DEAD NOISE

ОРЕГОН, 12:21. ПОРТЛЕНД, ЖИЛОЙ КОМПЛЕКС МОЛЛИ. БЕТОННАЯ ЛЕСТНИЦА. Тяжелая противопожарная дверь захлопнулась за спиной Молли с глухим металлическим лязгом, отсекая его от развороченной квартиры. Бетонный колодец эвакуационной лестницы встретил его спертым воздухом, пахнущим старой пылью, мочой и чужой паникой. Аварийные лампы под потолком мигали ядовито-желтым светом, выхватывая из полумрака разбросанные по ступеням вещи: чью-то туфлю, брошенный пакет с продуктами, вдребезги разбитый телефон. Молли тяжело привалился здоровым плечом к холодной шершавой стене, чувствуя, как ноги отказываются держать его собственный вес. Кровь из порванных швов на животе уже пропитала бинты, футболку и начала липкой, горячей дорожкой стекать по бедру прямо в ботинок. — Пиздец... какой же пиздец... — прохрипел он, зажмуриваясь до цветных пятен перед глазами. Фасции брюшины горели так, словно ему под ребра засунули раскаленный уголь. Каждое движение грудной клетки отдавалось слепящей, пульсирующей болью. Опираясь на окровавленную кочергу, он стянул с себя черную кожаную куртку. Движение вырвало из его горла глухой, болезненный стон. Трясущимися, перемазанными в чужой крови пальцами он вытащил из шлевок джинсов толстый кожаный ремень и, глубоко вдохнув, туго перетянул им живот прямо поверх промокшей ткани. Желудок скрутило от подступившей тошноты, когда металлическая пряжка с силой впилась в распоротую плоть, но кровотечение нужно было остановить любой ценой. Молли прижался затылком к бетону, тяжело дыша через нос и глотая вязкую, горькую слюну. Внезапно снизу, прорезая гудящую тишину лестничной клетки, раздался крик. Двумя этажами ниже кто-то плакал. Это был высокий, надрывный женский скулеж, перемежающийся истеричными, захлебывающимися всхлипами. Звук эхом метался по бетонной шахте, с каждой секундой становясь все громче. Молли замер, перестав дышать. Его бордовые глаза расширились, вглядываясь в лестничный пролет внизу. — Заткнись... — взмолился он одними губами, чувствуя, как по шее ползет ледяная испарина, а волосы на затылке встают дыбом. — Пожалуйста, дура, просто закрой рот. Но женщина не замолкала. Ее истерика нарастала, переходя в панический, визгливый крик, от которого заложило уши: — Помогите! Кто-нибудь, откройте дверь! Умоляю! Ответ пришел мгновенно. С нижних этажей, из темноты подвала, донесся влажный топот десятков ног. Неконтролируемая лавина плоти, рвущаяся вверх по ступеням. Сухое пулеметное щелканье десятков челюстей слилось в единый, оглушительный костяной треск, от которого у Молли похолодело в груди. Он вжался спиной в бетон, стараясь буквально слиться со стеной, задержав дыхание так, что легкие начало невыносимо жечь огнем. Сквозь пролеты перил он увидел, как эта костяная молотилка — бывшие соседи, курьеры, клерки в разорванных костюмах — выплеснулась на лестничную площадку четвертого этажа. Твари на полном ходу, не сбавляя скорости, просто сгруппировались и впечатали свои плечи в ее хрупкое тело. Хруст ломающихся позвонков и ребер гулким, тошнотворным эхом ударил по бетонным стенам. Женщину буквально размазало по железной двери. Зараженные не останавливались, вбивая свои тела в уже мертвое мясо, ломая себе ключицы от силы ударов, реагируя только на остаточное эхо ее сорванного голоса. Молли почувствовал, как к горлу подкатывает желчь. Он мертвой хваткой вцепился в железную кочергу скользкими от пота пальцами, не в силах отвести взгляд от этого первобытного пиздеца. До него с ледяной ясностью дошло — они убивают источник шума. Любой громкий звук был для них красной тряпкой. Когда тело женщины превратилось в бесформенную, булькающую массу, а эхо крика окончательно растворилось в бетонной шахте, твари начали успокаиваться. Их движения стали дергаными, медленными. Они снова перешли в спящий режим, забив весь лестничный пролет и ритмично, сухо щелкая челюстями в полумраке, навсегда отрезая Молли путь вниз. Спускаться туда было равносильно прыжку в мясорубку. Одно неверное движение, один скрип подкованного ботинка по бетону — и эта толпа превратит его грудную клетку в труху за считанные секунды. Молли медленно, боясь даже моргнуть, повернул голову к выбитой двери своего этажа. Вернуться назад? В квартиру с проломанной стеной? Он поднял взгляд наверх. Туда, где сквозь узкую щель в потолочном люке пробивался слепящий луч полуденного солнца. Крыша. — Наверх... — едва слышно выдохнул он, чувствуя, как дрожат колени. Он оторвал спину от стены, перенося вес тела на носок правого ботинка, и начал свой мучительно долгий, бесшумный подъем, контролируя каждый вдох, пока внизу, в густой тени, щелкала зубами смерть.