Ненавидеть проще

Лесная тропа тянулась вперёд, петляя между стволами, теряясь в папоротниках и снова выныривая на пригорки. – РЁ-О-О-О-ОН! – дикий вопль разорвал лесную тишину. Луффи перелетал с ветки на ветку, вытягивая резиновые руки. – Най-я-я-я! – вторил ему Усопп, прыгая следом. Правда, его полёт был менее изящным: на третьей ветке он споткнулся, кубарем покатился вниз, чудом зацепился за лиану и, раскачавшись, перелетел на соседнее дерево. – Меткость! Ловкость! Бесстрашие! – провозгласил Усопп. – Великий ниндзя Усомару не знает преград! – А я – ниндзя по имени Луффидзаэмон! Усопп на секунду замер и озадаченно почесал длинный нос. – Как это выговаривать вообще? – протянул он с сомнением. Луффи на мгновение задумался, болтая ногами в воздухе, а потом с видом великого мыслителя выдал: – А, ну тогда… Тэ-но-биру-но-Луффи! Повисла пауза. Усопп уставился на капитана так, будто тот только что заговорил на древнем языке, забытом всеми цивилизациями: – Ты сам понял, что сказал? Луффи почесал затылок. С его губ уже готова была сорваться очередная абракадабра, но Усопп опередил его: – Ладно. Короче. Будешь Луффидзо. Запомнил? – Луффидзо! – радостно повторил капитан, едва не свалившись с ветки. А внизу, метрах в десяти от этой суматохи, шли остальные. Нами шагала впереди, закинув руки за голову и лениво потягиваясь. Она уже прикидывала, сколько сокровищ можно унести, не надорвав спину, и от этого её шаг стал почти танцующим. Рядом, чуть позади, шла Робин. Археолог держала в руках небольшую книгу, которую читала на ходу, почти не глядя под ноги. Ни разу не споткнулась, не наступила в лужу – каким-то чудом её сапоги всегда попадали ровно на сухие кочки. Она перелистнула страницу, и уголок её губ чуть приподнялся. За ними шли Санджи и Чоппер. – …и тогда я понял, что в соке сумифураши очень много витаминов, это вылечит не только от простуды, но и от… – увлечённо рассказывал Чоппер. – Санджи, ты меня слушаешь? – А? – повар встрепенулся, на секунду вынырнув из своих мыслей. – Да-да. Конечно. Чоппер хмыкнул и продолжил рассказывать про сложные химические реакции. Санджи ровным счётом ничего в них не понимал, но старательно поддакивал с серьёзным лицом, а мысли его тем временем витали далеко: они уже полдня в пути, скоро нужно остановиться на привал – пока Луффи не начал грызть деревья. А в самом конце, отстав на пару метров, шёл Зоро. Мечник нёс рюкзак на одном плече, шагал неторопливо, почти лениво – но из-под полуприкрытых век его взгляд был прикован к одной точке. К затылку Санджи. Сначала он смотрел просто так, машинально: взгляд скользил по светлым волосам, по лямкам рюкзака, по тому, как повар слегка сутулится под тяжестью. Потом – пристальнее. Взгляд упёрся в затылок и, казалось, прилип, как мох к камню. Зоро уже давно чувствовал, что к этому бровастому идиоту его тянет не просто так. Но разобраться в этом до конца, назвать своими словами – нет, не получалось. Слишком всё было перепутано: злость, уважение, привычка, какая-то глупая нежность. Он не мог бы сказать: «я влюблён» – это слово казалось чужим, слишком гладким для их вечных ссор. Но одно он знал точно: ему хотелось бы, чтобы этот дурацкий кок тоже смотрел на него. Не с вызовом, не с привычной колкостью, а так, как сам Зоро иногда ловил себя на краю взгляда – задумчиво, долго, будто пытаясь прочесть что-то на самом дне. Но признаться вслух – значило потерять то, что есть сейчас. Эти перепалки, этот привычный ритуал из «убью» и «заткнись», и редкие моменты тишины – они стали смыслом. А если сказать ему – вдруг всё рухнет? И этот дурацкий кок перестанет быть собой, начнёт избегать, смотреть с жалостью или, что хуже, с неловкостью? Зоро не хотел рисковать. Пока они двигались рядом, пусть даже ругались – мир был на месте. Только вот молчать оказалось ничуть не легче. С каждым днём слова, которые он не произносил, давили на грудь всё сильнее – как лишний груз за спиной, который не скинуть, не переложить. Он чувствовал, как они скапливаются где-то в горле, комкаются, превращаются в глухую, ноющую тяжесть. Иногда казалось, что ещё немного – и его разорвёт изнутри. Но Зоро стискивал зубы и продолжал идти дальше, делая вид, что так и надо. Потому что говорить было страшно, а молчать – невыносимо. Мечник вздохнул, почесал затылок, потом снова уставился на светлую макушку. И тут до его слуха добрался звук. Тихий, навязчивый, какой-то сломанный. Он шёл откуда-то спереди – «тик-так», но сбитое, с провалами, будто внутри механизма выпала деталька. Иногда звук ускорялся, иногда замирал на пару секунд, а потом срывался снова. Это не было похоже на нормальные часы. Зоро поморщился. Внутри зашевелилось раздражение на этот звук, который лез в уши и не желал исчезать. Сначала он попытался не обращать внимания. Потом – убыстрил шаг, надеясь, что звук останется позади. Но нет: он всё так же мерзко тикал где-то впереди. И чем дольше Зоро слушал это неровное «тик-так-тик… пауза… тик», тем сильнее оно въедалось в мозг, мешая сосредоточиться даже на такой простой вещи, как собственная злость. Он стиснул челюсть. Потом не выдержал. – Эй! – рявкнул мечник. Голос прозвучал громче, чем он ожидал. Чоппер слегка вздрогнул. Его маленькие копытца на секунду замерли, а синий носик дёрнулся в сторону Зоро. Оленёнок перевёл на мечника удивлённый, чуть испуганный взгляд – будто проверял, не нарывается ли кто на драку. Но, увидев, что Зоро смотрит только на Санджи, а в воздухе пока не пахнет битвой, Чоппер облегчённо выдохнул и пошёл дальше, освобождая пространство между ними. Санджи, будто ничего не случилось, неторопливо повернул голову через плечо. Его единственный видимый глаз смотрел на мечника спокойно, без тени удивления, и даже сигарета в уголке губ не дрогнула. Зоро сделал шаг вперёд, сокращая расстояние так, что теперь между ними было не больше вытянутой руки. Сердце колотилось – мама не горюй, – но он заставил себя не отводить взгляд. А звук сломанных часов всё продолжался – противный, дёрганый. – Выруби уже свои часы? – процедил Зоро сквозь зубы. – Им явно плохо. Это бесит. Санджи очень выразительно приподнял бровь: – У меня нет с собой часов. Зоро нахмурился. Он хотел огрызнуться – но тут до него дошло, что звук идёт не от Санджи, а откуда-то со стороны – может, из соседнего куста, может, с дерева, а может, это вообще у него в голове завелись сверчки. – ...