Ненавидеть проще

Утреннее солнце заливало деревню золотистым светом. Птицы пели какую-то незамысловатую песню, и даже куры во дворе, казалось, клевали зерно с особым, праздничным усердием. На крыше низенькой избушки Зоро стоял, как статуя древнего воина: в одной руке молоток, в другой – доска, которую он прибивал гвоздями. Гвозди входили в дерево с одного удара, а лишние вылетали обратно, если мечнику казалось, что они сидят криво. Вокруг крыши валялись обломки старой черепицы, которую он заменил новыми досками из цельного куска древесины, которую он срубил где-то в лесу; как он дотащил эту махину – оставалось тайной, которую знала только его зелёная голова. На крыльце, в тени, сидел старик Хару. Панамка была надвинута на глаза, на коленях лежала тарелка с жёлтым сыром, пахнущим козьим молоком и чем-то неуловимо знакомым. Хару жевал медленно, с наслаждением, и поглядывал на крышу, где Зоро единолично сражался со стройматериалами. Наконец Зоро забил последний гвоздь. Мечник выпрямился, оглядел дело своих рук, кивнул сам себе и, не пользуясь лестницей (потому что зачем?), спрыгнул вниз. Он подошёл к крыльцу, взял стоящий на перилах стакан воды – дед предусмотрительно поставил его, когда понял, что этот ненормальный скоро закончит. Залпом осушил стакан, не моргнув; вода лилась по подбородку, капала на грудь, но ему было плевать. Он поставил стакан вверх дном на перила и, вытерев рот тыльной стороной ладони, произнёс: – Я, конечно, не плотник, но бурю выдержит точно. Крыша и правда сияла новыми досками, а черепица лежала аккуратными рядами. Хару оторвался от сыра, прищурил один глаз на крышу, потом на Зоро: – У меня крыша была кривая двадцать лет. А теперь она ровнее, чем линия горизонта. Ты, Зозо, точно не бог плотницкого дела? – Я Зоро, – поправил он, но тут же продолжил. – Нет, просто не люблю, когда что-то разваливается у меня на глазах, – и замолчал, глядя на свою ладонь. Хару хитро прищурился, откусывая сыр, и принялся жевать, довольно причмокивая. – Сыр-то хорош, – заметил он. – Твой бровастый дружок утром наколдовал. Зоро сел на ступеньку рядом со стариком – небрежно, но так, чтобы не загородить солнце. – Он вообще много чего умеет, – буркнул мечник. – Жаль только, что у него голова вечно забита ерундой. Хару засмеялся – сипло, по-стариковски: – А у тебя будто не забита, – он снова хитро прищурился, продолжая жевать, и у Зоро вдруг сложилось впечатление, будто старик знает о нём больше, чем он сам. Зоро не ответил, только мельком, беззлобно покосился на старика и снова уставился на свою ладонь, где под кожей засела заноза. – Ты про что? – буркнул он наконец. В глазах Хару вдруг пропала вся хитринка – осталась только та простая, тёплая серьёзность, которая бывает у людей, переживших многое. – Слушай, Зозо... – Зоро, – устало поправил мечник. – ...Я тебе, как старый дурак, скажу. Жизнь она не резиновая. И не длинная, как вы думаете. Если тебе кто-то дорог – говори ему об этом. Не молчи. Не смотри на закаты, сложа руки. А то однажды проснёшься – и будет поздно. Зоро сжал челюсть. Пальцы сами собой снова попытались вытащить занозу, но грубые подушечки только скользнули по ней, загоняя её ещё глубже под кожу. – Твою ж... – выдохнул он сквозь зубы. Зоро хотел что-то сказать – и не мог. Слова застревали где-то в горле, комкаясь в бесформенный ком. – Я не... – начал он и тут же замолк, взглядом вцепившись в собственную ладонь, будто та могла подсказать ответ. – У нас всё сложно, – выдавил он наконец, с запинкой, почти шёпотом. – И он... он не такой. Старик не торопил. Сидел, глядя на него выжидающе и спокойно. – А он и не должен быть «таким», – Хару махнул рукой. – Он должен быть собой. Зоро замолчал и снова уставился на свою ладонь, где под кожей всё так же сидела та самая заноза, которую он никак не мог выковырять. Пальцы двигались машинально – давили, царапали, но мелкое деревянное шило сидело крепко, будто назло. Он не хотел признавать, что старик прав. Не хотел думать о том, что этот бровастый идиот – со своей одержимостью дамами, с его дурацкой манерой закрываться сарказмом, с его нежностью, которую он прячет за словесной бранью, – стал для него кем-то большим, чем просто «накама». Настолько, что одно только слово «сложно» не вмещало и десятой доли того, что творилось у него в груди. Потому что Санджи – он всегда такой. Взрывается, орёт, лезет в драку, а потом тащит тебе тарелку с горячим супом и ворчит: «Жри давай, а то окочуришься с голодухи». Санджи может надрать задницу кому угодно и может тихонько, вытереть слезу над грустной историей первого встречного. Санджи сложный. Противоречивый. Сильный до безумия и одновременно такой… ранимый, что иногда хочется просто встать между ним и всем миром, чтобы никто не посмел его сломать. И Зоро никогда в жизни не сказал бы этого вслух. Даже под страхом смерти. Хару только хмыкнул, откусил ещё сыру, не спеша пожевал, а потом небрежно обронил: – Кстати, он сейчас на поле. Маргарет выгуливает. Зоро дёрнул бровью. – Ну и пусть, – ответил он ровно. – Мне-то что. Он скрестил руки на груди и уставился в одну точку на заборе – всем своим видом показывая, что ему абсолютно плевать, где сейчас этот кок и чем занимается. Хару стащил с головы панамку, вытер ею лоб и снова нахлобучил обратно. – Вон за тем домом, – старик ткнул корявым пальцем куда-то в сторону соседней изгороди, за которой угадывался спуск к лугу. – Пройдёшь через калитку и прямо до орехового дерева – там это поле. – Я тебя не спрашивал! – рявкнул Зоро, чувствуя, как к щекам приливает жар. Он прекрасно понимал, что его только что развели, как мальчишку, но ничего не мог с собой поделать. Хару только улыбнулся и снова откусил сыр – с видом человека, который сделал всё, что должен, и теперь может спокойно наслаждаться заслуженным отдыхом. Зоро посидел ещё немного, не сводя взгляда с собственной ладони. Заноза по-прежнему торчала из кожи – мелкая, противная белая точка на фоне грубой мозолистой ладони. – Тьфу ты, – выдохнул он, резко поднялся, схватил с перил катаны и, даже не взглянув на старика, зашагал в сторону соседнего дома. Хару проводил его взглядом, покачал головой, откусил ещё кусочек сыра и, улыбнувшись, пробормотал в пустоту: – Эх, молодёжь... Луг простирался до самого горизонта – пёстрый, разнотравный, будто кто-то разлил по земле целую палитру зелёного, синего, белого и жёлтого. Васильки и ромашки качались на ветру, клевер прижимался к земле, а где-то в вышине кружили жаворонки, заливаясь трелями, от которых становилось легко и пусто внутри. Зоро подошёл к калитке. Удивительно, но он не заблудился – даже сам себе не поверил. Прошёл через чужую изгородь, мимо орехового дерева и вышел прямо куда надо. Может, сработало чутьё. А может, он просто шёл на стук