На полной громкости

Понедельник в офисе всегда напоминал замедленную казнь, но сегодня гильотина зависла прямо над шеей Чимина, отказываясь падать и прекращать его мучения. Гул люминесцентных ламп впивался в виски, а бесконечный стрекот клавиатур за соседними столами казался канонадой. Чимин тупо смотрел в монитор, где таблица excel расплывалась серым пятном. Его пальцы замерли над клавишами. Каждый раз, когда он пытался сосредоточиться на цифрах, перед глазами всплывал один и тот же кадр. Тусклый свет той лофтовой спальни и чернильные узоры татуировок, переплетающиеся на сильных предплечьях. Он отчетливо помнил ощущение этих рук на своих ребрах, хватка была собственнической, почти грубой, оставляющей невидимые клейма. — Пак Чимин. Ты меня слышишь? — голос начальника отдела прорезал туман, — Я жду отчет по поставкам уже полчаса. Ты в облаках витаешь или вчерашнее похмелье затянулось? Чимин вздрогнул, едва не уронив мышку. — Извините, господин Кан. Сейчас всё будет готово. Он заставил себя нажать отправить, но как только начальник отошел, Чимин бессильно откинулся на спинку кресла. Его кожа горела. В прямом смысле. Под воротником жесткой офисной рубашки пылал тот самый след, который он утром пытался замазать консилером. Горло саднило, и каждый глоток воды напоминал о хриплом, едва различимом шепоте, который он слышал в темноте. Не смей закрывать глаза, смотри на меня. Кто этот человек? Почему он так отчаянно врет? И почему Чимин чувствует себя так, будто его выпотрошили и бросили на солнцепеке? Весь рабочий день прошел в режиме автопилота. Чимин шарахался от случайных прикосновений коллег, когда те передавали ему папки. Ему казалось, что любой физический контакт сотрет те призрачные ощущения, которые он так отчаянно пытался зафиксировать в памяти, чтобы не сойти с ума от внушаемого ему ничего не было. Когда часы наконец пробили шесть, он вылетел из здания, мечтая только об одном, добраться до дома, запереться и, возможно, просто закричать в подушку. Но стоило ему выйти на крыльцо, как сердце упало куда-то в район пяток. У подножия лестницы, прислонившись к черному седану, стоял Мин Юнги. В руках он держал букет белых лилий — цветов, которые Чимин когда-то обожал, но которые теперь пахли для него похоронами их отношений. Юнги выглядел как всегда безупречно. Тонкое пальто, ухоженные волосы, спокойный, немного усталый взгляд. Они расстались три месяца назад после долгого и изматывающего периода взаимных упреков. Юнги был слишком занят своей работой продюсера, а Чимин. Чимин просто устал быть на втором плане. — Чимин-а, — Юнги сделал шаг навстречу, на его лице промелькнула робкая, почти виноватая улыбка, — Я подумал, что ты не захочешь отвечать на звонки, поэтому просто решил дождаться тебя. Нам нужно поговорить. Чимин застыл, чувствуя, как внутри нарастает паника. Юнги был его безопасной гаванью годами, но сейчас он казался чужим. — Юнги, сейчас не вовремя. Я очень устал. Правда. — Я знаю, я вел себя как придурок в последние месяцы нашего вместе, — Юнги проигнорировал его протест, подходя вплотную. От него пахло дорогим одеколоном и дождем, совсем не так, как от того татуированного дьявола. — Я скучал. Давай просто посидим в машине, я отвезу тебя домой. Он протянул руку, намереваясь привычным жестом обнять Чимина за плечи, потянуть на себя, защитить от холодного ветра. Но как только пальцы Юнги коснулись ткани его пиджака, Чимина пробило током. Он резко, почти грубо дернулся в сторону, отшатываясь на добрый метр. — Не трогай меня, — выкрикнул он громче, чем планировал. Юнги замер с протянутой рукой, его лицо окаменело. — Чимин? Что с тобой? Я просто хотел. — Не надо, Юнги. Пожалуйста, просто