А, – выдавил мечник. Санджи лишь вздохнул – коротко, с какой-то привычной усталостью, будто такое случалось не впервые. – Ладно, – буркнул Зоро, чувствуя, как щёки начинают гореть. – Тогда дай просто сакэ и всё. Санджи, уже собравшийся идти дальше, вдруг повернулся обратно. – Сакэ? – переспросил он. – Оно у тебя в рюкзаке, забыл? Ты сам туда сунул бутылку, когда уходили. Слова упали в тишину, и до мечника медленно, с унизительной отчётливостью, стало доходить, какую чушь он только что сморозил. Он потребовал сакэ – у человека, который даже не нёс эту бутылку. Которая лежала в его собственном рюкзаке. Он медленно перевёл взгляд за плечо, будто видел лямки рюкзака в первый раз. Санджи же поправил лямку на плече и, не говоря ни слова, зашагал дальше, оставляя Зоро стоять посреди тропы с пылающими ушами и одним желанием – прибить кого-нибудь. Себя, например. И тут мечник краем глаза скользнул вниз и увидел на правой штанине, чуть повыше берца, медленно и противно перетекая, пульсировало нечто склизкое, серо-бурое, с тремя парами крошечных рожек. Слизень сидел на ткани, будто врос, и его тело мерно волнообразно двигалось, оставляя за собой мокрый блестящий след. – Твою ж… – выдохнул мечник, и голос его сел, как от удара под дых. Он резко дёрнул ногой – раз, другой. Слизень, размером с добрый кулак, нехотя отлепился от штанины, на секунду повис в воздухе, распластавшись в неуклюжем прыжке, и с мокрым, противным шлепком шмякнулся обратно – прямо на ботинок, облепив шнурки. – Да чтоб тебя! – рявкнул Зоро, и в его голосе прорезалась нешуточная злость – на эту тварь, на свою неловкость, на весь этот день. Он затряс ногой уже яростнее, почти выкручивая её в бедре. Рюкзак, который висел на одном плече, соскользнул, глухо упал в траву. И тут вторая нога, на которую он перенёс вес, скользнула по влажному мху. Мечник покачнулся. Замахал руками, пытаясь поймать равновесие, но тяжесть тела уже перевесила. Он с глухим ударом врезался плечом прямо в Санджи – и оба, не удержавшись, рухнули в высокие заросли. – Эй, осторо… – начал было повар, но договорить не успел. Земля ушла из-под ног. Ветки хлестнули по лицу, листья взметнулись зелёным облаком. Они приземлились тяжело, в клубок – Санджи сверху (Зоро каким-то чудом успел развернуться в падении, подставив свою спину), Зоро снизу, больно приложившись лопатками о камни, скрытые под мхом. Санджи в последний миг выставил локоть, чтобы не рухнуть на мечника всей тяжестью. Команда, услышавшая лишь смутное копошение и треск кустов, обернулась – но ничего не увидела, только качающиеся ветви и сиротливо валяющийся на тропинке рюкзак Зоро. – Ты вздурел?! – прошипел Санджи, хватая Зоро за ворот футболки, пальцы впились в ткань. – Да заткнись ты! – рявкнул Зоро в ответ. – Сам виноват! Встал как столб! – А чё ты накинулся как ошпаренный?! – Я поскользнулся! – Зоро ткнул пальцем в свой ботинок, где мерзкое создание по-прежнему гордо красовалось – невредимое, влажно блестящее на солнце. – Слизень, видишь?! Санджи проследил за его пальцем, увидел эту тварь – и лицо исказилось в отвращении. Слизень сидел на ботинке, выставив свои дурацкие рожки, будто дразнился. Санджи, не раздумывая, резко, единым движением смахнул слизня с ботинка Зоро тыльной стороной ладони. Мокрое, холодное тельце с противным влажным шлепком оторвалось от ботинка и улетело в кусты. На коже Санджи остался липкий, ледяной след. Повар поморщился, и тяжесть собственного тела потянула его вниз. Санджи опустился бёдрами на бёдра Зоро, припечатывая мечника к земле. – Фу, – он брезгливо скривился, посмотрев на слизь, и, не глядя, вытер руку о футболку Зоро. Зоро, всё ещё лежащий на земле, закатил глаза к небу – к просветам между листьями, где клубилась зелень и синева. Он не дёрнулся, не рявкнул, не оттолкнул наглую руку повара. Только шумно выдохнул. Санджи убрал ладонь, а на футболке Зоро расплылось тёмное влажное пятно – единственный след их недавней возни. И уже начал подниматься, опираясь на свободную руку, чтобы встать и отряхнуться, – когда вдруг... Пальцы Зоро сомкнулись на его штанине у самого колена. Хватка была лёгкой, почти невесомой – достаточно было чуть дёрнуться, и она соскользнула бы. Но Санджи почувствовал не физическую силу. Он почувствовал нечто другое – тяжёлое, что клубилось за этими пальцами. Невысказанное. Словно Зоро хотел добавить что-то ещё – вопрос, просьбу, слово, – но язык не повернулся, и осталась только эта глупая, отчаянная хватка за штанину. Санджи медленно перевёл взгляд на лицо Зоро – и увидел растерянность. Не привычную злость, не досаду, а что-то странное, почти детское. Зоро смотрел куда-то в сторону, и в его глазах не было ни вызова, ни защиты – только тихая, обнажённая беспомощность. Санджи не знал, что делать. Не мог пошевелиться – не потому, что его держали, а потому что это мгновение было слишком хрупким, чтобы его разрушить. Зоро ещё мгновение держался – и разжал пальцы. Рука бессильно упала на землю, а потом, будто повинуясь той же усталости, он медленно закрыл лицо ладонями. Он прятался. Не от стыда – нет. Просто чтобы не видеть этот выжидающий взгляд Санджи, который, казалось, проникал сквозь пальцы, сквозь кожу, в самую глубину, туда, где Зоро сам себе боялся признаться. В ладонях было темно и безопасно – можно было сделать вид, что ничего не случилось. Что он не хотел его удержать. Что эта слабая, почти невесомая хватка за штанину ничего не значила. Но плечи его дрожали. Мелко, едва заметно. Санджи увидел эти дрожащие плечи, пальцы, вжатые в лицо, – и внутри у него что-то оборвалось. Повар не стал подниматься. Он просто откатился в сторону, сел на траву рядом с Зоро. Колени подтянул к груди, обхватил их руками и уставился туда, куда улетел слизень. – Чёртов слизень, – сказал Санджи, не глядя на мечника. – Хочешь, я пойду и наступлю на него? Из-под ладоней Зоро донеслось низкое, приглушённое мычание. – Идиот, – наконец выдавил мечник. Голос был глухим, хриплым, словно после долгого сна. – Это была моя любимая футболка. Санджи медленно повернул голову. Посмотрел на Зоро – на его закрытое ладонями лицо, на тёмное влажное пятно на футболке. Брови повара поползли вверх. – Ты… из-за футболки так расстроился? – спросил он с искренним удивлением. Он действительно не понимал: такой пофигист, как Зоро, не мог раскиснуть из-за такой мелочи. Санджи был уверен: причина в другом. Мечник был сам не свой с того самого момента, как они покинули поле подсолнухов. Ладони Зоро на секунду сжались сильнее. Из-под них вырвалось: – Я потом об твои дурацкие штаны ноги вытру. Слова прозвучали глухо, почти агрессивно – но не хлёстко, не с той злостью, когда они мерились силой. Скорее, как забор, который торопливо ставят, чтобы спрятаться за ним. Слишком поздно, слишком очевидно. Санджи выдержал паузу. Затем его лицо чуть разгладилось, уголок губ дёрнулся вверх – не насмешливо, а устало, понимающе. – Ну так сними свою чёртову тряпку, – сказал он, кивнув на футболку. Голос звучал легко, буднично, без тени издевки. – Тебе не привыкать расхаживать с голым пузом. Зоро замер. Пальцы, прижатые к лицу, дрогнули, и один – указательный на левой руке – медленно, будто через силу, отодвинулся в сторону, открывая узкую щель. Из неё на Санджи смотрел глаз – красноватый, с воспалённым белком, в котором читалась эта странная, обнажённая беспомощность, которую Зоро никогда не показывал. Санджи увидел это – и внутри у него что-то неприятно кольнуло. Он вдруг отчётливо понял: такие глаза бывают после долгих часов, когда не можешь остановиться, когда слёзы уже высохли, а внутри всё ещё трясётся. Он сам выглядел так не