собственного сердца – чем чаще оно билось, тем ближе был этот чёртов кок. Сердце не ошиблось. На лугу он увидел Санджи, который одной рукой гладил Маргарет по бархатистой морде, другой держал пучок сочной травы. Лошадь довольно фыркала и то и дело норовила укусить повара за рукав, но он только усмехался и что-то ей говорил – тихо, будто старой знакомой. Ветер играл с его светлыми волосами. Солнечный свет падал на голубую рубашку, небрежно расстёгнутую на две верхние пуговицы. Светлые брюки, выглаженные с утра, сидели идеально. Зоро застыл у калитки, даже не заметив, как пальцы вцепились в деревянную перекладину. «Ну и что ты здесь забыл? – спросил он сам себя. – Скажешь ему, что дед отправил? Что сам решил проверить, как он там? Что…» Он не договорил. Санджи повернул голову – будто почувствовал этот прожигающий взгляд затылком. Их глаза встретились: один – спокойный, с лёгкой усмешкой, второй – растерянный, но уже привычно прищуренный. – Ты чего, заблудился? – голос Санджи звучал почти сонно. – Нет, – буркнул Зоро. Перемахнув через калитку одним движением – будто это был не забор, а просто бревно, – он тяжело плюхнулся на траву и зашагал к повару. Сам он просто накинул рубашку, не застёгивая: открывалась смуглая кожа и тот самый страшный шрам на груди – память о битве с Михоуком. – Просто надоело слушать, как дед сыр жуёт, – добавил он, глядя куда-то в поле. – Ага, – хмыкнул Санджи, не веря ни на грамм. – Конечно. Ты за полкилометра прошёл, потому что дед чавкал? Маргарет учуяла новое лицо, повернула к Зоро свою огромную морду, шумно выдохнула и ткнулась носом прямо ему в макушку – перепутала зелёные волосы мечника с травой. Зоро дёрнулся, едва не клюнув лицом в землю, и отшатнулся. – Эй! – рявкнул он, отмахиваясь от настойчивой лошади. – Я же говорил, что голова похожа на траву, – рассмеялся Санджи, не делая ни шага, чтобы помочь. – Животное не обманешь. – Заткнись… – Зоро запнулся, потому что Маргарет решила не отставать и теперь с интересом обнюхивала его карманы в поисках чего-нибудь съестного. – Да отстань ты! Ничего у меня нет! – Может, она просто приелась, – протянул Санджи, наблюдая, как мечник отбивается от любопытной лошади. – Привыкла к хорошей траве, а тут зелёный сорняк. Зоро наконец увернулся от влажного лошадиного носа и, взлохмаченный, уставился на повара. – Ты у меня получишь, – буркнул он коку. – Да-да, – вздохнул Санджи и, порывшись в кармане, извлёк небольшую морковку. – Вот, держи. Зоро с подозрением покосился на морковку, потом на Маргарет. Лошадь смотрела на него умными глазами и, кажется, даже кивнула. – У тебя всë это время была морковка? – проворчал он, но угощение взял. Протянул руку с лакомством. Маргарет осторожно взяла морковку, хрустнула раз, другой – и через секунду от угощения ничего не осталось. Она довольно фыркнула и ткнулась носом в плечо Зоро, выпрашивая добавку. – Всё, отстань, – отмахнулся мечник, но уголок его губ чуть дёрнулся вверх. Санджи наблюдал за этой сценой, и на его лице расцвела лёгкая, почти незаметная улыбка. Он помолчал, а потом всё же спросил, не глядя на Зоро: – И всë же, зачем ты пришëл? Нашёл попутку до города? Зоро внутренне напрягся. Он ждал этого вопроса – и одновременно боялся его. Потому что честного ответа у него не было. Или был, но такой, что язык не поворачивался. – Не то чтобы... – начал он, запнулся, а потом, не думая, ляпнул первое, что пришло в голову: – У меня заноза. Вытащи. Санджи уставился на него. Несколько секунд он просто смотрел на протянутую руку, потом снова перевёл взгляд на лицо мечника. – У меня не получается, – буркнул Зоро, отводя глаза в сторону. Санджи хотел съязвить, подколоть, но посмотрел на лицо Зоро – упрямое, с горящими ушами – и почему-то передумал. – Ладно, – вздохнул он. – Давай сюда свою лапу. Зоро послушно протянул руку. Ладонь у него была широкой и грубой. Пальцы Санджи – тёплые, сухие, с идеально стриженными ногтями – осторожно взяли её. Чуть сжали, проверяя, как удобнее. Повар чуть наклонил голову, прищурился, и на его лице появилась сосредоточенность, какая бывает только на кухне, когда он колдует над новым рецептом. Сердце Зоро остановилось. Он чувствовал эти пальцы – аккуратные, почти невесомые – на своей коже. И от этого прикосновения по руке разливалось странное тепло. «Что за чёрт? – мелькнуло у него в голове. – Он просто занозу вытаскивает. Ничего особенного». Но особенное было. В том, как Санджи держал его руку – бережно, будто она стоила больше, чем все его поварские ножи. В том, как склонил голову, открывая шею, и как солнце золотило кончики его светлых волос. Зоро перестал дышать, чтобы не спугнуть этот миг. Одно лёгкое, почти невесомое движение – и заноза оказалась на пальце у Санджи. Крошечная, почти невидимая колючка, из-за которой он столько мучился. – Вот и всё, – сказал повар, бросая её на траву. Он подул на ладонь Зоро – машинально, как делал, когда обжигал пальцы о горячую сковороду. Тёплое дыхание коснулось кожи, и Зоро вдруг стало невыносимо стыдно за то, что он придумал эту глупую отговорку с занозой. И одновременно – спокойно. Потому что Санджи не спросил лишнего. Просто взял и помог. Зоро опустил взгляд на свою ладонь. Там, где только что торчала противная колючка, теперь алела крошечная красная точка – едва заметный след, который скоро исчезнет сам собой. Но вместе с занозой ушло и то напряжение, с которым он сюда шёл. А вместо него на коже всё ещё держалось тепло – то самое, от пальцев Санджи. Оно не исчезало, будто прикосновение повара оставило невидимый отпечаток где-то глубоко, под самой кожей. Зоро сжал ладонь в кулак, потом разжал – проверяя, не померещилось ли. Нет, тепло осталось. И от этого стало одновременно легче и тревожнее. Санджи смотрел на него со стороны. На этого грозного мечника, который только что отбивался от лошади, а теперь стоит и с таким серьёзным видом разглядывает собственную ладонь, будто это карта с сокровищ. И вдруг повара накрыло. «Господи, – подумал Санджи, – какой же он… как медвежонок». Сравнение вышло дурацким, даже обидным для сурового мечника, который рубит корабли и не боится адмиралов. Но сейчас, в эту минуту, Зоро был именно таким: потерянным, неуклюжим, немного растерянным. Он пришёл за три километра (ладно, за полкилометра) из-за какой-то занозы, потому что не мог её вытащить сам. И вместо того, чтобы попросить нормально, буркнул «на, вытащи» и протянул лапу, как нашкодивший щенок, который ждёт, что его пожурят. А потом этот взгляд – исподлобья, смущённый, с горящими ушами. И то, как он замер, когда Санджи взял его за руку. Не дышал, будто боялся спугнуть. Санджи почувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, почти щемящее. Захотелось улыбнуться – не насмешливо, а по-доброму, по-глупому – и, может