно. Легче – потому что можно было не ждать. Тошнотворно – потому что ожидание всё равно никуда не делось. А потом нахлынуло другое – тяжёлое. Он сам думал о Зоро. Постоянно. Хотя пари изначально было про то, чтобы мечник запал на него. Он тратил время, нервы, силы – на какое-то дурацкое внимание зелёного болвана. Выискивал его взглядом, замечал, как тот краснеет, готовил ему, потащил его в ресторан… «Идиот, – мысленно выдохнул Санджи. – Какой же я идиот.» Он вдруг почувствовал себя уставшим от этой бесконечной игры, в которой оба делали вид, что ничего не происходит. И только сейчас, в этой тишине, под звёздами, он позволил себе признаться: пари давно провалилось. Не потому, что Зоро не думает о нём. А потому, что оно изначально было про другое. Санджи посмотрел на мечника. Зоро терпеливо ждал, чуть прищурившись. Ни тени эмоций. Только этот взгляд – прямой, ничего не обещающий. И в этот момент Санджи решил. – Давай... закончим это, – выдавил он. Зоро приподнял бровь. – Что закончим? – Ну... это. – Санджи досадливо поморщился – ну почему слова не идут? – Наше... идиотское пари. Я сдаюсь. Типа того. Он сказал это и почувствовал, как с плеч свалилось бремя. Хотя одновременно внутри что-то кольнуло – будто он только что добровольно лишился чего-то важного. Зоро моргнул. Помедлил секунду, потом почесал затылок. – Какое ещё пари? – спросил он совершенно спокойно, будто речь шла о погоде на прошлой неделе. Помолчал секунду, словно перебирал в памяти что-то давнее и не слишком важное, а потом добавил с лёгкой усмешкой: – Ты про то, где ты не хотел мыть унитаз? Санджи застыл. – Нет, не про это! – выпалил он. – Про то... ну... в общем... – он замялся, вдруг почувствовав себя полным идиотом. Ладони вспотели, а в голове была такая каша, будто кто-то перемешал все мысли ложкой. Зоро терпеливо ждал, чуть склонив голову, и от этого спокойного взгляда становилось только хуже. – Ты что, серьёзно не помнишь? – наконец выдохнул Санджи. Зоро пожал плечами. – Я много чего не помню, – сказал он и, видимо, решив, что разговор окончен, снова отвернулся к двери. – Спать идёшь? – СТОЙ! Мечник замер, даже не вздрогнув – только бровь чуть дёрнулась. Санджи вскочил с лавки. Ноги слушались плохо – то ли от долгого сидения, то ли от того, что сердце хотело выпрыгнуть из груди. – Ну… в таверне! – выпалил он, делая шаг вперёд. – На том рыбацком острове. Сразу после G8. Он говорил быстро, сбивчиво, будто боялся, что если не выпалит всё сейчас – язык отсохнет навсегда. Каждое слово вылетало раньше, чем он успевал его обдумать. – Ты помнишь? Мы напились тогда. Той дрянной сивухой, которую ты назвал сакэ… Слова повисли в ночном воздухе. Зоро медленно повернулся, взгляд стал чуть задумчивее. Он почесал затылок, пытаясь выудить из памяти что-то очень давнее и пыльное. Где-то в глубине этих тёмных глаз мелькнула тень узнавания – но распознать её было невозможно. – А... – протянул он. – Ну, после третьей стопки я уже смутно помню, что происходило. Санджи облегчённо выдохнул – показалось, что Зоро ничего не помнит, и сейчас этот дурацкий разговор сам собой рассосётся. Но мечник, помедлив, добавил: – Помню только, как ты строил пирамиду из тарелок. Орал на весь зал, что сейчас научишь всех, как надо сервировать стол. Бармен рыдал. – ЧТО?! – вырвалось у Санджи, но Зоро уже не остановить. – А ещё ты пытался объяснить официантке, что её причёска – это преступление против человечества, но она должна гордиться, потому что такое не каждый день увидишь. – Голос Зоро был спокойным, будничным, но уголок его губ чуть приподнялся в лёгкой усмешке. – Я? – Санджи вытаращился на него. – Да никогда в жизни! Я не мог сказать леди такие ужасные вещи! – Леди? – Зоро приподнял бровь, помедлил и добавил буднично. – По-моему, это был окама. Санджи замер на секунду, переваривая услышанное. Потом его лицо чуть расслабилось, и он выдал с явным облегчением: – А, ну если окама… Он даже плечом повёл – мол, окама – это совсем другое дело, к женщинам не относится. Но взгляд его вдруг застыл, а брови поползли вверх. – СТОП! – рявкнул он, ткнув пальцем в Зоро. – Какого чёрта?! Я же помню: там не было ни одного окама! – А ещё ты… – начал было Зоро. – МОЛЧАТЬ! – перебил он мечника. – ВСË БЫЛО НЕ ТАК! – Всë было именно так, – возразил мечник. – Помню ещё, как ты требовал у бармена «красное вино из самого лучшего года». А бармен говорил, что у них только портвейн из соседней деревни. Вы спорили полчаса. Санджи стоял с открытым ртом. Лицо его медленно наливалось краской, а из горла вырвалось только писклявое «кх-кх», больше