раз – но никогда не видел этого на лице Зоро. И тут Санджи стало стыдно. Но за что? За то, что стал свидетелем? За то, что не ушёл раньше? Или за то, что вообще ввязался в это дурацкое пари? Но тут же он одёрнул себя. Пари было объявлено в тот вечер в таверне, когда он заподозрил, что Зоро к нему неравнодушен. Не мог же мечник влюбиться за какие-то две недели… Да и потом – Санджи сам закончил этот спор, потому что понял: скорее он сам начнёт думать о Зоро, чем дождётся от того признания. Так за что же теперь стыдно? Санджи отвёл взгляд. Уставился в траву, в какой-то особенно зелёный стебелёк, и почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Он не имел права это видеть. Не имел права быть здесь, в этой минуте, когда Зоро рассыпался на части. Но уйти он тоже не мог. Зоро тяжело и шумно выдохнул, будто поднимал огромную гирю. Потом медленно, с каким-то надломленным скрипом, повернулся на бок, спиной к Санджи, которая тяжело вздымалась и опускалась. Плечи больше не дрожали – замерли в каком-то обессиленном, почти резиновом напряжении. – Кретин, – буркнул он. Голос был хриплым, срывающимся, но в нём уже прорезалась привычная грубость. Санджи вдруг почувствовал... обиду? Облегчение? Он сам не понял. Но внутри что-то щёлкнуло, выпуская то, что копилось последние минуты. – Болван, – огрызнулся он, не глядя на Зоро. Голос его прозвучал сипло, но уже с той знакомой ноткой вызова, которую они оба узнавали из тысячи. – Эро-кок, – ровно, без тени смущения, бросил Зоро. В его тоне слышалась та самая ленивая, почти сонная издевка, когда он дразнил Санджи за его вечные ухаживания. – Грёбаный мечник, – парировал Санджи, и уголок его губ дёрнулся вверх. – Озабоченный, – не сдавался Зоро. – Тупой маримо! – Санджи уже развернулся к нему, хотя тот всё ещё лежал спиной. В голосе его звенело привычное, родное раздражение. – Идиот, – подвёл черту Зоро. – Ублюдок. – Завитушка, – лениво отозвался Зоро. – Зелёный баклажан. – Ходячий дартс. – Голова-трава. Зоро фыркнул – коротко, почти неслышно. – А ты, – он чуть повернул голову, открывая профиль, – истеричка. – Эй, – возмутился Санджи, но в голосе не было злости. – Ревнивый гриб, – добавил Зоро, будто не слышал. – Мрачный кактус. – Пошляк с сигаретой. Санджи хотел ответить чем-то ещё более абсурдным, но слова вдруг кончились. Не потому, что нечего было сказать, а потому что шутливая перепалка сама собой выдохлась, оставив после себя тёплую, усталую тишину. Зоро, всё ещё лежавший на боку спиной к повару, пошевелился. Чуть повернул голову, будто прислушиваясь. Санджи выдохнул. – Идиот, – сказал он тихо, без напора, почти ласково. Зоро лежал, смотрел куда-то в папоротники, и казалось, что он раздумывает – то ли огрызнуться, то ли промолчать. – Уже было, – сказал он наконец и приподнялся на локтях. Взгляд его скользнул куда-то в сторону. Санджи по привычке зашарил рукой по карманам. Пальцы нащупали пачку, он вытащил её, приоткрыл крышку, перевёл взгляд на Зоро – и увидел, что мечник смотрит на собственную футболку. Там, где ещё минуту назад расплывалось мокрое липкое пятно от слизня, теперь была чистая ткань. Ни следа, ни развода – будто ничего и не было. Зоро провёл ладонью по груди, потёр место, где совсем недавно красовалась слизь. – Кстати, – сказал он, – тикание прекратилось. – Странно, – протянул Санджи. – А я его даже не слышал. Зоро, всё ещё пытаясь осмыслить только что произошедшее, поднялся и первым двинулся к выходу из зарослей. Санджи следом шагнул на тропу и принялся отряхивать рукава. – Явились! – Нами упёрла руки в бока. В её голосе облегчение смешалось с готовностью убить. – Хорош тормозить! Потом будете выяснять свои отношения. Луффи висел на ветке вниз головой и довольно хихикал. Потом кувыркнулся в воздухе, приземлился на пятки и в два прыжка оказался рядом с поваром. – Санджи! Есть хочется! – Держи, – буркнул Санджи и сунул ему в пасть здоровенный кусок мяса. Луффи радостно замычал и проглотил угощение за два укуса. – Ещё! Повар протянул второй кусок, но на этот раз без привычного раздражения. Капитан снова съел его, даже не моргнув. Усопп, воспользовавшись моментом, подскочил к Санджи и заглянул в рюкзак. – Я тоже есть хочу. – Жди привала, – отрезал Санджи, даже не глядя на него. – Скупердяй, – буркнул Усопп, скрестив руки на груди. Он прошёл за поваром ещё несколько шагов, буравя взглядом его рюкзак, а потом вдруг схватился за живот. – О-о-о-о! – простонал он, сгибаясь пополам. – Кажется, мой желудок только что издал предсмертный хрип! Если мы не остановимся прямо сейчас, я рухну замертво! – Никто не умирает от голода через три часа после завтрака, – спокойно заметила Робин. Зоро молча достал из сумки фляжку. Открутил крышку, запрокинул голову – и сделал три крупных глотка. Сакэ обожгло горло привычным теплом, он довольно прищурился и вытер рот тыльной стороной ладони. Взгляд скользнул по команде. Усопп развернулся к Нами, сложив руки в умоляющем жесте: – Нами! Умоляю! Объяви привал! Я чувствую, как мои внутренности пожирают сами себя! Ещё немного – и от меня останется только кучка воспоминаний! Нами остановилась. Оглянулась на Усоппа, потом перевела взгляд на карту, прикидывая расстояние. – А ведь и правда… – протянула она, потирая шею. – Солнце уже высоко, прошли мы порядочно. Да и я бы не отказалась перекусить. Она вздохнула и объявила: – Привал! – УРАААА! – заорал Усопп, подпрыгнув на месте. – ДА! – вторил ему Луффи. Санджи, до этого момента стоявший с каменным лицом и непоколебимым видом, мгновенно преобразился: – Да, Нами-сан! Он уже скидывал рюкзак, доставая свёртки с провизией, – его движения стали такими стремительными, что Усопп только покачал головой. Луффи уже сидел на траве, вытянув резиновые руки вперёд, как голодный щенок, и с нетерпением постукивал пальцами по коленям. Нами и Робин тем временем отошли чуть в сторону, разглядывая карту. Навигаторша водила пальцем по выцветшим линиям, что-то прикидывая, Робин заглядывала ей через плечо, изредка кивая. – Похоже, пещера не просто в горе, – сказала Нами. – Вход маскируется под водопад. Если верить карте, он совсем рядом, за тем перевалом. Чоппер сел на пенёк. Синий носик дёрнулся, улавливая что-то в небе. Он медленно поднял голову, и его глаза расширились от удивления. – Какая огромная птица! – выдохнул он. Все на секунду задрали головы. Над вершиной горы, описывая широкие круги, парил крупный хищник, сверкая в лучах солнца тёмно-рыжим оперением. – Ну и страшилище, – прокомментировал Усопп. – Надеюсь, он не решит, что мы – это еда. – Вау! – отозвался Луффи. Зоро опустился на ближайший камень. Футболка была чистой. И это было странно. Мечник нахмурился, глядя на ткань. Наверное, слизь просто высохла и осыпалась. Он отбросил эту мысль, решив не забивать голову ерундой. И вдруг чья-то ладонь легла ему на макушку. Пальцы Санджи невесомо запутались в зелёных прядях, ероша волосы без всякой причины. – О чём задумался? – голос повара прозвучал мягко и негромко. Зоро замер. Он почувствовал