быть, потрепать этого «медвежонка» по взлохмаченной зелёной макушке. Зоро сунул руки глубоко в карманы штанов и равнодушно окинул взглядом луг – будто перед ним было не море цветов, а грязная лужа после дождя. Санджи тем временем закончил гладить морду Маргарет, шепнул лошади что-то ласковое. Та фыркнула, мотнула гривой и, гордо вскинув хвост, потрусила к сочной траве. Через три шага она уже забыла о существовании этих двоих и принялась жевать клевер. Повар отряхнул ладони, поправил рубашку и подошёл к Зоро. Встал рядом и посмотрел туда же, куда смотрел мечник – на линию горизонта, где небо сливалось с бескрайним зелёным морем. – Интересно, – протянул Санджи, чуть наклонив голову, – остальные нас, наверное, уже потеряли. Зоро даже не повернулся. – Ну мы же не дети, – сказал он лениво, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. – Не думаю, что они сильно переживают. – При чём тут «дети – не дети»? – голос Санджи привычно зазвенел огрызающимися нотками. – Ты видел, сколько дозорных судов торчало у пирса? А твоя физиономия с наградой – на каждом заборе. Зоро покосился на него. – Ой, – протянул он с показным равнодушием, не сдержав лёгкой усмешки. – Я могу за себя постоять. – Я не сомневаюсь, – фыркнул Санджи, засовывая руки в карманы и снова поворачиваясь к горизонту. – Ты у нас, конечно, боевая машина. Зоро хмыкнул, и между ними снова повисла тишина. Ветер по-прежнему гнал по полю зелёные волны, и в этом мерном движении было что-то успокаивающее. – Но всё же, – Санджи нахмурился, глядя вдаль, – странно, что дозорные свободно разгуливают среди пиратов. Вряд ли какое-то цирковое шоу могло их так сильно сдружить. – Порядочные дозорные, – кивнул Зоро, – с пиратами сакэ пить не будут. Санджи вздохнул. – В любом случае, – сказал он уже спокойно, почти буднично, – не лезем, пока нас это не касается. Наше дело – пожрать, накупаться и отдохнуть. За дозорными пусть другие следят. – Согласен, – Зоро вытащил одну руку из кармана и почесал затылок.

***

Когда они вернулись к избе Хару, пустая тележка уже стояла у калитки, готовая к отъезду. Рядом, покусывая соломинку, терпеливо ждал усатый дядька в кепке – сосед Хару, которого старик уговорил подбросить бродяг до города. У заборчика, опираясь на палку, стоял сам Хару. Панамка привычно надвинута на глаза, на морщинистом лице – едва заметная, чуть грустная улыбка. – Спасибо вам за гостеприимство, Хару-сан, – сказал Санджи, и в голосе его прозвучала искренняя, чуть хрипловатая от волнения благодарность. – Честно говоря, не ожидали, что заночуем в таком тёплом месте. Хару махнул рукой – мол, ерунда, не стоит. – Пусто в доме, – ответил он просто. – А когда есть гости – оно и веселее. Рядом, скрестив руки на груди, стоял Зоро. Мечник смотрел куда-то в сторону, на сарай, где козы неторопливо пережёвывали сено. Взгляд его был отстранённым – таким он становился иногда, когда приходилось прощаться. – Прощай, старик, – бросил он, даже не повернув головы. В его голосе не было ни грусти, ни тепла – лишь привычная ровность. Но Хару, проживший долгую жизнь и повидавший много разных прощаний, ничуть не обиделся. Наоборот – улыбнулся, и морщины на его лице собрались в тёплые, понимающие лучики. – Удачи тебе, – сказал старик, и в его голосе было только то спокойное, тихое тепло, каким провожают тех, кто стал чуть ближе, чем случайный гость. Он словно напоминал Зоро об их утреннем разговоре на крыльце – о том, что не надо молчать, когда сердце полно. Зоро не ответил. Он развернулся – легко, будто растворяясь в движении, – и, не оглядываясь, забрался в тележку. Уселся, положил катаны на колени, привычным жестом проверил, удобно ли они лежат, потом облокотился на деревянный борт. Санджи тем временем засуетился. Он шагнул ближе к старику, заговорил быстро, чуть взволнованно. – Хару-сан, давайте повторим ещё раз, – начал он, загибая пальцы. – В погребе, слева от входа, лежат отбивные – они в пергаменте, завернуты, не перепутаете. Сыр я положил на нижнюю полку, рядом с козьим молоком. Гуляш – в глиняном горшке, там же, на средней полке... Хару терпеливо кивал, но взгляд его постепенно затуманился – он явно перестал различать, где отбивные, а где гуляш, и снова ушёл в свои мысли, согретые утренним солнцем. – Эй, усатый. Трогай, – тихо сказал Зоро. Тот удивлённо приподнял бровь, но спорить не стал. Легонько хлестнул вожжами, и лошадь, всхрапнув, шагнула вперёд. Тележка скрипнула, качнулась и неохотно покатилась по пыльной дороге. Санджи, поглощённый своими наставлениями, ничего не заметил. Он продолжал перечислять, пока вдруг не осознал, что старик смотрит не на него, а куда-то в сторону, и уголки губ у Хару подрагивают в сдерживаемой улыбке. Повар обернулся. Тележка уже отъехала на приличное расстояние, и в ней, развалившись, сидел Зоро. Мечник даже не обернулся – только зелёный затылок маячил над бортиком. – ЭЙ! – рявкнул Санджи, выпрямляясь во весь рост. Голос его, пропитанный возмущением и лёгкой паникой, разнёсся по всей улице. – ЧЁРТОВ МАРИМО! ТЫ НИКОГО СЛУЧАЙНО НЕ ЗАБЫЛ?! Из тележки донеслось сонное копошение. Оттуда показался мизинец, неторопливо проковырявший в ухе. Зоро словно специально не торопился, будто хотел показать, что его ни капли не волнует эта суета. – Вадо на месте! Китэцу тоже! Юбашири тут! – он замолчал на секунду, склонил голову, будто прислушивался к своим внутренним ощущениям, и добавил с удовлетворённым кивком, – Нет, никого не забыл! Сигарета, зажатая в зубах Санджи, хрустнула – повар чуть не сжевал её целиком. – ИДИОТ! – заорал он, потрясая кулаком в сторону удаляющейся тележки. – КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ПЕРЕСЧИТАЛ СВОИ КАТАНЫ?! Хару, стоявший у калитки, уже не сдерживался – он хохотал в открытую, держась за живот. – Похоже, – выдавил он, вытирая выступившие слёзы морщинистыми пальцами, – твой друг не любит долгих прощаний! – Он просто эгоист! – огрызнулся Санджи, но в его голосе уже не было злости, её сменила усталая, привычная досада. Санджи махнул рукой, прощаясь с Хару, потом обернулся к Маргарет. Лошадь стояла неподвижно, провожая его долгим, понимающим взглядом – в этих умных глазах было что-то человеческое, почти грустное. – Спасибо вам ещё раз! – крикнул Санджи, обращаясь ко всем сразу: и к старику, и к лошади, и к этой избе, которая на одну ночь стала домом. И, не дожидаясь ответа, рванул за тележкой. Тележка скрипела, лошадь цокала копытами по пыльной дороге, а старик Хару всё стоял у калитки, глядя им вслед. Хару проводил их взглядом до самого поворота. – Эх, – вздохнул он, снимая панамку и вытирая ею лоб, – славные ребята. Маргарет фыркнула, мотнула головой, соглашаясь. Тележка скрылась за холмом. Старик постоял ещё немного, потом надел панамку обратно и, шаркая, побрёл в избу.

