DEAD NOISE

[ ЛИНИЯ ХЭЙЗ ] ОРЕГОН, 12:22. ПОРТЛЕНД, ПОЖАРНАЯ ЛЕСТНИЦА. Густая, плотная тень от соседнего стеклянного небоскреба превратила узкий переулок между домами в прохладный бетонный склеп. Температура здесь была градусов на десять ниже, чем на залитой солнцем улице, но спина Хэйз под черной худи взмокла от густого, ледяного пота. Она стояла на металлической площадке третьего этажа, вцепившись свободной рукой в ржавые перила так, что суставы побелели и заныли от напряжения. Каждый шаг вниз занимал долгие, изнурительные секунды. Хэйз переносила вес тела на согнутую ногу, плавно опуская стопу на решетку, чтобы старые крепления не издали предательского скрипа. Икроножные мышцы и квадрицепсы горели, залитые лактатом, а бедра сводило мелкой, неконтролируемой дрожью от статического перенапряжения. — Еще два пролета... давай, просто два пролета, Хэйз, — прерывисто, одними пересохшими губами шептала она, зажмуриваясь от едкого пота, заливающего глаза. — Не смотри вниз. Просто переставляй ноги. Но не смотреть было невозможно. Внизу, в спасительной тени, куда не проникали смертоносные для них лучи ультрафиолета, асфальт переулка был забит плотной, копошащейся биомассой. Десятки зараженных жались друг к другу в абсолютной немоте, спасаясь от солнца. Они стояли неподвижно, опустив головы, и только их челюсти синхронно выбивали сухой, пулеметный костяной ритм. Этот звук, умноженный на десятки ртов, сливался в единый вибрирующий гул, который проникал под кожу и стягивал внутренности Хэйз в тугой узел первобытного ужаса. Она сделала еще один шаг. Металлический край ступени глухо лязгнул под резиновой подошвой. Звук едва превысил тридцать децибел, но внизу несколько голов мгновенно, рывком вскинулись вверх. Пустые, налитые кровью глаза уставились прямо на нее сквозь железную решетку. Хэйз перестала дышать. Ее легкие стянуло болезненным спазмом, а обмотанная черной изолентой рукоять шеф-ножа скользнула во вспотевшей ладони. — Не надо... пожалуйста, просто опустите морды... — взмолилась она про себя, чувствуя, как по щекам текут слезы бессилия. Твари смотрели на нее, но не двигались с места. Звук был слишком тихим, чтобы запустить триггер их акустической агрессии. Спустя десять бесконечных, мучительных секунд их головы снова безвольно опустились. Хэйз заставила себя выдохнуть тонкой струйкой через нос и спустилась на площадку второго этажа. До земли оставалось футов двенадцать. Но здесь ее ждал тупик. Нижняя секция пожарной лестницы — выдвижная стремянка, которая должна была опускаться под весом человека — намертво заржавела в пазах. Хэйз осторожно надавила на нее ногой. Никакого движения. Чтобы сбросить лестницу вниз, по ней нужно было изо всех сил ударить ботинком, выбивая металл из ржавых тисков. — Пиздец... какой же пиздец, — прохрипела она вслух, чувствуя, как внутри все обрывается, а горло сдавливает паника. — Ну почему именно сейчас? Сука, почему ты не работаешь?! Удар металла о металл выдаст не меньше девяноста децибел. Если она прыгнет прямо так, то приземлится аккурат в центр этой щелкающей толпы, и они превратят ее в кровавое месиво раньше, чем она успеет встать на ноги. Ее отчаянный взгляд метнулся к границе света и тени. Заветная линия, залитая палящим солнцем, находилась метрах в семи от точки падения. Семь метров слепого рывка. Ей нужна была фора. Свободной рукой Хэйз лихорадочно, стараясь не шуршать тканью худи, залезла в карман и вытащила смартфон. Девять процентов зарядки. Экран послушно загорелся в полумраке. Пальцы тряслись так сильно, что она дважды промахнулась мимо иконки «Часы». — Только не подведи... давай, кусок пластика, поработай на меня, — бормотала она, выставляя таймер на десять секунд и выбирая стандартный, пронзительный радарный писк на максимальной громкости. Она глубоко вдохнула, заталкивая свой страх как можно глубже. Девять... Восемь... — Жрите это, ублюдки! — выкрикнула Хэйз, размахиваясь и швыряя телефон как можно дальше вглубь переулка, в самую густую тьму, прямо в противоположную сторону от залитой солнцем улицы. Пять... Четыре... Смартфон с глухим стуком ударился о кирпичную стену, отскочил и упал на крышу мусорного бака. Твари внизу замерли. Один... Ноль. Резкий, оглушительный визг электронного будильника разорвал тень переулка. Динамик выдавал максимальные децибелы, и реакция была мгновенной. Костяной треск оборвался. Вся толпа зараженных, словно по щелчку тумблера, впала в первобытное, неконтролируемое бешенство. Десятки тел сгруппировались и с сокрушительной силой, снося друг друга с ног и ломая собственные ключицы, бросились на источник звука. Они впечатывались плечами в стальной мусорный бак с такой кинетической яростью, что толстый металл проминался с оглушительным грохотом, перекрывая вой телефона и хруст их собственных ребер. Хэйз не стала ждать. Она перекинула ноги через перила, повисла на руках, глухо застонав от растяжения в плечевых суставах, и разжала пальцы. Удар о твердый асфальт отдался ослепительной болью в лодыжках и коленях. Она завалилась на бок, сдирая кожу на ладони до крови, но тут же, подстегиваемая чистым, обжигающим кровь адреналином, вскочила на ноги. — Беги... просто беги, мать твою! — заорала она сама на себя. За ее спиной биомасса продолжала рвать мусорный бак, не обращая внимания на ее шаги. Хэйз рванула вперед, перепрыгивая через валяющиеся на земле пакеты. Мышцы бедер сводило судорогой, в горле стоял вкус железа. Три метра. Два. Один. Она вырвалась из бетонной тени и на полном ходу влетела в слепящую, невыносимо яркую стену солнечного света. Жар полуденного солнца мгновенно ударил по черной ткани худи. Хэйз пробежала еще несколько метров по раскаленному асфальту, выбегая на середину пустой улицы, и, не выдержав, тяжело рухнула на колени. Она судорожно втягивала ртом горячий воздух, чувствуя, как пот заливает лицо, а сердце тяжелыми ударами бьется о ребра. Обернувшись, она увидела границу тени. Две твари, вырвавшиеся из толпы, попытались побежать за ней по инерции. Как только их тела пересекли невидимую линию света, ультрафиолет ударил по их зараженной коже. Они сделали всего три шага, прежде чем судорожно зашипели и рухнули на асфальт, покрываясь огромными багровыми пузырями от вскипающего под кожей метана. Хэйз сидела под палящим солнцем, в безопасности, и маниакально сжимала окровавленный нож.