DEAD NOISE

[ ЛИНИИ ХЭЙЗ И МОЛЛИ ] ОРЕГОН, 12:35. ПОРТЛЕНД, АПТЕКА НА АЛДЕР-СТРИТ. ТОРГОВЫЙ ЗАЛ. Резкий переход из слепящего, выжигающего сетчатку полуденного пекла в густую тень аптеки ударил по глазам. Зрачки Хэйз судорожно расширялись, пытаясь выхватить из абсолютного мрака хоть какие-то контуры, пока легкие жадно, со всхлипом втягивали прохладный, спертый воздух, пропитанный резким запахом разлитого антисептика, мятной зубной пасты и застоявшейся крови. Она стояла в двух шагах от входа, боясь даже перенести вес с одной ноги на другую, чтобы не хрустнуть россыпью битого стекла под подошвами. Рядом раздался тяжелый, влажный звук скользящего падения. Молли больше не мог идти. Его стовосьмидесятифунтовое тело, державшееся исключительно на чистом упрямстве, наконец сдалось. Он сполз по металлической стойке с витаминами, оставляя на белом пластике широкую багровую полосу, и тяжело рухнул на кафель, выронив кочергу. Чугун глухо звякнул об пол — звук едва достиг сорока децибел, но в звенящей тишине зала он показался Хэйз ударом колокола. Она мгновенно вскинула обмотанный изолентой нож, не дыша вглядываясь вглубь помещения. Оттуда, из чернильной темноты между высокими стеллажами с памперсами и косметикой, доносился звук. Сухой, ритмичный, многоголосый костяной треск. Клац-клац-клац. Десятки челюстей методично отбивали пулеметный ритм, сливаясь в единую, вибрирующую волну, от которой волосы на затылке Хэйз встали дыбом, а желудок сжался в ледяной комок. Твари стояли там, в спасительной тени, в состоянии покоя, впав в свой жуткий сомнамбулический транс. — Они здесь... их тут полно, — едва слышно, одними губами прошептала она, пятясь спиной к выходу, к раскаленному спасительному свету. — Я не могу... — Стой... — сиплый, булькающий шепот Молли заставил ее замереть. Он сидел на полу, привалившись затылком к стеллажу. Его бордовые глаза смотрели на нее из-под слипшейся от пота челки с пугающей, стеклянной ясностью человека, который балансирует на грани болевого шока. Левой рукой он судорожно сжимал пропитанный насквозь ремень на животе. — Третий ряд... — Молли с трудом поднял трясущуюся правую руку, указывая в темноту зала. Каждое слово давалось ему ценой невероятных усилий, грудная клетка ходила ходуном. — Синие полки. Травматология. Мне нужна марля... кровоостанавливающее... и клей. Хэйз посмотрела в темноту прохода, откуда доносилось щелканье, а затем перевела полный ужаса взгляд на умирающего гиганта. — Ты издеваешься? — ее голос сорвался на писклявый, жалкий шепот, из глаз снова брызнули горячие слезы. — Они стоят прямо там! Я даже не вижу, куда наступаю! Если я задену хоть одну гребаную коробку, они проснутся и вдавят меня в пол! — Если я сдохну... — Молли сглотнул кровь, его губы растянулись в жуткой, болезненной гримасе, — ты останешься одна. На этой улице. Ночью. Он ударил в самую больную точку. Хэйз поняла это с ледяной, парализующей четкостью. Она не выживет одна. У нее есть только нож и паника, а ублюдок на полу, если его залатать, способен проломить череп чугунной палкой. Это был самый циничный контракт в ее жизни, подписанный кровью в темноте разгромленной аптеки. Она зажмурилась, глубоко вдохнула через нос, подавляя тошноту, и отвернулась от него. Шаг. Еще один. Хэйз скользила по кафелю, перенося вес с пятки на носок с хирургической точностью, выверенной годами бесшумного перемещения по тесным ресторанным кухням. Ее глаза начали привыкать к полумраку. Она обогнула перевернутую корзину с покупками. И замерла. В конце второго ряда, всего в трех футах от нее, стоял зараженный. Крупный мужчина в разорванной форме охранника. Он стоял спиной к ней, слегка покачиваясь, словно маятник. Его голова была опущена на грудь, плечи расслаблены, а левое предплечье представляло собой месиво из счесанного мяса и белых костей. Его челюсть безостановочно, механически выбивала этот сводящий с ума сухой ритм. Запах от него был чудовищным — смесь немытого тела, гниющей крови и сладковатого метана, скапливающегося под кожей. Хэйз прижала левую руку ко рту, чтобы не закричать и не выблевать желчь прямо на пол. Лактат огнем жег напряженные бедра. Она медленно, контролируя каждый миллиметр своего тела, протиснулась между охранником и полкой с шампунями. Расстояние было настолько ничтожным, что она спиной почувствовала исходящий от твари жар. Если он сейчас дернется... если он просто повернет голову... Но звук был их триггером, а Хэйз не издавала ни звука. Она скользила как тень. Третий ряд. Синие полки. Сквозь темноту она нащупала пластиковые упаковки. Пальцы тряслись, когда она аккуратно, стараясь не задеть соседние товары, вытащила три рулона стерильной марли, тяжелый флакон перекиси и тюбик медицинского клея. Она прижала добычу к груди, чувствуя, как колотится сердце, и начала свой мучительный, растянутый во времени путь назад. Когда она вынырнула из мрака к входу, Молли уже не сидел. Он завалился на бок, его глаза были закрыты, а дыхание стало прерывистым, поверхностным. — Эй... эй, не смей отключаться! — Хэйз рухнула перед ним на колени, роняя марлю на пол. — Открой глаза, слышишь меня, кусок дерьма! Ты обещал, что мы выберемся! Она грубо схватила его за лицо грязными, липкими пальцами, чувствуя, как ее собственная истерика прорывается наружу. Молли слабо дернулся, его веки дрогнули, обнажая мутные, расфокусированные бордовые радужки. — Не... не ори... — прохрипел он, едва шевеля белыми губами. — Тогда сам держи свои ебаные кишки, — Хэйз судорожно сорвала зубами упаковку с бинта. — Расстегивай ремень. Если ты сейчас сдохнешь после того, как я лезла за этим в темноту, я лично скормлю тебя этим тварям. Молли слабо кивнул, его пальцы вцепились в пряжку ремня, готовясь к ослепительной, невыносимой боли, пока Хэйз щедро заливала перекисью свои окровавленные руки.