***

Дверь в гостиницу была вроде бы обычной, деревянной, с потёртой бронзовой ручкой, но сейчас, в этот момент, она казалась порталом в неизвестность. А может, и вовсе вратами в ад. Санджи и Зоро застыли на пороге. Два пирата, прошедших Гранд Лайн, выживших в схватках с шичибукаями и упавших с небес на землю, стояли перед самой обычной дверью и не могли сделать шаг. – Ну? – Санджи кивнул в сторону ручки, жестом приглашая мечника вперёд. – Заходи. – Только после тебя, – отозвался Зоро, скрестив руки на груди. – Я настаиваю. – И я настаиваю. Они оба прекрасно понимали: их не было всю ночь. Ушли в ресторан – и пропали. Ни звонка, ни весточки. Команда, наверное, уже раз двадцать обшарила город в поисках. Тот, кто входит первым, как известно, получает самый сильный нагоняй. Поэтому они и мялись на пороге: кто первый шагнёт – тот и подставится под горячую руку. А стоять смирно и делать вид, что ты тут ни при чём, куда безопаснее. – Я не пойду первым, – отрезал Зоро. – Тогда будем стоять тут до утра? – фыркнул Санджи. – Получается, да. Санджи закурил сигарету. Зоро сделал вид, что разглядывает облака. И в этот самый момент дверь перед ними распахнулась сама собой. – ТАК! – голос Нами разрезал воздух. Навигаторша стояла на пороге в белом платье в синий горошек, руки в боки, глаза сверкали гневом. – Идиоты! – рявкнула она. – Нами-сан!.. – Санджи мгновенно расплылся в улыбке, но договорить не успел. Рыжая молния сократила расстояние. Хрупкие, но невероятно цепкие руки взметнулись вверх – и через секунду оба пирата, согнувшись в три погибели, уже висели на ушах, удерживаемые железной хваткой навигаторши. – АЙ-АЙ-АЙ! – взвыл Санджи. – ЭЙ! – рявкнул Зоро, хватаясь за её запястье. – Где вы шлялись?! – продолжала Нами, волоча их в вестибюль, не обращая внимания на протесты. Она тащила их за уши, как нашкодивших детишек. Откуда у женщины с ростом метр шестьдесят взялась такая сила – ещё одна из загадок Гранд Лайн. Казалось, сами боги помогали Нами в моменты её гнева. Со второго этажа, из приоткрытых дверей номеров, начали выглядывать любопытные лица. А девушка за стойкой администратора, услышав шум, присела за стойку – такие сцены здесь, видимо, были не редкостью. – Нами-сан! – Санджи, даже вися на ухе, умудрился вытащить из-за спины букетик полевых цветов. Небольшой, но собранный с любовью на обратном пути. – Я принёс вам… Он не договорил. Из стены выросла рука – мягко, но твёрдо перехватила букетик. Следом оттуда же появилась ещё одна рука, и второй букетик исчез в её ладони. С лестницы донёсся спокойный голос Робин: – Благодарю, кок-сан. Мы тоже по вам скучали. Санджи радостно всхлипнул: – Робин-чан!.. – Не меняй тему! – рявкнула Нами повару. Она дотащила обоих до двери мужского номера и с размаху выбила дверь ногой. БАМ! Дверь слетела с петель и с грохотом приземлилась на пол. – НАМИ! – возопил Усопп, подскакивая с футона. – НЕ БЕРИ В ПРИВЫЧКУ ВЫШИБАТЬ ДВЕРИ! Он вскочил, схватил с пола сумку с инструментами и, недовольно бормоча себе под нос: «Я же не плотник, ёмаё!», подошёл к валяющейся двери. Примерил её на место, вздохнул и начал навешивать обратно. Тем временем Нами одним мощным движением закинула обоих внутрь. Санджи и Зоро, наконец отпущенные, плюхнулись на футон. Нами упёрла руки в бока и оглядела их с высоты своего невеликого, но сейчас очень грозного роста. – ЗОРО! САНДЖИ! – заорал Луффи и, не долго думая, запрыгнул на них сверху, обхватив обоих сразу. – Я так и думал, что с вами всё хорошо! – Он радостно потёрся щекой о макушку Санджи. Повар и мечник, зажатые в резиновых объятиях, синхронно закашлялись. – Пусти, идиот! – прохрипел Зоро. – Дышать… нечем… – выдавил Санджи. Нами вздохнула, шагнула вперёд и со всей силы стукнула капитана по макушке. – А ну слезь с них! Луффи отскочил: от удара его руки ослабли, выпустив обоих из объятий. Капитан перекатился и упал рядом в позе снежного ангела. Только тогда из-за угла коридора выглянул Чоппер. Сначала показался синий носик, а следом – два больших испуганных глаза. Оленёнок знал: когда Нами в таком настроении, лучше держаться подальше – её гнев не щадит никого. Убедившись, что шторм миновал, Чоппер выбежал из укрытия и подлетел к Робин, которая как раз вошла в номер с двумя букетами в руках. Она мягко погладила его по голове, и Чоппер тут же прижался к ней, чувствуя себя в безопасности. – Идиоты! – выдохнула Нами, и в её голосе вместо привычного гнева вдруг проступила усталость. – Если ещё раз соберётесь такую выходку учудить, хотя бы предупреждайте. Наши нервы тоже не железные, переживаем же. Санджи мгновенно сорвался с места, рухнул на колени и опустил лицо вниз – лбом касаясь половиц. – Просим прощения, Нами-сан! – выпалил он в искреннем раскаянии. – Этого больше не повторится! Зоро, сидевший рядом с лицом лица, скрестил руки на груди и буркнул в сторону: – Пф, чего я буду отчитываться за каждый свой шаг… Не договорив, он вдруг почувствовал сзади резкий удар по затылку. Голова мечника мотнулась вперёд, и следом тяжёлая ладонь повара припечатала его лицо прямо к полу. – Ему тоже очень жаль, – сказал Санджи, не поднимая головы. Из-под ладони повара донеслось приглушённое, но отчётливое: – Убью, бровастый… Но выбираться из захвата Зоро не спешил. То ли не мог, то ли… тоже решил не усугублять. Нами посмотрела на эту картину. Усталость в её глазах медленно сменилась чем-то средним между раздражением и едва заметной улыбкой. – Так-то лучше, – сказала она и, развернувшись, добавила обращаясь уже к остальным, – Ладно. Собираемся. Мы идём искать сокровища. – Ура! – Луффи взлетел на месте, приземлился на пятки и тут же подхватил Чоппера. Оленёнок взвизгнул от неожиданности, но через секунду они уже кружились по комнате, сцепившись копытцами и резиновыми руками, и смеялись. – Наконец-то! – глаза Усоппа засияли. Санджи, всё ещё стоявший на коленях, распрямился. На лице его уже расцветала привычная, чуть безумная улыбка. – Я готов сопровождать вас куда угодно, моя королева! – он подмигнул в сторону Нами. Робин стояла в сторонке, прислонившись плечом к стене, и тихо хихикала. Её глаза светились тёплым, материнским весельем. И только Зоро оставался на месте. Он сидел на краю футона, скрестив руки на груди. – Фигня это всё, – процедил он, когда шум ненадолго стих. – Пустая трата времени. Вы действительно думаете, что... Он не договорил, потому что в ту же секунду на него уставились пять пар глаз. Нами – с прищуром, Санджи – с вызовом, Луффи – с недоумением, Чоппер – с укоризной и Усопп – с немым «не начинай, пожалуйста». Даже Робин чуть наклонила голову, ожидая. Зоро помолчал секунду, потом отвёл взгляд и буркнул в сторону: – Ладно.

