DEAD NOISE

[ ЛИНИИ ХЭЙЗ И МОЛЛИ ] ОРЕГОН, 12:37. ПОРТЛЕНД, АПТЕКА НА АЛДЕР-СТРИТ. ВХОДНАЯ ЗОНА. Пряжка кожаного ремня поддалась с тихим, влажным щелчком, и Хэйз едва сдержала рвотный позыв. Ткань футболки Молли намертво прикипела к разорванной плоти, пропитавшись густой, почти черной кровью, которая теперь медленно, тяжелыми толчками вытекала на белый кафель. — Пиздец... Господи, какая дыра... — задыхаясь от паники, шептала Хэйз, чувствуя, как по щекам бесконечным потоком катятся слезы. Ее руки, еще пять минут назад мертвой хваткой сжимавшие нож, теперь тряслись так сильно, что она не могла удержать пластиковый флакон с перекисью. Из полумрака торгового зала, всего в десяти метрах от них, продолжал доноситься этот монотонный, сводящий с ума костяной треск челюстей. Одно неосторожное движение. Один громкий вскрик боли. И они оба превратятся в корм. Она зубами сорвала пластиковую крышку с флакона. — Прости... прости меня, блядь, я не умею этого делать! — всхлипнула она и щедро ливанула перекись водорода прямо в открытую, пульсирующую рану на животе Молли. Холодная жидкость ударилась о вскрытые фасции и мгновенно зашипела, вспениваясь грязной, кроваво-розовой шапкой. Тело Молли выгнулось дугой. Ослепительная, невыносимая вспышка боли прошила его позвоночник, мгновенно выдирая мозг из спасительного обморока. Его глаза — безумные, налитые кровью бордовые провалы — распахнулись. Он судорожно втянул в себя воздух, готовясь издать оглушительный, первобытный рев агонии, который неминуемо разбудил бы каждую тварь в этой аптеке. Хэйз среагировала быстрее, чем успела подумать. Она бросилась вперед всем телом, наваливаясь на его грудную клетку, и со всей силы, до хруста в пальцах, зажала ему рот и нос обеими руками, перепачканными в его же крови. — Молчи! — беззвучно, брызгая слезами ему в лицо, провизжала она. — Молчи, сука, или нас разорвут! Не смей орать! Молли забился под ней в дикой, неконтролируемой судороге. Его огромные, рельефные руки взметнулись вверх, стальные пальцы мертвой хваткой впились в тонкие запястья Хэйз, пытаясь оторвать ее ладони от своего лица, чтобы сделать вдох. Он задыхался, его грудь ходила ходуном под ее весом, а из-под зажатых губ вырывался глухой, сдавленный рык раненого животного. — Пожалуйста... — Хэйз прижалась лбом к его лбу, ее слезы капали прямо на его переносицу, пока она изо всех сил сопротивлялась его хватке. — Заткнись... посмотри на меня. Дыши носом. Я сейчас уберу руки, но ты не издашь ни звука. Слышишь меня?! Их взгляды встретились в сантиметре друг от друга. Золотисто-янтарные глаза Хэйз, полные животного ужаса, врезались в бордовые, расширенные от болевого шока зрачки Молли. Он перестал вырываться. Его пальцы на ее запястьях чуть разжались. Молли медленно, судорожно кивнул. Хэйз убрала ладони. Молли втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы, издавая лишь тихий, влажный свист, и тут же схватил свой окровавленный ремень, засунув толстую кожу глубоко себе в рот, чтобы не закричать снова. — Клей... — прохрипел он сквозь зажатый в зубах ремень, глядя на свой пенящийся живот. — Заливай... края. Хэйз схватила тюбик с медицинским клеем. Ее пальцы скользили, она никак не могла выдавить густую субстанцию. — Держись... сейчас будет еще хуже, — прошептала она, прикусив губу до вкуса крови, и двумя пальцами жестко стянула разорванные края раны вместе. Молли зажмурился так сильно, что на висках вздулись вены. Она начала выдавливать цианакриловый клей прямо в стык живой плоти. Химический состав мгновенно вступил в реакцию с кровью, выделяя тепло. Рана начала буквально дымиться, сжигая нервные окончания, чтобы намертво спаять ткани. Молли зарычал в ремень. Звук остался внутри его гортани, но от напряжения его спина оторвалась от кафеля, а каблуки ботинок с силой вжались в пол, едва не издав предательский скрип. Хэйз навалилась на него локтем, прижимая к земле, пока ее правая рука лихорадочно заматывала склеенный шов толстым слоем стерильной марли. Она мотала бинт, пропуская его под поясницей Молли, стягивая ткань так туго, что у самой сводило кисти. — Всё... всё, я закончила... — выдохнула Хэйз, обессиленно падая на спину рядом с ним, прямо на грязный кафель, не обращая внимания на битое стекло в полуметре от ее головы. В аптеке снова повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь их сбитым, хриплым дыханием и бесконечным костяным щелканьем из темноты зала. Твари не проснулись. Они пережили это. Молли выплюнул прокушенный насквозь кожаный ремень. Его грудь тяжело вздымалась, а лицо блестело от ледяного пота. Он медленно повернул голову к лежащей рядом Хэйз. Девушка смотрела в потолок пустым, опустошенным взглядом; ее огненно-оранжевые волосы слиплись от грязи, а лицо было перемазано в его крови. — Ты... — голос Молли был настолько слабым, что едва отличался от шелеста ветра на улице. — Ты стянула края как мясник. Останется ебаный шрам на полживота. Хэйз медленно повернула к нему голову. Уголок ее разбитой губы дрогнул в нервной, истеричной ухмылке. — Скажи спасибо, что я не засунула туда немного розмарина для аромата, — прошептала она, чувствуя, как напряжение последних минут отпускает ее, оставляя лишь звенящую, абсолютную пустоту. — Как ты? Молли попытался приподняться на локтях, но тут же со стоном осел обратно. Кровотечение остановилось. Клей и тугая повязка сделали свое дело, переведя его статус из трупа в тяжелораненого. — Жить буду... — он прикрыл глаза, впервые за этот день позволив себе расслабить мышцы спины. — Спасибо. Слово прозвучало непривычно. Для них обоих. В мире, где полчаса назад люди убивали друг друга за глоток воды, это слово весило больше, чем заряженный пистолет. — Не обольщайся, — Хэйз отвернулась, глядя на залитую солнцем, плавящуюся улицу снаружи. — Я просто не хотела выходить на эту жару одна. А теперь лежи и не отсвечивай. У нас есть часа четыре, пока солнце не сядет и эти ублюдки в темноте не проснутся. Она подобрала свой обмотанный изолентой нож и положила его себе на грудь, вслушиваясь в щелканье челюстей. Клетка захлопнулась. Они были заперты в этом пекле как минимум до вечера.