28

ᶻ 𝗓 𐰁

Танцпол был тесным. Чеён чувствовала чужие тела со всех сторон — чьи-то локти, чьи-то спины, чьё-то дыхание на затылке. Обычно она ненавидела эту тесноту. Обычно она избегала мест, где её касались незнакомцы. Но сейчас Лалиса держала её за руку, и это делало толпу не врагом, а фоном. Лалиса встала напротив. Не касалась — просто стояла, глядя в глаза. Музыка била в грудь, заставляла кровь быстрее бежать по венам. Свет мигал — синий, красный, белый — выхватывал из темноты лица, тела, руки. Лалиса начала двигаться. Медленно, будто под водой. Бёдра качнулись в такт басам, плечи пошли волной, голова откинулась назад, открывая шею. Чёлка упала с глаз, и Лалиса не сдувала её — просто танцевала с закрытым лицом, доверяя телу. Чеён смотрела, затаив дыхание. Лалиса была красивой. Не той красотой, которую показывают в журналах, а другой — живой, настоящей, текучей. Каждое её движение было точным, но не отрепетированным. Она не танцевала для кого-то. Она танцевала для себя. Потом Лалиса открыла глаза. Посмотрела на Чеён сквозь упавшую челку. — Танцуй, — сказала она. Голос был тихим, но Чеён услышала сквозь музыку. — Не умею. — Не надо уметь. Надо чувствовать. — Я не умею чувствовать. Лалиса сделала шаг вперёд. Теперь они стояли вплотную — грудь к груди, бёдра к бёдрам. Чеён чувствовала жар её тела через ткань, чувствовала, как бьётся сердце Лалисы — часто, неровно. — Закрой глаза, — сказала Лалиса. Чеён закрыла. В темноте музыка стала громче. Басы били в грудину, и Чеён чувствовала их костями. Лалиса взяла её за руки, положила себе на плечи. — Расслабься, — шепнула она. — Дай телу двигаться. Чеён попыталась. Но тело не слушалось. Оно было тяжёлым, чужим, будто не её. — Ты каменная, — сказала Лалиса. — Боишься? — Да. — Чего? — Себя. Лалиса провела руками по её спине — медленно, от плеч до поясницы. Чеён вздрогнула. Касание было лёгким, почти невесомым, но от него по коже побежали мурашки. — Чувствуешь? — спросила Лалиса. — Да. — Что? — Твои руки. — Ещё что? — Тепло. — Хорошо. Это только начало. Лалиса продолжала водить руками по её телу — по спине, по бокам, по рукам. Не навязчиво, не требовательно. Просто — касалась. И Чеён таяла под этими касаниями, будто лёд под весенним солнцем. Она начала двигаться. Сначала робко, неуверенно. Просто покачиваться в такт музыке. Потом смелее. Бёдра пошли волной, плечи расслабились, голова откинулась назад. — Вот так, — сказала Лалиса. — Вот так, Чеён. Чеён открыла глаза. Лалиса смотрела на неё — жадно, тепло, с какой-то странной грустью. — Ты красивая, когда танцуешь, — сказала она. — Я не танцую. — Танцуешь. Только не замечаешь. Они двигались вместе. Не касаясь — просто в ритме, просто рядом. Чеён чувствовала, как воздух между ними нагревается, становится плотным, почти осязаемым. Лалиса подняла руку. Провела пальцами по щеке Чеён — от виска к подбородку, от подбородка к губам. Остановилась. — Я хочу тебя поцеловать, — сказала она. Чеён не ответила. Просто смотрела на её губы — бледные, чуть приоткрытые, влажные. Лалиса наклонилась. Поцелуй был медленным, осторожным, будто она боялась спугнуть. Губы были мягкими, тёплыми, чуть солоноватыми. Чеён чувствовала их каждой клеткой — и впервые за долгое время что-то внутри сдвинулось. Не осколки. Не мечты. Что-то другое. Живое. Она ответила на поцелуй. Глубоко, жадно, будто хотела напиться этим теплом. Лалиса застонала — тихо, горлово, и этот звук отдался внизу живота Чеён горячей волной. — Пойдём отсюда, — выдохнула Лалиса в губы. — Куда? — Ко мне. — Далеко? — Десять минут. Чеён посмотрела в её глаза. В них была не только страсть. Была усталость. Была надежда. Было что-то, чему Чеён не могла подобрать названия. Она кивнула. Лалиса взяла её за руку. Пальцы переплелись. Они вышли из клуба. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, чистый, контрастный. Чеён вдохнула глубоко, будто первый раз за вечер. Лалиса поймала такси. Открыла дверь, помогла сесть. Села рядом. В машине было тихо. Только звук мотора, только редкие гудки с улицы. Чеён смотрела в окно. Город проплывал мимо — витрины, фонари, редкие прохожие. В отражении стекла она видела лицо Лалисы — спокойное, почти грустное. — Лиса? — М-м-м? — Ты часто приглашаешь домой незнакомок? — Нет. — Тогда почему меня? Лалиса повернула голову. Посмотрела в глаза. — Потому что ты тоже не знаешь, чего хочешь. Потому что я вижу это в тебе. Так же, как в себе. Чеён молчала. Смотрела в отражение. — Я не помню, — сказала она. — Когда-то у меня были мечты. Я знала, чего хочу. А сейчас… осколки. Я не могу их собрать. — Может, не надо собирать? — Тогда что? — Просто быть. Дышать. Иногда танцевать. Чеён усмехнулась. Горько, безрадостно. — Ты философ. — Нет. Я такая же потерянная, как ты. Машина остановилась. Лалиса расплатилась, вышла первой. Чеён вышла следом. Дом был высоким, серым, с тусклым освещением в подъезде. Лалиса открыла дверь ключом, пропустила Чеён вперёд. В лифте они стояли молча. Чеён смотрела на кнопки — как загорается пятый этаж, как двери закрываются, как лифт медленно ползёт вверх. Лалиса смотрела на неё. — Ты дрожишь, — сказала она. — Это от холода. — В лифте тепло. — Тогда от тебя. Лалиса улыбнулась. Медленно, почти грустно. Они вышли. Коридор был длинным, с одной лампочкой под потолком. Лалиса открыла дверь. — Заходи.

ᶻ 𝗓 𐰁