***

Лес встретил их густой тенью и влажным, пряным запахом прелой листвы. Тропа, которую Нами высмотрела на карте, давно заросла – теперь это была едва заметная полоска земли, вьющаяся между корягами и гигантскими папоротниками. – И долго нам ещё топать? – простонал Усопп, отмахиваясь от назойливой мошкары. – Если верить карте, до сокровищ ещё далеко, – не оборачиваясь, ответила Нами. Позади, пыхтя и переругиваясь, тащились Санджи и Зоро. У каждого за плечами – огромный рюкзак с провизией, а у Санджи ещё и сумка с котелками болталась на боку. Ветки над головой затрещали. Луффи, размахивая лианой, перелетел с одного дерева на другое – точь-в-точь Тарзан, только в соломенной шляпе. – ЙИ-И-И-И-ХА-А-А-А! – проорал он. Санджи случайно глянул на ствол ближайшего дерева и заметил на коре мох – мягкий, зелёный, пушистый. Он сорвал небольшой пучок, сжал его, скатывая в крошечный шарик, и, не удержавшись от улыбки, протянул его Зоро. – Эй, маримо, смотри – мини-Зоро, – сказал он, и в голосе его зазвенел смех. Зоро посмотрел на зелёный комочек на ладони повара, потом перевёл взгляд на его довольную физиономию. Щёки мечника тронул едва заметный румянец – скорее от смущения, чем от обиды. Он резко выбил мох из руки Санджи и буркнул, отворачиваясь: – Хорош фигнёй маяться, достал уже. Луффи спрыгнул на землю, приземлившись прямо рядом с Нами, и тут же заглянул в карту поверх её плеча: – А где мы сейчас? – Луффи! – Нами отпихнула его локтем, пытаясь разглядеть хоть какие-то ориентиры. – Загораживаешь, ничего не видно! Усопп, который всю дорогу подозрительно косился по сторонам, вдруг замер. Взгляд его стал тревожным, а голос – неуверенным. – Мы точно в правильном направлении? – спросил он, медленно обводя взглядом подозрительно одинаковые деревья. – Мне кажется, мы третий раз проходим мимо этого корявого пня. Зоро, шагавший сзади, вдруг резко вскинул голову. Ноздри его раздулись, глаза сузились – он явно учуял что-то знакомое и тревожное. – Уверен, что нам нужно свернуть направо, – сказал он глухо, показывая налево. – Впереди я чувствую жажду крови. Позади него Санджи как раз перекидывал сигарету из одного угла рта в другой, усмехнулся. – Значит, направо мы не идём, – отрезал он. – Я сказал абсолютно другое, бровастая креветка! – рявкнул Зоро, резко разворачиваясь к нему всем корпусом. – Ой, слышу, слышу… зелёный спрут решил показать своë чувство направления. Их ругань разрезал спокойный, чуть насмешливый голос Робин: – Мечник-сан прав. Все обернулись. Робин стояла у старого, покрытого мхом дерева и внимательно смотрела на его ствол. Там, на коре, алела крошечная точка – ярко-алая, будто капля краски на сером фоне. – Он говорит про вот это, – кивнула археолог. Она чуть наклонила голову, и в её голосе зазвучали привычные лекторские нотки – такие спокойные, размеренные, что у Усоппа по спине побежали мурашки. – «Нинéрва». Ядовитый паук, очень редкий вид. Сначала он впрыскивает яд, который полностью обездвиживает жертву. А потом… – Робин сделала паузу, и на её губах мелькнула тень загадочной улыбки, – через ухо пробирается внутрь и поедает нервные окончания. Жертва остаётся в полном сознании, но не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Только ждёт, когда придёт хищник и съест её заживо. – РОБИН, ПРЕКРАТИ! – заорал Усопп. Он уже успел схватить Чоппера в охапку – оба прижались друг к другу и задрожали. Чоппер зажмурился, а Усопп смотрел на алое пятно на стволе так, будто перед ним был сам дьявол. И тут Луффи спокойно протянул руку к стволу. – Этот, что ли? – поинтересовался капитан. На его раскрытой ладони сидело маленькое мохнатое членистоногое тельце с ярко-красным брюшком. – ЛУФФИ!!! – заорали все хором. Паук, ничуть не смутившись, шевельнул лапкой и уставился на Усоппа всеми восемью глазами. Нами, не раздумывая ни секунды, треснула капитана по рукам. И паук полетел прямо в сторону Санджи. Повар проследил за траекторией паучка – и замер, когда тот чуть не приземлился ему на рубашку. И в следующее мгновение из его груди вырвался панический крик, такой, каким кричат только в фильмах ужасов, когда маньяк уже заносит бензопилу. Он подпрыгнул на месте и сиганул на первого попавшегося. Этим первым оказался Зоро. Санджи вцепился в мечника сбоку, обхватив его шею руками и закинув ноги куда-то на пояс. – СЛЕЗЬ С МЕНЯ! – взревел Зоро, пихая Санджи, но скинуть назойливого повара оказалось не так просто. – НИ ЗА ЧТО! Я ЖЕ ПОМРУ! – истерично выпалил Санджи и ещё крепче вцепился в мечника, зарываясь лицом в зелёный затылок. – МНЕ ПЛЕВАТЬ! – рявкнул Зоро, однако хватка повара была мёртвой, – Чёрт... – прохрипел он, когда колени чуть прогнулись. И тут остальные вдруг поняли, что на Зоро можно вешать не только катаны. Нами, которая до этого держалась героически, вдруг замерла. Её взгляд упал на землю у самых ног. Из куста прямо перед ней выползала сороконожка – не простая, а размером с её руку, с блестящими чёрными сегментами и сотней крошечных лапок, которые шевелились одновременно. Сороконожка остановилась, покачивая усиками, будто выбирала цель. – ААААААААА! – Нами