это прикосновение, и щёки обдало жаром. Одним резким, слегка испуганным движением он дёрнул головой в сторону, и тыльной стороной ладони – грубо, по-мальчишески неловко – отодвинул руку повара. Санджи не сопротивлялся. Убрал ладонь – но не сразу, через секунду, будто ему не хотелось прерывать этот жест, и на его лице расцвела улыбка. Не насмешливая, не довольная, а какая-то… светлая. По-настоящему счастливая. – Ты с каких пор такой добренький стал? – буркнул Зоро, отводя взгляд в сторону. Голос его прозвучал хрипло, с привычной грубостью, но в ней не было настоящей злости – скорее смущение, которое он пытался спрятать за напускной резкостью. Санджи рассмеялся – легко, почти беззаботно. – А что, не нравится? – в его голосе зазвенели знакомые, дразнящие нотки. Он чуть наклонил голову, и его единственный видимый глаз сверкнул озорством. – Может, мне стоит быть ещё добрее? Зоро отмахнулся, будто отгонял назойливую муху. – Ещё чего, – огрызнулся он. – Ты тогда вообще невыносимым станешь. Куда уж больше. – Ой, – протянул Санджи, и его улыбка стала шире. – То есть сейчас я выносим? Комплимент от тебя, маримо? Я тронут. Зоро хотел снова огрызнуться, но осëкся, потому что поймал на себе взгляд Санджи. Повар смотрел на него не так, как обычно. Не с вызовом, не с привычной насмешкой. В этих глазах – голубых, с тёплым оттенком бескрайнего неба – было что-то другое. Что-то мягкое и нежное. Зоро почувствовал, как по спине пробежал холодок – и одновременно жар ударил в голову. Он резко отвернулся, уставившись в траву, и сделал вид, что разглядывает какой-то особенно интересный камешек. – Держи, – Санджи полез в рюкзак и извлёк аккуратно завёрнутый треугольник. – Онигири с лососем. Как ты любишь. – Да мне хоть какие, плевать ваще, – буркнул Зоро, но онигири взял. Он отвернулся и уставился на треугольник. Санджи не стал спорить. Только усмехнулся краешком губ и, подхватив рюкзак, направился к остальным – спокойный, расслабленный, совсем не похожий на того взвинченного повара, каким он всегда был. – Нами-сан! – голос его зазвенел привычными, сладкими нотами. – Для вас – фруктовый салат с медовой заправкой. Свежие ягоды, мята и моя безграничная любовь к вам. Он изящно, почти танцуя, вручил навигаторше небольшую мисочку. Нами довольно кивнула и тут же отправила в рот клубничку. – Робин-чан! – Санджи уже порхал вокруг археолога, изящно выныривая из-за её плеча с подносом в руках. – Для вас – сэндвичи с творожным сыром. Он сделал лёгкий, почтительный поклон. Робин мягко улыбнулась, принимая угощение. – Благодарю, кок-сан. – Усопп! – Санджи бросил ему свёрток, даже не взглянув. – Твои вяленые кальмары. Не обляпайся. – Ура! – Усопп поймал свёрток на лету и тут же принялся разворачивать его дрожащими от нетерпения руками. – Чоппер! – повар протянул оленёнку маленькую коробочку. – А тебе медовые крекеры с орешками. Не слишком сладкие, зато энергию хорошо восстанавливают. Чоппер радостно принял коробочку и тут же вскрыл крышку. Изнутри потянуло мёдом и какой-то особенной, уютной выпечкой, от которой у оленёнка засияли глаза. – Спасибо, Санджи! – Луффи! – Санджи даже не повернулся в сторону капитана. – Мясо вон там. Не сожри всё за раз. – Спасибо, Санджи! – донеслось из-за спины, и через секунду раздался звук, подозрительно похожий на чавканье. Зоро всё это время сидел на камне и смотрел, как Санджи порхает от одного к другому – лёгкий, почти воздушный, в своей стихии. Как глаза его сияют, когда он обращается к Нами и Робин, и как голос течёт мелодией. Обычный Санджи. Таким он был всегда. Но что-то было не так. Зоро не мог уловить, что именно. Может, слишком мягкая улыбка? Или то, как он, раздавая еду, мельком взглянул на Зоро – не насмешливо, а так, будто проверял, ест ли тот. И когда их взгляды встречались, Санджи улыбался. Это было неправильно. Зоро знал этого кока. Знал, как тот огрызается, как взрывается из-за любой мелочи, как сыплет колкостями при каждом удобном случае. Этот Санджи был другим. Идеальным. Слишком идеальным. Словно кто-то взял настоящего Санджи – со всеми его достоинствами и недостатками – и отшлифовал, оставив только приятное. Оставив то, что Зоро хотел бы видеть. Тепло. Заботу. Взгляд без привычного вызова. «Так не бывает, – подумал мечник. – Люди не меняются в одночасье». Он незаметно ущипнул себя – сильно, до боли. Ничего не изменилось. Санджи по-прежнему сиял, раздавая сэндвичи. Тогда Зоро нагнулся, поднял с земли небольшой острый камень и, не глядя, полоснул им по ладони. Кровь выступила мгновенно – алая, горячая, настоящая. Боль обожгла. Значит, не сон. Но почему тогда всё кажется таким... нереальным? Он доел онигири и, отмахнувшись от назойливой мысли, поднялся с камня. Тем временем остальные тоже закончили с едой. Кто-то допивал сок, кто-то сворачивал обёртки – привычная суета короткого привала потихоньку затихала. Луффи, едва допив последний глоток воды, вскочил на ноги и рванул вперёд по тропе, чуть не сбив с ног Усоппа. – Вперёд! К водопаду! К сокровищам! – заорал капитан, сшибая листья с кустов. Санджи закинул рюкзак и пошёл следом. Зоро выдохнул, сунул руки в карманы и двинулся за поваром. – Эй, – бросил он через пару шагов. Кок оглянулся через плечо, усмехнулся и отвернулся обратно. – Можешь ничего не говорить, – тихо сказал Санджи, не оборачиваясь. Зоро выдохнул – шумно, будто только что поднял неподъёмную гирю. Сделал шаг, второй – и поравнялся с поваром. – Ну и ладно, – буркнул мечник, глядя прямо перед собой. Санджи покосился на него краем глаза, усмехнулся уголком губ и снова уставился на тропу. Обычная суматоха. Обычный день. Обычный поход. Водопад открылся не сразу. Сначала лес просто стал влажнее – листья покрылись мельчайшей дрожью, папоротники заблестели, а в воздухе появился холодный, щиплющий вкус воды. Потом послышался звук – ровный, низкий гул, который постепенно нарастал, заполняя уши, вытесняя птичьи голоса и треск веток под ногами. А когда заросли наконец расступились, вся команда замерла в восхищении. Водопад был огромен. Он обрушивался с тридцатиметровой скалы, с рёвом и грохотом, от которого начинало вибрировать в груди. Сначала белая, почти ослепительная стена воды срывалась с уступа, разбивалась о выступы, дробилась на миллионы сверкающих нитей, а потом, закручиваясь в водовороты, падала вниз, в чёрный, кипящий омут. Облако брызг висело над озером, подсвеченное солнцем, и в этой водяной пыли плясали крошечные радуги – то одна, то две, то целый хоровод, который переливался и мерцал, стоило лишь чуть повернуть голову. Воздух превратился в жидкий хрусталь. Каждый вдох наполнял лёгкие влагой, холодной и свежей, а на коже оседала едва заметная, приятная роса. Камни у подножия блестели, облитые водой, и трава вдоль берега казалась ярко-изумрудной. – ВАУ! – заорал Луффи, раскинув руки в стороны. – КУПАТЬСЯ! Он рванул вперёд, прямо к воде, но Нами, не глядя, выбросила руку и вцепилась ему в воротник. – Сначала сокровища, потом купание, – отрезала она, не сводя глаз с