DEAD NOISE

[ ЛИНИИ ХЭЙЗ И МОЛЛИ ] ОРЕГОН, 14:22. ПОРТЛЕНД, АЛДЕР-СТРИТ. Жар от плавящегося асфальта бил по ногам так, словно они шли по раскаленной сковороде. Воздух был густым, воняющим выхлопами, жженой резиной и пробитой канализацией. Хэйз шла впереди, зло вытирая заливающий глаза пот грязным рукавом. Она вся подобралась, как бродячая кошка, готовая в любой момент броситься с когтями. Худи липла к спине, но снимать ее было нельзя. Полоса солнца сузилась до пары метров, а по бокам, в густых черных тенях витрин и подворотен, стояли они. — Пялятся, — злобно процедила Хэйз, крепче перехватывая шеф-нож. — Стоят и ждут, пока мы оступимся. — Не смотри на них, — хрипло отозвался Молли сзади. Он волок ногу, тяжело опираясь на кочергу, и каждый его вдох сопровождался свистом рвущихся легких. — Иди по свету. — Да иду я. Не каркай под руку. Они преодолели еще один перекресток, и Хэйз резко затормозила, злобно сплюнув на асфальт. — Да ну нахуй. Молли, ты издеваешься? Поперек их солнечной полосы лежал перевернутый на бок фургон. Здоровая металлическая туша отбрасывала широкую черную тень, которая почти смыкалась с тенью от соседнего небоскреба. Оставалась только узкая, от силы в полметра, щель раскаленного света. Молли тяжело привалился к бетонному столбу, зажмурившись. Из-под повязки на его животе снова сочилась кровь. — Чего встала? — Разуй глаза! — Хэйз ткнула ножом в сторону фургона. — Я туда не полезу! В густой тени под кузовом, прячась от солнца, копошился десяток зараженных. Изломанные, перемазанные в крови. Их грязные пальцы с содранными ногтями почти касались той самой узкой полоски света, по которой им нужно было протиснуться. — Их там штук десять, блядь! — Хэйз в бешенстве обернулась к нему. — Одно неверное движение, и от нас останутся только шнурки! — Обходить — не вариант, мы попадём под тени, — Молли с трудом открыл воспаленные бордовые глаза. — Ты видишь другой путь? — Я вижу пиздец! А если мы их заденем? А ты со своим пропоротым пузом вообще там застрянешь! Я тебя, блядь, выковыривать оттуда не буду, так и знай! — Не застряну, — он оторвался от столба, стиснув челюсти так, что скрипнула эмаль. — Солнце садится, Хэйз. Если будем стоять и пиздеть, эта щель исчезнет. Прижмись к металлу спиной. Ни звука. Хэйз злобно выдохнула через нос, как разъяренный бык. — Если я сдохну из-за твоей тупой идеи, я найду тебя в аду и порежу на стейки. Она втянула живот и шагнула в этот палящий коридор. Раскаленный борт фургона тут же прожег ткань худи. Хэйз зашипела сквозь сжатые зубы, но не издала ни звука. Она скользила боком. Запах тухлятины и метана ударил в нос, отчего к горлу подкатила тошнота. Прямо у ее ботинка, в спасительной тени, лежала голова какой-то бабки. Глаза белые, пустые. Челюсть монотонно клацала: клац-клац-клац. "Подавись," — злобно подумала Хэйз, переступая через вытянутую мертвую руку. Молли двинулся следом. Ему было хуже — габариты не позволяли прижаться к металлу плотно, а боль в животе заставляла инстинктивно сгибаться. Он уперся кочергой в асфальт, перенося вес. Скрежет. Конец чугуна предательски лязгнул по камню. Хэйз замерла. Внутри все оборвалось, уступив место чистой, концентрированной ярости. Щелканье под фургоном мгновенно стихло. Голова бабки у ботинок Хэйз дернулась. Слепые глаза уставились на ее ноги. Тварь с шумом, похожим на свист пробитой шины, втянула воздух. Ее челюсть распахнулась. Гнилая глотка напряглась, чтобы издать вопль, который созовет сюда всю улицу. — Режь! — выдохнул Молли у нее за спиной. Хэйз не стала паниковать. Ее накрыло бешенством. — Жри, сука! — рявкнула она сквозь зубы. Она резко присела и со всей дури вогнала лезвие шеф-ножа прямо в разинутую черную пасть. Углеродистая сталь с мерзким хрустом пробила нёбо. Тварь дернулась, ее зубы с лязгом сомкнулись на клинке. Густая, ледяная черная жижа брызнула Хэйз на руку, залепив костяшки. Хэйз уперлась ботинком в асфальт, с силой выкрутила нож, ломая мертвецу зубы, и с влажным чавканьем выдернула лезвие. — Пошел, пошел, пошел! — зарычала она, вываливаясь из щели на широкую улицу. Молли тяжело вывалился следом, тут же рухнув на асфальт. Твари под фургоном заворочались, почуяв свежую кровь, но вопить было некому. Хэйз стояла на коленях, яростно вытирая перемазанную руку об асфальт. Кожу жгло. — Блядь! Какая мерзость! — она отплевывалась, маниакально сдирая слизь с пальцев. — Чуть руку мне не отгрызла, старая мразь! Молли лежал на спине, судорожно хватая ртом раскаленный воздух. Его глаза были полузакрыты. — Живая? — прохрипел он. — Живая, — Хэйз наконец перестала тереть руку, оставив на коже красные ссадины. Она тяжело дышала, ее грудь ходила ходуном от адреналина. Она посмотрела на свой нож — он был полностью в черной крови. — Ебаный в рот, Молли, я ей мозги через нёбо проткнула. Она обернулась к нему. Молли не шевелился, только хрипел. — Эй! — Хэйз вскочила на ноги, пнув его в плечо. — Вставай, блядь! Я тебя на себе не потащу, мы так не договаривались! Молли с трудом приоткрыл глаза. В них мелькнуло что-то похожее на кривую, болезненную усмешку. — Руки... трясутся? Хэйз посмотрела на свои пальцы. Они действительно ходили ходуном от переизбытка адреналина. — Трясутся. Но если кто-то еще на меня пасть разинет, я ему туда кирпич засуну. Поднимайся! Она схватила его за огромную, грязную ладонь и потянула на себя. Молли зарычал, напрягая здоровые мышцы, оперся на кочергу и тяжело встал. Хэйз тут же подставила плечо, крякнув от его веса — Ну ты и кабан, — процедила она, стараясь устоять на ногах. — Чем ты питаешься вообще? — Арахисовой пастой, — прохрипел Молли, тяжело дыша ей в макушку. Он поднял взгляд. — Видишь краны? До реки пара кварталов. Небо за портовыми конструкциями наливалось кроваво-красным. Тени удлинялись с каждой секундой. — Вижу, — Хэйз крепче перехватила кочергу Молли, помогая ему распределить вес. — Значит, шевели булками. Пока нас тут на ужин не подали.