забыла обо всём на свете: о том, что она навигатор, о карте, о сокровищах. Сандалии оторвались от земли, и вот она уже висела у мечника на руках – прижавшись всем телом. – Там… там… – прошептала она, не в силах вымолвить больше ни слова. – Я ВИЖУ! – рявкнул Зоро, хотя на самом деле он ничего не видел: спереди его душила Нами, а сбоку – Санджи. – Тупой мечник, только попробуй уронить Нами-сан! – донёсся до его уха истеричный голос повара. – Я ЩА ВАС ОБОИХ УРОНЮ, К ЧЁРТУ! – заорал Зоро, отчаянно балансируя на грани падения. – НЕ СМЕЙ! – гаркнула Нами и только крепче вцепилась ему в кофту. Чоппер, который до этого дрожал в объятиях Усоппа, вдруг поднял голову и посмотрел на эту конструкцию. В глазах оленёнка загорелась уверенность. – У Зоро безопасно! – пискнул он и, разбежавшись, запрыгнул мечнику прямо на голову. Маленькие копытца уцепились за зелёные волосы, шляпа съехала на глаз. – АЙ! – рявкнул Зоро, но Чоппера не стряхнул. – Зоро, спасай! – выкрикнул Усопп, подбежал и вцепился мечнику в ногу, повиснув на ней, как обезьянка на лиане. Так Зоро стоял, обвешанный накама, как новогодняя ёлка игрушками. А Луффи хохотал, видя эту картину. – Вы такие смешные! – выдавил он сквозь смех. – Заткнись! – рявкнул мечник, пытаясь одновременно не сбросить Нами, не придушить Санджи, не стряхнуть Чоппера и не оторвать Усоппа. Потом Зоро покосился на своего капитана и тяжело вздохнул. – Ну всё, – сказал Зоро. И одним резким, отработанным движением локтя – специально, только для одного пассажира – спихнул с себя Санджи. Повар кубарем покатился по земле. Мечник подхватил Нами поудобнее – на одну руку, второй рукой ухватил Чоппера и пересадил его к себе на плечо. Усоппа, который всё ещё висел на ноге, Зоро просто потащил за собой, как сумку. Так он и шагал, неся на себе почти всю команду. А впереди, размахивая руками, шёл Луффи. Чоппер огляделся по сторонам, высматривая угрозу. – А паук где? Он убежал? – Давно, – отозвался Усопп с земли, болтаясь вверх ногами. – Ещё когда Санджи визжать начал. Сзади раздалось пыхтение – это Санджи, отряхиваясь от листьев и мха, поднимался на ноги. – Эй, не я один! – рявкнул он. – Я понял, Зоро, зачем ты качаешься! – не унимался Усопп, явно намекая на то, сколько народу теперь может унести мечник. Зоро не ответил. Он просто молча разжал руку, и Усопп с тихим «А-а-а-а!» полетел в ближайшие кусты. Нами, которую всё ещё несли на руках, устало вздохнула. Робин всё это время спокойно наблюдала за хаосом, потом тихо хмыкнула и, не говоря ни слова, подняла с земли карту. Санджи, зашагавший чуть позади остальных, вдруг резко замер посреди тропы. Его рука автоматически нырнула в правый карман брюк – пусто. Затем в левый – снова ничего. Он похлопал по боковому карману рубашки, потом по второму. Лицо его вытянулось, брови поползли вверх, а в груди зашевелилось нехорошее предчувствие. – Чёрт, – прошептал он, ещё не веря в случившееся. – Чёрт-чёрт-чёрт. Сигарет не было. Ни в одном кармане. Он перетряхнул всё, что только можно. Было пусто. В отчаянии он уже собрался обыскивать землю под ногами, как вдруг почувствовал лёгкий, почти невесомый толчок в лодыжку. Кто-то ткнул его пальцем – мягко, но настойчиво, будто привлекая внимание. Санджи вздрогнул и резко опустил взгляд. Из земли, прямо у его ноги, росла изящная женская рука – длинные пальцы, аккуратная кисть. Она указала на большой лист лопуха, лежащий у обочины. Лист был размером с тарелку, и под ним явно что-то скрывалось. Рука Робин, узнаваемая с первого взгляда, терпеливо ждала. Санджи нагнулся, осторожно откинул край широкого лопуха – и выдохнул с облегчением. Там лежала его пачка сигарет. Чуть примятая с одного бока – видимо, выскочила из кармана, когда он падал. Он поднял её, с благоговением повертел в пальцах. Где-то глубоко в груди отлегло напряжение, накопившееся за минуты панических поисков. Он не издал привычного восторженного вопля о том, какая Робин-чан прекрасная и как он её обожает. Вместо этого Санджи просто поднял взгляд и посмотрел в сторону археолога. Глаза его благодарно блеснули, на губах мелькнула тихая, почти застенчивая улыбка. Он коротко кивнул и, достав сигарету, сунул пачку обратно в карман. Робин поймала его взгляд поверх карты. Уголки её губ тронула мягкая, чуть загадочная улыбка – будто ничего особенного не произошло. Она опустила глаза на потрёпанную бумагу и принялась водить пальцем по едва заметным линиям. – По карте нам нужно пройти через гору, – проговорила Робин, не повышая голоса, но так, что каждое слово было слышно. – Как будем решать эту проблему? – Умный в гору не пойдёт! Умный гору обойдёт! – как кричалку протараторил Усопп. Нами, которую Зоро всё ещё нёс на руках, даже не повернула головы в сторону снайпера. – Похоже, карту рисовали по памяти, – отрезала она. – Тут много неточностей, но, думаю, в горе есть пещера насквозь. Пойдём прямо, чтобы время не терять. – КАК ПРЯМО?! – Усопп выпучил глаза, что они едва не выскочили из орбит. – А вдруг там обвал? Или летучие мыши? Или… тролли?! – Тролли? – Луффи, до этого скучающе разглядывавший верхушки деревьев, мгновенно оживился, глаза его загорелись азартным блеском. – Не страшно, – Нами многозначительно покосилась на капитана. – Тролли – это всего лишь лишняя тренировка для некоторых, – она чуть заметно усмехнулась. Луффи радостно закивал. Лес расступился неожиданно – будто кто-то раздвинул тяжёлый зелёный занавес. Вся команда вышла на опушку, и перед ними распахнулось поле. Огромное. Бескрайнее. Жёлтое от подсолнухов. Тысячи тяжёлых голов тянулись к солнцу, поворачиваясь вслед за его неспешным движением. Стебли покачивались под лёгким ветром, и по всему полю пробегали золотистые волны – от горизонта до горизонта, от края и до края. Небо над цветами казалось особенно глубоким, синим-синим, и где-то на самом стыке земли и неба жёлтое море сливалось с лазурью в