водопада, прижимая карту к груди, чтобы не намочить. Луффи повис на её руке, как нашкодивший котёнок. – Красотища-то какая, – выдохнул Усопп, прикрывая лицо ладонями от летящих брызг. Бандана его мгновенно намокла, но он даже не заметил – смотрел на водопад с открытым ртом. – Очень освежает, – Робин прикрыла глаза и подставила лицо водяной пыли. Капли оседали на её ресницах, и она улыбалась той своей тихой, загадочной улыбкой. – Как высоко! – восхитился Чоппер, пытаясь разглядеть верх водопада. – А в пещеру можно войти за водопадом, как в старых легендах? – Похоже на то, – Нами уже разглядывала карту, водя пальцем по выцветшим линиям. – Вход должен быть прямо за потоком. Вон там, – она кивнула на левую часть водяной стены, где угадывалась тёмная пустота. Зоро подошёл к самому краю озера. Камни под ногами были скользкими, влажными, но он стоял твёрдо. Вода в омуте казалась тёмной, и только у самого берега, где падали брызги, она искрилась радужными разводами. Мечник смотрел на водопад, и его лицо, обычно хмурое и сосредоточенное, вдруг чуть расслабилось. Он не был поклонником красивых видов, но это… это завораживало даже его. Санджи подошёл и встал рядом. Он не смотрел на водопад. Он смотрел на Зоро – на то, как мечник слегка прищурился, глядя на радугу, как ветер треплет его зелёные пряди. Зоро повернул голову. И тут рука повара поднялась сама собой. Пальцы сложились в жест – кончики большого и указательного скрестились, образуя крошечное сердечко. Такое симпатичное, лёгкое, почти невесомое. Зоро смотрел на это дурацкое сердечко и не мог вымолвить ни слова. «Что?» – пронеслось в голове мечника. Но в груди уже разливалось тепло. Сначала медленно, будто нехотя, потом – широкой волной, захватывая его целиком. Внутри всё дрожало. От недоверия. От надежды. От того, что этот бровастый идиот смотрит на него и улыбается так, будто ничего особенного не происходит. Будто делать кому-то сердечко – это самое обычное дело. А может, так оно и есть. Зоро сглотнул. В горле пересохло, хотя воздух вокруг был влажным. «Этого не может быть, – подумал он. – Он же всегда… с девушками…» Но Санджи не отводил взгляд. Сердечко из пальцев никуда не делось. Зоро вдруг почувствовал, как его собственные губы дрожат. От сдерживаемой улыбки, от подкатывающего к горлу облегчения – такого сильного, что захотелось выдохнуть и заплакать, и расхохотаться одновременно. Он мучился. Неделями мучился, не знал, как сказать. А Санджи просто взял и сделал это. «Это было так легко? – спросил он сам себя, не в силах оторвать взгляд от этого дурацкого, такого простого жеста. – Для него это было так легко? А я…» Зоро не договорил мысль. Она утонула в шуме воды и в том, как Санджи вдруг рассмеялся – тихо, почти беззвучно, одними глазами. Мечник смотрел на это дурацкое сердечко из пальцев, на эту улыбку такую открытую, незащищённую и такую непривычную для вечно паясничающего кока. Где-то глубоко в груди что-то дрогнуло, оттаяло, разлилось тёплой, болезненной нежностью. И Зоро вдруг почувствовал, что его собственная рука поднимается сама собой. Пальцы – грубые, неуклюжие, привыкшие к мечу, а не к нежностям – медленно, будто крадучись, сложились в ответный жест. Кончики большого и указательного скрестились – не так ловко, как у Санджи, даже немного коряво, но это было сердечко. Его сердечко. Улыбка сползла с лица Санджи, сменившись искренним, совершенно детским изумлением. Он перевёл взгляд с пальцев Зоро на его лицо, потом снова на пальцы, будто проверял, не почудилось ли. А Зоро стоял, чувствуя, как горят щёки, как сердце колотится где-то в горле, и не мог вымолвить ни слова. Только пальцы его – эти дурацкие, сложенные сердечком пальцы – чуть заметно дрожали. – Ты… – выдохнул Санджи. Голос его сел, и он откашлялся, но так и не договорил. Зоро молча опустил руку. Резко, будто обжёгшись. Отвёл взгляд в сторону – на водопад, на камни, куда угодно, только не на эти сияющие голубые глаза. И тут мечник понял, что ему хочется разрядить эту обстановку. Не словами – он никогда не умел говорить красиво. Чем-то другим. Таким же простым. Он наклонился к воде озера. Ладонь зачерпнула прохладную, прозрачную влагу, и, не говоря ни слова, Зоро брызнул в Санджи – наивно, по-детски, будто им снова было по десять лет. Вода разлетелась мелкими каплями, сверкнула на солнце и попала прямо на сигарету, которая торчала из уголка губ. Сигарета зашипела и погасла. Санджи вытащил еë изо рта, уставился на неё с трагическим выражением, потом перевёл взгляд на Зоро – с совершенно наигранным возмущением. – Ну ща ты получишь! – выпалил он. Он тоже зачерпнул ладонью воды и плеснул в Зоро. Зоро фыркнул, отплёвываясь. Вода затекла за шиворот, но он не рассердился. Наоборот – хохотал. Открыто, громко, запрокинув голову к небу, и этот смех, такой непривычный, почти детский, разлетался над водой. – Значит так… – выдавил он, вытирая лицо ладонью. – Ты первый начал, – Санджи уже отскочил на шаг, но глаза его сияли. Зоро не ответил. Вместо этого он быстро нагнулся, зачерпнул воды и с размаху выплеснул её в сторону повара. Санджи попытался увернуться, но поскользнулся на мокром камне и едва не рухнул в озеро – удержался, только отчаянно взмахнув руками. – Осторожнее, – хмыкнул Зоро. – Ха, – Санджи выпрямился, отряхнулся и, недолго думая, поднырнул под руку Зоро, пытаясь окатить его с другой стороны, но тот перехватил его запястье и потянул на себя, и Санджи с глухим «ох» рухнул вперёд – прямо в объятия Зоро. Свободная рука сама собой упёрлась в грудь мечника, пальцы вцепились в мокрую ткань футболки. Дыхание сбилось – не то от падения, не то от того, как близко вдруг оказалось лицо мечника. – Пусти, дурак, – выдохнул Санджи, а сам он даже не пытался вырваться – только смотрел в эти невозмутимые, чуть насмешливые глаза. Зоро не отпустил. Наоборот – рука его, до этого висевшая вдоль тела, медленно легла на поясницу повара, придерживая, не давая отшатнуться. – А то что? – голос мечника звучал лениво, почти сонно, но в уголках губ уже пряталась та самая привычная, дразнящая усмешка. А в глазах плясали озорные чёртики. Санджи молчал. Смотрел на это лицо – на губы, которые сейчас кривились в улыбке, но могли быть такими серьёзными, когда он этого хотел. – А то… – сказал он наконец, и голос его вдруг стал тихим, почти шёпотом. Он улыбнулся и, не отводя взгляда, медленно, будто давая возможность отстраниться, потянулся вперёд. И поцеловал в щеку. Коротко, почти невесомо – губы коснулись кожи у края скулы. Поцелуй длился всего секунду, но Зоро показалось – целую вечность. Рука на пояснице повара дрогнула, пальцы чуть сжались – но не оттолкнули, а наоборот, притянули ближе, будто проверяя, не почудилось ли. – Что… – голос мечника сел, и он откашлялся, чувствуя, как горят щёки. Санджи отстранился ровно настолько, чтобы видеть его лицо. Щека, куда только что прикасались его губы, медленно розовела – сначала едва заметно, потом ярче, заливая скулу нежным румянцем. – Это, – сказал Санджи, и голос