28

ᶻ 𝗓 𐰁

1. Agust D & NiiHWA — «28»

2. Hania Rani — «Glass»

3. Ólafur Arnalds — «Saman»

4. Agnes Obel — «Familiar»

5. Eleni Karaindrou — «By the Sea»

Воздух в клубе был плотным. Чеён чувствовала его кожей — влажный, горячий, пропитанный чужим дыханием, чужим потом, чужим желанием. Басы били в грудину, заставляли внутренности вибрировать в такт, и эта вибрация была единственным, что напоминало ей — она жива. Она стояла у стойки бара, сжимая в пальцах бокал. Стекло было холодным, на поверхности выступили капельки конденсата. Чеён смотрела на них, как они медленно стекают вниз, оставляя мутные дорожки. Одна капля задержалась на краю — повисла, дрожа, и упала. Чеён почувствовала, как что-то похожее происходит у неё внутри. Какая-то тяжесть висит, дрожит, не может упасть. Она поднесла бокал к губам. Кислое вино обожгло нёбо, горло, оставило послевкусие — горькое, как прошлое. В зеркале за баром она видела своё отражение. Блондинистые волосы, бледное лицо, губы, сжатые в тонкую линию. Двадцать девять лет. Через два месяца — тридцать. Она думала, что в двадцать всё изменится. Думала, что проснётся однажды утром и почувствует себя взрослой. Настоящей. Той, кто знает, куда идти. Ничего не изменилось. В зеркале отражались и другие лица. Кто-то смеялся, запрокинув голову. Кто-то целовался, не стесняясь чужих взглядов. Кто-то просто смотрел в пустоту, как она. А потом в зеркале появилась девушка. Русые волосы с прямой челкой, падающей на глаза. Чёлка была длинной, почти до ресниц, и девушка то и дело сдувала её — привычным жестом, от которого у Чеён что-то сжалось внутри. Не сердце. Что-то глубже. То, что она давно не чувствовала. Девушка шла через толпу легко, будто не касалась пола. Будто толпа расступалась перед ней сама. Чёрный топ открывал плечи — острые, с выступающими ключицами. Джинсы сидели низко на бедрах. Чеён смотрела на эту фигуру и не могла отвести взгляд. Девушка остановилась рядом. Так близко, что Чеён чувствовала тепло её тела через воздух. Запах — сладкий, с нотой табака и озона — ударил в ноздри, заполнил лёгкие. — Ты здесь одна? — голос низкий, с хрипотцой. Чеён повернула голову. Девушка смотрела на неё в упор. Карамельные глаза, тёмные от тусклого света. — Одна. — Ждёшь кого-то? — Нет. — Тогда можно я составлю тебе компанию? Чеён хотела сказать нет. Хотела отвернуться к бару, сделать вид, что не слышит из-за музыки. Хотела остаться одной. Потому что одна — это безопасно. Одна — это контроль. Одна — это не надо вспоминать, как разговаривать с людьми, когда внутри пустота. Но она кивнула. Девушка улыбнулась. Уголки губ приподнялись медленно, будто она не была уверена, что имеет право улыбаться. Чёлка упала на глаза, и она сдула её. — Лалиса. — Чеён. — Красивое имя. Чеён не ответила. Смотрела на её руки, лежащие на стойке. Длинные пальцы, без колец, с аккуратным маникюром. Один ноготь был сломан — крошечная трещина, которую никто, кроме Чеён, не заметил бы. — Ты танцуешь? — спросила Лалиса. — Нет. — А хочешь? — Не знаю. Лалиса наклонила голову. Чёлка упала на глаза снова. Она не сдула её — просто смотрела сквозь неё, и это было почему-то очень интимно. — Я тоже не знаю, чего хочу, — сказала она. — Поэтому и пришла сюда. Думала, что в двадцать девять буду знать. А я не знаю. Чеён почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Как закрывается дверца, которую она держала открытой. — Мне двадцать девять, — сказала она. — Через два месяца тридцать. — И как? — Пусто. Лалиса кивнула. Медленно, понимающе. — Пошли танцевать, — сказала она. — Не надо думать. Надо двигаться. Она протянула руку. Чеён смотрела на эту руку — тонкую, с длинными пальцами, без колец. Смотрела и думала о том, что два года назад она взяла бы эту руку не раздумывая. Два года назад она ещё помнила, чего хочет. А сейчас она не помнила. Но рука была протянута. И внутри, где-то глубоко, под слоем усталости и осколков, что-то шевельнулось. Она взяла. Лалиса сжала её пальцы. Тепло. Сухое. Живое. Они пошли на танцпол.

ᶻ 𝗓 𐰁