прозрачную дымку. – Ого… – выдохнул Усопп, опустив рогатку. Он забыл и про пауков, и про троллей, и про все свои страхи – только смотрел, раскрыв рот. – Красота-то какая… – Вау! – Чоппер, сидевший до этого на плече у Зоро, от восторга перекарабкался прямо ему на голову. Маленькие копытца вцепились в зелёные волосы, он пытался разглядеть цветочное море как можно дальше. – Какая красота! Я никогда не видел столько подсолнухов! – Неожиданно, – Нами даже приподнялась на руках у Зоро, подавшись вперёд. Платье колыхнулось на ветру, она щурилась от солнца и золотого сияния, разлитого по полю. – Я не думала, что на этом острове есть такое… красивое место. – Я здесь уже был, – буднично бросил Зоро. Он даже не взглянул на цветы – его взгляд скользнул куда-то поверх них, вдаль, к горе, которая темнела на горизонте. – КОГДА ТЫ УСПЕЛ?! – Усопп вытаращился на мечника с таким выражением, будто тот признался в чём-то немыслимом. Незажжённая сигарета, которую Санджи недавно с таким трудом отыскал, выпала из ослабевших губ Санджи и покатилась по траве. Повар не сделал ни шага, не попытался её поднять. Он стоял, вцепившись пальцами в лямки рюкзака, и смотрел на это жёлтое море. На подсолнухи, которые тянулись к солнцу. «Подсолнухи», – пронеслось у него в голове, и голос внутри прозвучал глухо, будто издалека. Сердце пропустило удар – короткую, пугающую паузу, когда мир замирает и все звуки исчезают, а потом заколотилось – сбивчиво, горячо, словно пыталось вырваться наружу. Санджи вдруг отчётливо вспомнил, как этот зелёный идиот вернулся в гостиницу, а на его харамаки, прицепился маленький жёлтый лепесток. Он тогда сказал: «А, да. Есть тут поле подсолнухов. Я мимо проходил». Сейчас, глядя на это бескрайнее золото, Санджи понял: Зоро стоял среди этих цветов, смотрел на них, и почему-то никому об этом не рассказал. Только обронил небрежное «я здесь уже был» – и всё. Сердце колотилось часто-часто, и внутри разливалось что-то почти болезненное. – Эй, Санджи! Голос Луффи раздался прямо над ухом, но Санджи не успел даже вздрогнуть – в следующую секунду его запястье обхватила рука. Вторая рука капитана точно так же перехватила Усоппа, который как раз нагнулся подобрать выпавшую рогатку. – Бомбочкой! – ААААА! – заорал Усопп, когда его оторвало от земли. – ЧТО ТЫ... – начал было Санджи. Но Луффи уже оттолкнулся от земли, взмыл в воздух, перелетел через край поля – и они рухнули прямо в море подсолнухов. Жёлтые бутоны, приняли их в свои объятия. Стебли хрустели, лепестки летели во все стороны, а где-то в глубине этого золотого водоворота раздалось радостное: – УРААААА! Санджи вынырнул из цветов первым. Отряхнулся, выплюнул случайный лепесток и с раздражением уставился на капитана. – Смотри, как красиво! – Луффи развёл руками, обводя поле. – Я никогда не видел столько жёлтого! Усопп, не отошедший от прыжка, лежал на спине, раскинув руки в стороны, и смотрел в небо абсолютно опустошённым взглядом. – Я умер? – спросил он у проплывающего облака. – Да жив ты, – буркнул Санджи. – Ого, какой огромный шмель! – воскликнул Луффи и уже бежал куда-то в глубину поля, оставляя за собой широкую просеку. – Где?! – крикнул Усопп, но Луффи уже скрылся в жёлтой чаще, и снайперу ничего не оставалось, кроме как броситься следом. Санджи остался стоять на месте, глядя вслед удаляющимся фигурам, пока они не превратились в мелькание соломенной шляпы и клетчатой банданы. Где-то наверху, на краю поля, послышался шорох. Нами спрыгнула с рук Зоро, поправила платье, и даже не взглянув на мечника, спокойно начала спускаться по склону в море цветов. Робин последовала за ней, держа Чоппера за руку. Оленёнок то и дело вставал на цыпочки, пытаясь разглядеть поле поверх высоких стеблей, и радостно ахал: – Они повсюду! Смотри, Робин, вон тот, самый большой! Археолог мягко улыбалась и кивала, не ускоряя шага. Зоро спустился последним. Мечник тяжело ступал, сминая траву, и думал о своём: сейчас этот бровастый идиот наверняка уже бегает за Нами и Робин, срывает цветы, плетёт венки... Он сделал пару шагов вглубь поля, раздвинул подсолнухи в стороны – и замер. Санджи стоял в нескольких метрах от него. Один. Никуда не бежал, не собирал букеты. Он просто стоял, чуть наклонив голову, и смотрел на тёмную, бархатистую сердцевину одного из цветов. Ветер трепал его светлые волосы, рубашка хлопала на плечах – и весь он казался таким спокойным, умиротворённым, будто растворился в этом жёлтом море. А потом Санджи повернулся и увидел Зоро. Губы его дрогнули, и на лице расцвела искренняя, лучистая улыбка. Просто улыбка человека, который рад, что увидел эту красоту – и рад, что здесь есть с кем ею поделиться. И тут к щекам Зоро прилила волна жара. Земля вдруг показалась ему слишком маленькой – всё сузилось до этой светлой макушки и ярких лепестков. Он не знал, как это назвать: восторгом, растерянностью или ужасом. Зоро резко отвернулся, пряча горящие щёки, и зашагал в противоположную сторону – туда, где подсолнухи росли особенно густо. Лишь бы не видеть эту улыбку. Лишь бы сердце перестало выпрыгивать из груди. – Зоро. Голос Санджи прозвучал негромко, но отчётливо. Мечник не остановился – сделал ещё шаг, второй. И в следующую секунду его запястье обхватили тёплые пальцы. – Нам вообще-то в ту сторону, – сказал повар, кивнув туда, где за цветами маячила гора, их изначальная цель. Зоро резко дёрнул руку, вырываясь. Пальцы Санджи разжались, но взгляд мечника, брошенный через плечо, был полон смущения и глухой злости. – Да знаю я, – буркнул он, отводя глаза. Санджи убрал руку и сунул в карман – жест будто невзначай. – Пф... Говоришь, что уже был тут, – протянул он. – Но это поле далеко от города. Как ты его нашёл? Зоро дёрнул плечом с показной небрежностью, которая должна была означать «не твоё дело», но не повернулся, а только сжал кулаки. – Говорю, что был тут, значит, был. В его голосе