его дрожал, но в нём уже звенела та самая привычная, дерзкая нотка, – был аванс. – Аванс? – переспросил Зоро. – Ну да, – Санджи улыбнулся шире. – За всё, что ты мне должен. Зоро смотрел на него и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как внутри всё плавится от этого простого, такого короткого прикосновения. – А если я не отдам? – спросил он, и голос его вдруг стал ниже, почти мурлыкающим. Санджи рассмеялся и, ловко вывернувшись из его рук, отступил на шаг. – Тогда будешь должен вечность, – сказал он и, достав новую сигарету, щёлкнул зажигалкой. Зоро стоял, глядя ему в спину, и не мог выдавить ни слова. Потом медленно провёл ладонью по щеке – там, где только что было тепло от чужих губ. – РЕЗИНОВАЯ… – резиновое тело взметнулось в воздух. – …БОМБОЧКА! Луффи рухнул в самую гущу брызг, подняв тучу водяных осколков. Они долетели даже до Робин, которая стояла поодаль, и та лишь улыбнулась, прикрываясь локтём. Усопп хохотал. – Как же весело, – хихикнул Чоппер, подставляя мордочку под водяную пыль. Нами покачала головой, но в уголках её губ уже пряталась улыбка.

***

Луффи всё ещё висел вниз головой. После получаса прыжков по деревьям живот начал подавать сигналы SOS. – Как же есть хочется... – размышлял он вслух. – Вся еда у Санджи, – отозвался Усопп, приземлившись на соседний сук. Он тоже был не прочь перекусить, но вида не подавал – только тоскливо посмотрел в сторону рюкзака Зоро, который сиротливо валялся на тропинке. – Где их опять носит? – проворчала Нами, уперев руки в бока. – Ушли в ресторан – пропали. Вернулись – снова отстали. Чоппер наклонил голову, всматриваясь в брошенный рюкзак, будто тот мог дать ответ. Маленькие копытца нервно перебирали край его собственной сумки, но оленёнок молчал – просто смотрел на чужую поклажу и пытался понять, куда подевались хозяева. Рядом Робин тоже не проронила ни слова. Она лишь чуть заметно улыбнулась. Книга в её руках тихо закрылась, и девушка опустила взгляд на тропу, ведущую назад, туда, где среди папоротников всё ещё могли копошиться двое. И тут Луффи услышал это. Тик… тик-так… пауза… тик. Звук был похож на тот, что сводил с ума Зоро минуту назад. Луффи затаил дыхание. Уши его, резиновые и чуткие, навострились сами собой. Он повертел головой, пытаясь определить источник. – Эй, вы слышите? – спросил он. Нами, которая как раз подошла к рюкзаку, задрала голову: – Что именно? Твою болтовню? – Нет, – Луффи нахмурился. – Часы. Сломанные. Тут где-то тикают. Робин подняла взгляд на парня, всё ещё висящего вниз головой. – Я ничего не слышу, – сказала она спокойно. – И я, – добавил Чоппер, синий носик его недоумённо дёрнулся. Усопп спрыгнул с ветки, приземлился на пятки и в два счёта выхватил рогатку. – Луффи, ты хочешь сказать, что нас преследуют? – голос его дрогнул, но рука держала оружие крепко. Нами шагнула к обочине. Её взгляд упал на свежие заломы в кустах, примятую траву – будто здесь только что боролись или падали. Она раздвинула листья, ожидая увидеть этих двоих. Но там никого не было. Ни Санджи, ни Зоро. – Чёрт, – выдохнула она, выпрямляясь. – Их нет. И в этот момент прямо прямо у неё за спиной раздалось: – Нами-сан... Навигаторша подскочила на месте и, не думая, с разворота зарядила локтем прямо в солнечное сплетение того, кто посмел подкрасться сзади. Удар пришёлся по воздуху – потому что Санджи, будто танцуя, изогнулся, уходя от атаки. Нами выдохнула, опуская кулак. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но она заставила себя успокоиться. – Санджи... – она перевела дух. – Где Зоро? Повар пожал плечами. Жест был таким непринуждённым, будто речь шла о погоде, а не о пропавшем мечнике. – Он исчез, – сказал Санджи. – Стоило мне моргнуть – словно испарился. Я подумал, может, к вам ушёл. – Его с нами нет, – отрезала Нами. Улыбка на лице Санджи медленно сползла. Луффи продолжал вертеть головой, пока его взгляд не замер на одной точке – там, где листва росла особенно густо, а солнечный свет почти не пробивался. – Эй, чудак с часами! – гаркнул капитан, глядя ровно в ту сторону, куда указывал его внутренний компас. – Выходи давай! Я тебя вижу! Он, конечно, никого не видел. Просто уставился в рандомный куст с максимально уверенным лицом. В зарослях, метрах в десяти от тропы, притаился мужичок. Низкорослый, с бакенбардами и в помятой шляпе. На поясе у него позвякивали двое часов – одни с золотой цепочкой, другие с серебряной. Он хихикал, потирая ладони, и почти не сдерживал довольной ухмылки. «Ну и простаки, – думал он, глядя на команду через листву. Пальцы его нервно теребили края потрёпанных бумажек – трёх листовок с изображениями. На одной – соломенная шляпа и наглая улыбка до ушей. На другой – зелёные волосы, три серьги в ухе. На третьей – тёмные волосы и спокойный взгляд. – Ророноа Зоро уже в ловушке. Теперь осталось только капитана убрать и Нико Робин. Остальные угрозы не представляют. Я стану первым, кто найдёт эти сокровища». Только он успел додумать эту мысль, как прямо в его довольную физиономию прилетел резиновый кулак. – РЕЗИНОВЫЙ… – Луффи вытянул руку так, что она пробила все кусты и лианы на своём пути. – ПИСТОЛЕТ! Мужичок, не успевший даже охнуть, отлетел спиной в дерево, сшиб с него целый ворох сухих листьев и сполз на землю, хватая ртом воздух. – Нашёл! – радостно заорал капитан, кувырком спрыгивая с ветки. И в ту же секунду из зарослей со всех сторон посыпались фигуры. Около тридцати коренастых мужчин с дубинами и сетями. – Окружай! – рявкнул один из них. Нами мгновенно выхватила из-за пазухи Клима-Такт. Санджи сделал шаг вперёд, плечом прикрывая навигаторшу. Взгляд его, обычно весёлый и чуть ленивый, стал жёстким. Он окинул нападающих быстрым, цепким взглядом, отмечая каждого – их позы, оружие, готовность к драке. – Будьте осторожны, Нами-сан, – сказал он негромко, и в голосе его звенела сталь, – похоже, эти мерзавцы причастны к пропаже зелёного идиота. – Ну вот, – вздохнула она, – а я-то надеялась на тихий поход за сокровищами. – Тихо только в библиотеке, – отозвалась Робин, складывая руки на груди. И через секунду из земли выросли десятки рук – они хватали нападающих за лодыжки, за запястья, за шкирки, отбрасывая их в стороны. – Робин-чан, вы бесподобны! – восхищённо выдохнул Санджи, сверкая глазами в сторону археолога. В тот же миг к нему сзади бесшумно подкрался один из коренастых мужиков, занося дубину для удара по голове. Но Санджи, даже не взглянув, будто чувствовал врага спиной, резко развернулся на каблуках и с размаху всадил ногу прямо в грудь нападавшего. Мужик сложился пополам, оторвался от земли и с противным «ууух» отлетел на несколько метров, приземлившись в кусты. Повар даже бровью не повёл. – Ещё кто-нибудь хочет проверить, насколько быстро я выбиваю пыль из идиотов? – лениво поинтересовался он, доставая новую сигарету. – ЧОППЕР! – крикнул Усопп, хватаясь за рогатку. – ПРИКРОЙ МЕНЯ! – АГА! – рявкнул Чоппер, и в ту же секунду его маленькое тело вздрогнуло, перетекая в тяжёлую, мускулистую