похожее на предсмертный хрип. – Ты… – процедил он, медленно поднимая взгляд на мечника. – Ты очень детально всё помнишь. Подозрительно. Зоро приподнял бровь, но ничего не сказал. – Значит, выдумываешь на ходу! – выпалил Санджи, ткнув в него пальцем. – Не было такого! Не могло быть! Я… Он осекся, потому что заметил, как усмешка тронула губы Зоро. Не насмешливо, нет – скорее с каким-то скрытым, почти усталым облегчением. «Ну наконец-то, – подумал мечник, глядя на раскрасневшееся, возмущённое лицо повара. – Опять пыхтит, опять спорит. Снова похож на себя». Внутри что-то тёплое шевельнулось – он бы ни за что не признал это вслух, но про себя Зоро отметил: этот бровастый идиот перестал выглядеть потерянным, и от этого стало легче дышать. – Ну выдумка это или нет, – сказал Зоро, чуть пожав плечами, – ты сам решай. Как тебе спокойней будет. Он выдержал паузу, глядя прямо на Санджи – без вызова, без желания уколоть. Просто ровно и честно. – Факт в том, что ни о каком пари я не знаю. – Он потëр переносицу, будто действительно пытался, но не мог вспомнить. – Может, я чего-то ляпнул пьяный. А может, ты сам себе снова напридумывал проблем и теперь страдаешь. Зоро смотрел на повара спокойно, без издёвки, без привычного вызова, что Санджи вдруг почувствовал себя маленьким и глупым. «А что, если он прав? – мелькнуло в голове. – Что, если никакого пари не было? Что, если я его выдумал?» Но тут же другая мысль – отчётливая, колкая: «Было. Я помню. И он помнит. Просто… притворяется, чтобы не признавать поражение». – А что за пари? – вдруг спросил Зоро. Голос был ровным, без издёвки – простое, искреннее любопытство. Санджи посмотрел на него. В лунном свете лицо мечника казалось открытым, почти беззащитным. «Он правда не помнит? Или всë-таки притворяется?» – пронеслось в голове у Санджи. А потом он подумал: «Да какая, чёрт возьми, разница?» Стояло бы оно того – это дурацкое пари, этот глупый спор в прокуренной таверне? Чтобы сейчас, глядя в эти спокойные глаза, врать дальше? Или, хуже того – признаться, что всё это время он манипулировал, притворялся, вынуждал Зоро думать о себе? Санджи не был подлецом. Да, он умел флиртовать, кружить головы, играть в «принца на белом коне». Но он никогда не переступал черту. А за внешней дерзостью и напускной грубостью всегда пряталась тактичность, почти болезненная боязнь обидеть того, кто стал семьёй. И сейчас, глядя на Зоро, он вдруг отчётливо понял: ни один выигрыш не стоит того, чтобы этот молчаливый, упрямый мечник почувствовал себя использованным. Санджи вдруг хлопнул себя по лбу – так, будто его осенило. – О, вспомнил! – голос его зазвенел, разбивая тишину. – Как ты швабру за катану принял и давай окна мыть. Я кричу: «Шваброй полы моют!» А ты мне: «Полы неудобно». Всë потому что швабру эту ты в зубах держал! Зоро дёрнулся. – Не было такого! – рявкнул он, и в голосе прорезалось настоящее, нешуточное возмущение. – Было, было! – Санджи расхохотался, не в силах сдержаться. – Врёшь! – Зоро уже шагнул к нему, сжимая кулаки, – он понял, что его разыгрывают. – Из тебя никудышный актёр! Санджи только пожал плечами, улыбка ещё блуждала на его губах. – Ну и пусть, – сказал он. – Не велика потеря. Зоро замер, глядя на него секунду, потом шумно выдохнул – выпустил весь воздух, будто только что подавил желание врезать этому наглому коку. Кулаки разжались, плечи опустились. – Ты скоро спать? – спросил он. Обычный, будничный вопрос, какой задают, когда всё уже сказано. Санджи махнул рукой. – Ща приду. Можешь не ждать. Зоро не ответил. Только дверь скрипнула – и тихо притворилась за ним. Санджи остался один. Он сидел, смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри медленно оседает что-то тяжёлое, безнадёжное. Прошло, наверное, несколько минут – или целая вечность. Он опустил голову и тихо, почти беззвучно, произнёс в пустоту: – Как же глупо… И замолчал. Он и сам не понял, о чём это. О себе? О том, что не поговорил с Зоро сразу, а тянул неделями, придумывал дурацкое пари, мучился сам и мучил другого? О мечнике – слишком наивном, чтобы врать, и слишком искреннем, чтобы не заметить? Или обо всей этой ситуации, которая раздулась из ничего, а теперь повисла в воздухе, не разрешённая, но и не требующая продолжения? Он не знал. И, наверное, не хотел знать. Санджи поднялся, стряхнул с колен несуществующие пылинки, толкнул дверь – и шагнул в тёплый полумрак избы, где на футоне уже в унисон с храпом Хару сопел Зоро. Звёзды за окном всё так же светили, где-то вдалеке затихал сверчок, и ночь накрывала деревню своим тяжёлым, тихим одеялом.