DEAD NOISE

ОРЕГОН, 12:32. ПОРТЛЕНД, АЛДЕР-СТРИТ. ПУТЬ К АПТЕКЕ. Раскаленный гудрон чавкал и тянулся за подошвами их ботинок густыми, черными нитями, словно сама улица пыталась удержать их на этом проклятом солнцепеке. Температура воздуха пробила отметку в сто десять градусов по Фаренгейту, превратив пустую проезжую часть в гигантскую мартеновскую печь. Хэйз шла на два шага впереди, чувствуя, как черная ткань худи плавится на плечах, намертво прикипая к обожженной коже. Каждое вдыхание горячего, пропитанного выхлопными газами воздуха царапало пересохшую гортань, вызывая сухие, болезненные спазмы — организм отчаянно требовал воды, которой не было. Она нервно оглянулась через плечо, не опуская зажатый в руке шеф-нож. Молли тащился следом, тяжело и криво опираясь на окровавленную кочергу. Его лицо приобрело землисто-серый оттенок, губы потрескались до крови, а по грязной, прилипшей ко лбу челке безостановочно текли крупные капли пота. Но хуже всего был след. Из-под туго затянутого кожаного ремня на его животе на плавящийся асфальт падали тяжелые, густые капли крови, оставляя за ними ровную, непрерывную багровую пунктирную линию. — Ты капаешь, — прохрипела Хэйз срывающимся, полным паники шепотом, останавливаясь и указывая дрожащим лезвием ему под ноги. — Ты оставляешь ебаный след на всю улицу! Молли остановился, едва не потеряв равновесие. Он сглотнул вязкую слюну, медленно переведя помутневший бордовый взгляд сначала на красные пятна на асфальте, а затем на девушку. — Они не ищейки... — его голос звучал так, словно ему порвали голосовые связки. Он тяжело дышал, стараясь не разгибать спину, чтобы не натягивать лопнувшие внутри мышцы. — Они слепые куски мяса, реагирующие на звук. Так что просто... заткнись и иди дальше. — Откуда ты знаешь, на что они реагируют?! — Хэйз отступила на полшага, ее золотисто-янтарные глаза лихорадочно бегали по темным провалам переулков, откуда не прекращался этот монотонный, сводящий с ума костяной треск челюстей. — У тебя дыра в животе! Если эта кровь сведет их с ума... — Если мы простоим на этом солнце еще три минуты... — Молли глухо закашлялся, сплевывая розовую слюну прямо на разделительную полосу, — я упаду в обморок. Тебе придется тащить мои двести фунтов на себе. Потащишь? Хэйз сжала челюсти так сильно, что заныли десны. Она прекрасно понимала, что если этот гигант рухнет на асфальт, она просто перешагнет через него и пойдет дальше. Эмпатия сгорела вместе с остатками старого мира полчаса назад. — Ни хера я не потащу, — зло, сквозь зубы выплюнула она, разворачиваясь к нему спиной. — Упадешь — я заберу твою кочергу и оставлю тебя вариться. — Договорились, — слабо, но абсолютно серьезно выдохнул Молли ей в спину. — А теперь шевели ногами. Они преодолели последние тридцать метров до аптеки, двигаясь в абсолютной, тяжелой тишине, нарушаемой лишь шарканьем их подошв и далеким воем сирен. Аптека встретила их зияющим провалом. Стеклянные раздвижные двери были выбиты внутрь вместе с рамами, осколки толстым слоем усеивали тротуар. Но самым страшным было не это. Фасад здания выходил на северную сторону, и прямо от порога начиналась густая, непроницаемая тень, уходящая вглубь просторного, разгромленного торгового зала. Внутри было прохладно. И внутри было темно. Хэйз замерла на границе света, чувствуя, как икроножные мышцы сводит ледяной судорогой, несмотря на жару. — Я туда не пойду, — она замотала головой, отступая на полшага назад, под спасительный, выжигающий ультрафиолет. — Ты сам видел, что происходит в тени. Они там. Я прямо кожей чувствую, что они там. Молли тяжело привалился здоровым плечом к уцелевшему куску бетонной стены у входа. Боль в распоротом боку была настолько ослепительной, что он перестал чувствовать пальцы на ногах. Он перевел дыхание и заглянул в полумрак разгромленного зала. Стеллажи были перевернуты, медикаменты и коробки валялись на полу, образуя идеальный лабиринт из мусора. Сквозь звон в ушах он прислушался. В глубине аптеки, между опрокинутыми полками с витаминами, отчетливо, ритмично и сухо щелкнула челюсть. Один раз. Затем другой. — Там вода... — прошептал Молли, чувствуя, как перед глазами сужается темный туннель. — Там бинты и обезболивающее. Мне нужно перетянуться. Иначе я труп. — Там гребаная смерть! — Хэйз в отчаянии вцепилась свободной рукой в свои волосы, чувствуя, как накрывает истерика. — Мы не можем туда сунуться! Один скрип стекла под ботинком, и они разорвут нас на куски! — Тогда иди дальше, — Молли перехватил тяжелую кочергу, стискивая зубы до скрипа эмали. Он отлепился от стены и сделал медленный, неуверенный шаг вперед, прямо на границу света и тьмы. Его бордовые глаза холодно блеснули в полумраке. — Никто никого не держит, рыжая. Иди гуляй по солнышку, пока не высохнешь. Он занес ногу над россыпью битого стекла, чтобы переступить порог, но его колено предательски дрогнуло. Хэйз смотрела на его широкую, сутулую спину, чувствуя, как внутри борются животный страх перед темнотой и такой же первобытный ужас остаться на этой раскаленной улице в абсолютном одиночестве. Она громко, со всхлипом втянула в себя горячий воздух, крепче перехватила обмотанную изолентой рукоять ножа и шагнула в тень следом за ним.