человеческую форму. Копытца превратились в огромные кулаки, и он за раз подхватил двоих за шиворот и швырнул в дерево так, что с веток посыпались листья. Рядом, не отставая, отбивался Усопп. Снаряды из супер-клейкой паутины били прямо в глаза, в носы. Враги хватались за лица, пытались отлепить липкую массу, но только сильнее запутывались в собственных пальцах. – Вот так! – выкрикнул снайпер, перезаряжаясь на бегу. – Моя паутина прочнее стали! Луффи носился по поляне как ураган. Его кулаки мелькали с такой скоростью, что враги разлетались в разные стороны, не успевая даже закричать. – РЕЗИНОВЫЙ ПУЛЕМЁТ! – заорал он, и град резиновых ударов обрушился на очередную группу головорезов. – Клима-Такт... – прошептала Нами, выпуская в небо горячий пузырь. – Гроза! С образовавшейся тучи с треском ударила молния, разбросав трёх нападающих в разные стороны. Одежда на них дымилась, волосы встали дыбом, а лица застыли в искреннем и уважительном ужасе. Главарь, тот самый мужичок с часами, пытался отползти подальше отсюда. Его шляпа съехала на глаза, часы звенели при каждом движении. – Да чтоб вы все провалились! – прошипел он, нашаривая за пазухой маленькую бомбу. «Они все слишком сильные, – пронеслось в голове. – Эта рыжая с палкой, длинноносый с его липкой дрянью, и даже этот енот... он вообще монстр!» Он лихорадочно перебирал в памяти листовки, которые изучил перед засадой. На трёх была информация – на Соломенного, на Ророноа и на Нико Робин. – Почему же я не нашёл их листовок?! – прошептал он с ненавистью к собственной самонадеянности. Только сейчас он понял, как глупо было считать «остальных» безопасной помехой. Бомба наконец скользнула в ладонь. Он сжал её, готовясь швырнуть... – А вот это вряд ли, – раздался прямо над ним спокойный голос. Мужичок поднял голову и увидел Робин. Из его собственного тела выросли две руки: одна выхватила бомбу, вторая ухватилась за ветку, удерживая его на месте. – Не хочешь сказать, – голос археолога был мягким, но от этого почему-то становилось только страшнее, – где наш накама? – Я... Я не знаю! Может, к речке ушёл? – выдавил он. – Врёшь, – отрезала Нами, шагнув вперёд. За годы воровства она научилась не только лгать сама, глядя прямо в глаза, но и безошибочно распознавать чужую ложь. Сейчас перед ней был классический случай. В её голосе зазвенела сталь, от которой у мужичка задрожали колени. Бой на тропе угасал так же быстро, как и начался. Последние бандиты, получив от Луффи резиновых тумаков, разлетелись в разные стороны: кто в кусты, кто на деревья, кто остался лежать на земле, глядя в небо мутным взглядом. Луффи выпрямился, даже не оглянувшись на поле боя, и направился туда, где в отдалении темнела опушка. Там, у старого дерева, Нами и Робин держали пленника. Соломенная шляпа капитана была сдвинута на затылок, на лице сияла привычная, беззаботная улыбка. – Робин! – крикнул он на ходу. – Вы поймали тикалку? – Да, – ответила археолог, не отводя взгляда от прижатого к дереву мужчины. – Он здесь. Между тропой и опушкой стеной густо росли кусты – сплошная зелёная преграда в человеческий рост. Луффи не стал их обходить. Он шагнул прямо в заросли, раздвигая ветки руками. Ветви хлестали его по плечам, но капитан даже не пригнулся – просто шёл вперёд, не сбавляя шага. Санджи, только что отправивший в нокаут очередного врага, краем глаза уловил соломенную шляпу, исчезающую в зелёной чаще. Повар выпрямился, отряхнул рукава и двинулся следом за капитаном. Ветки хрустели под ногами Луффи – и вдруг стихли. Слишком резко. Слишком тихо. Робин обернулась – руки, удерживавшие пленника, на мгновение ослабли, но она быстро собралась. Взгляд её упёрся в зелёную стену. Тишина. – Луффи? – голос Робин прозвучал ровно, но в нём проскользнуло что-то, чего Нами раньше не слышала. Ни шороха. Ни ответа. Нами сделала шаг вперёд и раздвинула листья – медленно, почти не дыша. Ветки упруго пружинили, не желая расступаться, но она всё же протиснулась вперёд, туда, где секунду назад мелькала соломенная шляпа. – Луффи, не время для шуток, – позвала она. Она развела руками последний пучок листвы. Пусто. Ни следов борьбы, ни обломанных веток. Только примятая трава – словно кто-то стоял здесь совсем недавно. И исчез. Бесшумно. Без следа. – Что-то потеряли, Нами-сан? – раздался рядом спокойный голос. Нами подняла взгляд. Санджи стоял в двух шагах, засунув руки в карманы, в его глазах читалось настороженное ожидание. – Луффи... – только и сказала Нами. Повар понял всё без лишних слов. Его лицо чуть напряглось, пальцы на секунду сжались в кулаки. – Не нравится мне это, – он выдохнул дым сквозь зубы и перевёл взгляд на примятую траву. Нами обернулась через плечо. В её глазах застыл немой вопрос, адресованный Робин. Археолог перевела взгляд на часовщика. Тот сидел, прислонившись к дереву, и на его лице играла довольная улыбка. – Ваших рук дело? – спокойно спросила Робин. Часовщик не торопился с ответом. Он медленно поднял голову, и в его глазах зажглась насмешка. – Моих рук? Обижаете, – голос его скрипел. – Они сами этого захотели. Я только даю возможность. – Не говори загадками, – отрезала Нами, делая шаг вперёд. Пальцы её сжались в кулаки, но девушка пока сдерживалась. – Где Луффи? Часовщик усмехнулся. Он не спешил – явно наслаждался ситуацией. – А вы когда-нибудь желали что-то так сильно, что готовы были отдать за это всё? – спросил он. – Ваш капитан, например, очень хотел есть. – Он хмыкнул. – А ваш мечник... – он сделал паузу, и его улыбка стала шире. А затем он медленно перевёл взгляд на Санджи. Прямо на него. В упор. Словно знал что-то, что не должен был знать. – ...у вашего мечника желание оказалось куда сложнее. Санджи почувствовал, как по спине пробежал холодок. Робин нахмурилась. В её глазах мелькнула тень беспокойства, но голос остался ровным. – Объяснитесь. Часовщик вздохнул с таким видом, будто ему приходилось рассказывать очевидное несмышлёным детям: – Я стал обладателем силой дьявольского плода Юмэ Юмэ но Ми, – он произнёс это название с особым смаком. – И теперь исполняю желания. – Чё за бред? – перебила Нами. – Отвечай, где наши накама? Часовщик не испугался. – Они там, откуда ещё никто никогда не возвращался, – он выдержал паузу, давая словам пропитаться тяжестью. – Никогда. Робин задумалась. Её пальцы коснулись подбородка – привычный жест, когда она обдумывала что-то важное. – Значит, нужно их спасти самим, – решительно отрезала Нами. Часовщик снисходительно хмыкнул. – Это невозможно. Сколько ни пытайтесь – это билет в один конец. Рыжеволосая не выдержала. Её рука метнулась вперёд быстрее, чем часовщик успел моргнуть, и увесистая оплеуха обрушилась прямо на его башку. – Ай! – взвизгнул он. Из-под шляпы мгновенно вспухла шишка размером с добрый абрикос. Нами опустила руку, даже не взглянув на него: – Заткнись. Тишину, повисшую после слов Нами, нарушил шорох. Из кустов, отряхивая колени, выбрался Усопп. – Ребят, мы закончили. – Где Чоппер? – спросил Санджи, взглянув на длинноносого. – Он скоро