прозвучала такая непоколебимая уверенность, будто он сам не замечал, что ничего не объясняет. И от этой странной, абсурдной уверенности Санджи вдруг стало легко и смешно. – Опять заблудился, глупый маримо, – выдохнул он, и в этих словах не было привычной колкости, а только почти привычное «ну что с тобой поделать». Зоро резко развернулся. Глаза сверкнули, щёки всё ещё хранили следы недавнего румянца, но голос уже обрёл привычную грубоватую нотку. – Ну чего ты пристал? – бросил он и махнул рукой в сторону поля, будто отгонял назойливую муху. – Иди плети девушкам венки, собирай цветочки. Твоё любимое занятие. Слова вышли чуть резче, чем он, наверное, хотел, но отступать было поздно. Санджи должен был огрызнуться – сказать что-нибудь едкое про зелёную башку, про то, что у того нет чувства прекрасного, про то, что он варвар и дикарь. Привычно, по накатанной. Но... – А вот и не пойду, – будто бы назло сказал он, глядя куда-то мимо Зоро, туда, где подсолнухи качались на ветру, и его голос прозвучал негромко, почти буднично. Зоро замер. Он уставился на повара так, будто тот заговорил на несуществующем языке. – Чего? – Не пойду, – повторил Санджи, пожав плечами. В голосе его всё ещё слышалась лёгкая, почти беззаботная нотка, но в уголках губ уже пряталась та самая упрямая складка, которую Зоро знал слишком хорошо, и с ней спорить было бесполезно. Мечник молчал. Потом медленно покачал головой, будто отказывался верить собственным ушам. – Ты… заболел что ли? – спросил он. Санджи коротко усмехнулся: – Может быть. Тысячи лепестков дрожали на ветру, и в их сиянии, в этом золотом мареве, Санджи казался частью самого света. Его светлые волосы горели, рубашка ослепительно белела, а вокруг головы вдруг заплясали солнечные зайчики – мелкие, почти живые искры, которые то вспыхивали, то гасли в такт его шагам. Зоро шёл чуть позади и вдруг замер. Вокруг Санджи действительно что-то летало. Не пыльца, не мошкара – что-то другое. Мерцающее, едва уловимое, будто сам воздух вокруг него решил засветиться. Зоро моргнул – видение не исчезло. Он потёр глаза, но звёздочки всë ещё плясали вокруг повара, как маленькие феи из детских сказок. «Что?» – подумал мечник. Он сделал шаг вперёд, протянул руку – и грубо, почти с досадой, махнул ладонью прямо у лица Санджи, пытаясь согнать это наваждение. – Ты чего делаешь? – Санджи дёрнулся, отстраняясь. В его голосе смешались удивление и возмущение. Зоро отдёрнул руку, но взгляд всё ещё был прикован к этим чёртовым искрам, которые никуда не делись. – Зачем ты это делаешь? – спросил он хрипло, не отводя глаз от пляшущих звёздочек. – Что именно? – Санджи нахмурился, проследил за его взглядом – и ничего не увидел. Только поле, солнце и дурацкого мечника, который пялился в пустоту. – Ну... эти искорки вокруг тебя, – выдавил Зоро, чувствуя, как глупо это звучит. Санджи моргнул. Потом медленно перевёл взгляд на собственное плечо, поднял голову и снова уставился на Зоро – уже с явным подозрением. Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но мечник опередил его. – А вокруг меня они летают? – голос Зоро прозвучал тихо, и в нём вдруг проскользнула странная, почти детская робость, которой Санджи никогда раньше не слышал. Санджи помолчал секунду, разглядывая Зоро с ног до головы. Потом медленно обошёл мечника кругом, остановился напротив, скрестил руки на груди и, чуть наклонив голову, ответил: – Ничего не летает. Зоро не хотел спрашивать. Но вопрос вырвался сам собой – быстрее, чем он успел прикусить язык, быстрее, чем мозг понял, насколько это глупо и нелепо. – Почему? И в ту же секунду он пожалел. Потому что этот один короткий вопрос был слишком честным, откровенным. Слишком… жалким, если уж называть вещи своими именами. Санджи вздохнул – шумно, с лёгкой досадой. – Мне откуда знать? – огрызнулся он, но в его голосе не было настоящей злости. Скорее усталая, привычная колкость – та, что давно уже ничего не значит за их вечными перепалками. Зоро опустил взгляд и уставился в землю себе под ноги, туда, где между стеблями подсолнухов лежала мягкая, нагретая солнцем трава. Щёки горели: от смущения, от стыда – за эту глупую сцену, за то, что вообще решил заговорить об этом. Они пошли к остальным. И пока шли, Зоро всё не мог избавиться от мысли, что Санджи вот-вот рассмеётся и оставит его одного. Здесь, в этом дурацком поле, с этими дурацкими звёздочками, которых на самом деле нет. Санджи заметил, как поник мечник. Потерянный. Такой же потерянный, как сегодня утром. Повар глубоко вздохнул и, негромко, спросил: – А сейчас вокруг меня летают звёздочки? Зоро поднял голову. Посмотрел на повара – на его лицо, на эту странную, серьёзную мину, которая совсем не шла к обычной самоуверенности. Он смотрел долго – несколько секунд, которые растянулись в вечность. Вглядывался в плечи, в макушку, в воздух вокруг. Ничего. Ни искры, ни блика, ни той лёгкой, почти невесомой пыльцы, которая ещё минуту назад плясала вокруг повара, как живая. Всё исчезло. – Нет, – сказал Зоро наконец, и голос его прозвучал глухо. – Ничего нет. Он даже не сразу понял, что чувствует. Пустоту? Разочарование? Или то самое глупое облегчение – потому что если звёздочек нет, значит, он не сошёл с ума. А если они были и пропали – то, может, ему просто показалось. Но почему-то от этого легче не стало. Санджи выдержал паузу, потом чуть усмехнулся – уголком рта, невесомо. – Может, тебе показалось? Перегрелся на солнце? – спросил он, и в его голосе сквозила мягкая насмешка. Без яда, без желания уколоть – просто так, чтобы дать Зоро выход. Зоро помолчал. Потом кивнул, всё ещё глядя в траву: – Возможно. Ветер снова прогнал по полю золотистую волну, а где-то в глубине цветочного моря, совсем рядом, уже слышался голос Луффи, который звал их догонять. Санджи сунул руки в карманы и, не оборачиваясь, пошёл вперёд. Зоро шагнул следом – немного поодаль, как всегда.