DEAD NOISE

ОРЕГОН, 11:30. ПОРТЛЕНД, ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ГОСПИТАЛЬ. ПАЛАТА 402. Воздух в палате отдавал хлоркой и дешевым пластиком, пересушивая слизистую до кровавых корок в носу. Молли сидел на жестком матрасе, физически ощущая, как толстые нейлоновые нити врезаются в стянутую плоть живота при каждом вдохе. Четырехдюймовый разрез под ребрами пульсировал тупой, горячей болью, отдающей глубоко в фасции, а мышцы ног сводило противной, слабо контролируемой дрожью от кровопотери и токсичного отходняка после внутривенной анестезии. Медсестра — грузная женщина с отекшими лодыжками и скучающим взглядом — бросила на тумбочку прозрачный пластиковый пакет с его вещами. — Распишитесь здесь. Больница не гостиница, ваша базовая страховка покрыла только штопку и сутки на койке. Молли проигнорировал ее дребезжащий, механический тон. Он медленно натягивал черную кожу куртки, которая задубела на сгибах от его собственной засохшей крови. Движения давались тяжело, каждое смещение торса отзывалось резким жжением в зашитых кишках. Его пальцы машинально скользнули в карман, нащупав прохладный, тяжелый металл Zippo. Большой палец рефлекторно сдвинул крышку. Клац. Резкий, резонирующий звон металла выдал стабильные восемьдесят децибел, ударив по кафельным стенам. Медсестра недовольно поморщилась, раздраженно щелкнув авторучкой. — У нас здесь нельзя курить. Освобождайте палату. Молли медленно поднялся, сглатывая густую слюну, чтобы подавить тошноту от резкого скачка давления в пробитом теле. Коридор встретил его привычной, ленивой рутиной: мерно пикали кардиомониторы, где-то влажно скрипели резиновые колеса каталки, пахло стерильными бинтами и подгоревшим больничным кофе. Он тяжело переставлял ботинки, волоча свое потрепанное тело к главному входу, концентрируясь лишь на том, чтобы не согнуться пополам от пульсации в брюшине. Он навалился здоровым плечом на тяжелую стеклянную дверь приемного покоя, выталкивая ее наружу, и шагнул на раскаленный асфальт Портленда. Что-то было не то.... Ослепительный солнечный свет прорезал оглушительный, многоголосый визг автомобильных тормозов. На перекрестке прямо перед больницей тяжелый пикап на полном ходу вмял желтое такси в бетонный столб — хруст сминаемого металла и звон осыпающегося стекла ударили по ушам так резко, что Молли инстинктивно вжал голову в плечи. Воздух мгновенно наполнился истеричными криками, густым запахом жженой резины и пролитого антифриза. Люди бежали. Не оглядываясь, сшибая друг друга локтями, роняя сумки на тротуар. Из распахнутых дверей брошенного на обочине седана на максимальной громкости орал радиоприемник, чей искаженный помехами голос перекрывал нарастающий вой полицейских сирен:

«...ПОВТОРЯЮ. ПРОТОКОЛ "2 WEEKS READY" АКТИВИРОВАН. НАЦИОНАЛЬНАЯ ГВАРДИЯ ПЕРЕКРЫВАЕТ МОСТЫ И АВТОСТРАДЫ. ЗАФИКСИРОВАНЫ СЛУЧАИ МАССОВОГО ПСИХОЗА... СБОЙ ЛАТЕНТНОГО ТРИГГЕРА ВАКЦИНЫ... ИЗБЕГАЙТЕ КОНТАКТОВ С ТЕМИ, КТО...»

Молли замер на ступенях клиники, тяжело привалившись спиной к нагретой солнцем колонне, его рука рефлекторно прижала кровоточащий шов под курткой. Он смотрел, как в тридцати метрах от него солидный мужчина в офисном костюме вдруг остановился посреди хаоса, бросил дипломат на землю и начал маниакально, до глубоких багровых борозд раздирать ногтями свое левое плечо, пока его челюсть не начала выбивать частый, сухой ритм.