придёт, – ответил Усопп, кивнув в сторону. Затем снайпер перевёл взгляд на Нами, потом на Робин, и в его глазах появился вопрос. – А где Луффи? – Луффи исчез, – коротко бросила Нами, не оборачиваясь. – И этот тип утверждает, что заманил его в ловушку. Усопп замер. Челюсть его отвисла, глаза округлились, а рогатка, которую он сжимал в руке, слегка опустилась. – К-как исчез? – голос Усоппа сел на полтона. – Луффи? Исчез? Я ж его только что видел… Он заметался на месте, хватаясь за голову, глаза его бегали от часовщика к Нами, к Санджи и обратно. – Нет-нет-нет! Так не пойдёт! – выпалил он, резко выпрямляясь. На лице его паника сменилась показной решимостью – той самой, которую он включал в самые страшные моменты. – Ты не на тех нарвался. Он шагнул к часовщику, ткнув пальцем в сторону Нами и Санджи: – Может, их ты и можешь напугать... – Эй! – возмутились те хором, но Усопп не обратил на них внимания. – Но не великого воина моря! – закончил он, ткнув себя большим пальцем в грудь. Часовщик, привязанный к дереву, усмехнулся с ноткой презрения: – Воина моря? Тебя что-ли? Такого длинноносого труса? Усопп побагровел. В следующую секунду его рогатка с глухим стуком врезалась часовщику прямо в макушку. – Ты за кого меня принимаешь⁈ – заорал Усопп, нависая над пленником. Часовщик дёрнулся, голова его мотнулась вперёд, и он простонал, закрывая глаза: – Опять по голове… Да сколько можно… Робин, до этого молча наблюдавшая за этой сценой, вдруг нахмурилась. Она повернула голову чуть в сторону, будто прислушиваясь к чему-то. Её глаза, обычно мягкие и спокойные, сейчас смотрели внутрь себя, туда, где в тишине леса рождался едва уловимый звук. Тик… Тик-так… Пауза… Тик. – Я слышу часы, – произнесла она ровно. В голове Санджи щёлкнуло, соединяя разрозненные куски в одну картину. – Зоро перед исчезновением тоже слышал какие-то часы, – сказал он, и голос его стал тише, жёстче. – Жаловался на противное тиканье. А потом… пропал. Лицо часовщика, ещё секунду назад наглое и самоуверенное, дрогнуло. Но он ещё пытался держаться. – И Луффи тоже слышал звук часов, – добавила Нами, не сводя глаз с пленника. – Перед тем как мы его потеряли. Тишина повисла над поляной. Трое – Нами, Санджи и Робин – переглянулись. И кивнули друг другу. Без слов, без жестов – просто одновременно, будто мысленно соглашаясь: всё сходится. Часовщик заметил этот безмолвный обмен. Улыбка сползла с его лица, брови дёрнулись, и он вдруг дёрнулся в своих оковах – бесполезно, руки Робин держали крепко. – Не нравится мне ваш взгляд, – прошипел он. – Что вы там задумали? – Наверняка его способность действует на ограниченной дистанции, – спокойно сказал Санджи, выпуская струю дыма. – Иначе бы по всему миру начали таинственным образом пропадать люди. – Раз уж она активируется только тогда, когда человек что-то сильно хочет, – подхватила Нами. Робин чуть наклонила голову, и уголки её губ тронула тень понимающей улыбки: – Значит, мы всё ещё в зоне действия. Часовщик побледнел. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, и он в который раз дёрнулся, пытаясь освободиться. – Дай верёвку, – сказал Санджи, протягивая руку Усоппу. Усопп моргнул, быстро сообразив, к чему клонит повар, и через секунду из его сумки появился моток прочного плетёного шнура. – Ну что, дружок, – сказал он, неторопливо разматывая шнур, – сейчас мы тебя аккуратно упакуем. Он шагнул к дереву, и часовщик, наконец осознав, что его сейчас будут вязать, дёрнулся сильнее. – Ты… ты не имеешь права! – прохрипел часовщик. – Права? – Санджи усмехнулся. – Ты похитил двух моих накама и устроил засаду. Так что права у меня – хоть отбавляй. Он затянул последний узел – крепкий, надёжный. Отступил на шаг, оценивая работу, и довольно кивнул. Робин, всё это время державшая часовщика, мягко разжала руки, и те растворились в воздухе. Пленник остался стоять привязанным к дереву, злой и беспомощный. – Предлагаю проверить, – спокойно ответила Робин. Она перевела взгляд на Нами и Санджи. – Отойдём на расстояние. Посмотрим, когда звук прекратится. Нами кивнула. – Разумно. Санджи выпустил струю дыма и покосился на привязанного пленника. Усопп, всё ещё державший рогатку наготове, неохотно попятился. Они начали медленно отходить от дерева, к тропе, туда, откуда пришли. Часовщик проводил их взглядом, в котором смешались ярость и едва заметная паника. – Считайте шаги, – тихо сказала Робин. Они шли. Пять шагов... десять... пятнадцать... Тиканье всё ещё отдавалось в ушах Робин – назойливое, с провалами. Двадцать шагов. Двадцать пять. На тридцатом шаге Робин вдруг остановилась. – Всё, – сказала она. – Тишина. Нами обернулась. – Значит, радиус где-то тридцать метров, – прикинула она. – Может, чуть больше. Санджи задумчиво посмотрел на Робин. – Робин, милая, – голос его звучал мягко, почти вкрадчиво, – скажите, что за желание вы загадали? Может, я смогу его исполнить? Робин чуть наклонила голову, припоминая. – Сэндвич, – сказала она просто. – Я просто захотела поесть. Санджи просиял. Глаза его засверкали, и он едва не растаял на месте. – О, Робин-чан! – выдохнул он, прижимая руки к груди. – Самое прекрасное желание в мире! В этот момент вернулся Чоппер. – Я вернулся! – выпалил он, переводя дух. – Оказывается, за нами хвостом тянулось ещё несколько пиратских команд. Но те, кто на нас напал, разобрались с ними до того, как сунулись к нам... – он осëкся, оглядев поляну. – А где Луффи и Зоро? Нами кратко объяснила ему прозошедшее. Чоппер нахмурился, маленькие копытца сжались в кулаки. – Понятно, осталось только придумать, как спасти их. – Их? – переспросила Нами, приподняв бровь. Усопп тут же закивал, подтверждая: – У нас же только Луффи пропал. Санджи вернулся с подносом: для Робин – сэндвичи с творожным сыром и термос кофе, для Нами – с курицей и стакан сока. – Прошу, – сказал он с мягкой улыбкой. Девушки приняли угощение с лёгким кивком, а Санджи уже краем уха уловил тему их разговора. На языке вертелось имя – такое важное. Но когда он попытался его поймать, оно рассыпалось, как песок сквозь пальцы. Странное чувство – будто пытаешься вспомнить сон, который только что приснился. Ты знаешь, что он был, помнишь его тепло или тревогу, но стоит протянуть руку – и остаётся только смутное беспокойство. Чоппер, заметив заминку, досадливо поморщился. – Ну что вы придираетесь к словам? – буркнул он. – Я просто оговорился! До часовщика долетали лишь обрывки их голосов. Он перестал дёргаться и откинул голову на шершавый ствол, глядя куда-то в листву, где солнечные блики дрожали на ветру. – Бесполезно, – произнёс он, глядя в эту зелёную рябь, обращаясь то ли к свету, то ли к пустоте. – Через пятнадцать минут вы и своего капитана забудете. Так же, как забыли его. Он помолчал, прислушиваясь к собственному голосу, и вдруг широко улыбнулся. – Неужели мне удалось разбить команду Мугивары Луффи? – прошептал он. – Это надо будет отметить. Мужчина снова откинул голову, закрыл глаза, довольный, терпеливый, ожидающий, когда минуты истекут.