уезжай, — Чимин дышал часто и рвано. Его тело физически отвергало ласку бывшего. Оно всё еще было занято кем-то другим. Оно всё еще хранило фантомную тяжесть чужого тела, и прикосновение Юнги казалось осквернением этой странной, болезненной памяти. — Ты дрожишь, — Юнги сузил глаза, его продюсерская хватка и умение замечать детали тут же включились. Он сделал еще шаг, обходя Чимина сбоку. — У тебя что-то случилось? Ты напуган? — Всё нормально, я просто приболел, — Чимин поправил сумку на плече и попытался уйти, но резкий порыв ветра, словно играя против него, взметнул полы его легкого шарфа и сдвинул воротник рубашки. Юнги замолчал на полуслове. Его взгляд зацепился за яркое пятно на бледной шее Чимина — налитый кровью след, который не смог бы скрыть ни один консилер в мире. Это был не ушиб. Это была метка. — Это что такое? — голос Юнги мгновенно стал ледяным. В нем больше не было раскаяния, только опасная, собственническая ревность. — Чимин, посмотри на меня. Откуда это на тебе? Кто тебя трогал? — Это не твое дело, Юнги. Мы расстались, — Чимин сорвался на бег, не оглядываясь. Он слышал, как Юнги звал его по имени, слышал хлопок автомобильной двери, но не остановился, пока не нырнул в душное чрево метро. Ему нужно было подтверждение. Ему нужно было, чтобы кто-то профессиональный, холодный и беспристрастный сказал ему. Да, это следы. Потому что слова того парня. Ничего не было. Ядом разъедали его уверенность, заставляя сомневаться в собственной адекватности. Вместо дома он направился в круглосуточную клинику на окраине. В кабинете пахло антисептиком. Пожилой врач смотрел на Чимина поверх очков, пока тот сидел на кушетке, стараясь не смотреть на медицинские инструменты. — Я попал в странную ситуацию, — начал Чимин, глядя в пол, — Я не помню всех деталей ночи, но человек, с которым я был, утверждает, что я просто спал. А я чувствую другое. Мне нужно, чтобы вы зафиксировали любые повреждения. Это для моего спокойствия. Врач вздохнул и надел перчатки. Осмотр был коротким, но болезненно откровенным. Каждый раз, когда холодные пальцы медика касались синяков на его бедрах или покраснений на запястьях, Чимин закрывал глаза, и снова видел его. Тот высокомерный взгляд, ту зажигалку в длинных пальцах. — Ну что ж, молодой человек, — врач отошел к столу, что-то записывая, — У вас множественные гематомы мягких тканей. На запястьях следы фиксации, на шее и внутренней стороне бедер характерные кровоподтеки. Также есть микротравмы, подтверждающие половой акт. И, судя по их характеру, он был весьма интенсивным. Ваш знакомый либо лжет, либо у него серьезные проблемы с памятью. Чимин сглотнул ком в горле. Его сердце забилось медленно и тяжело. Значит, он не сумасшедший. Значит, та ночь была. Выйдя из клиники, Чимин прижал листок с заключением к груди. Теперь у него были доказательства. Он не галлюцинировал. Он был там, в том пентхаусе, и этот парень владел его телом так, как никто другой до этого. Он зашел в ближайшее кафе с бесплатным Wi-Fi, достал телефон и ввел в поисковик то, что врезалось в память. Лофт Сеул Каннам красная гитара с молнией. Экран моргнул и выдал сотни изображений. На большинстве из них был один и тот же человек. Тот самый. С тем же ледяным взглядом, только теперь подведенным черным кайалом, в свете софитов. Чон Чонгук. Рок-легенда поколения. Самый завидный холостяк и главный скандалист сцены. Чимин почувствовал, как воздух в легких заканчивается. Он переспал не просто с хамом из бара. Он провел ночь с человеком, которого боготворила страна. С человеком, который построил свою империю на образе правильного мачо, пусть и бунтаря. Теперь понятно, почему он так яростно отрицал правду. Теперь понятно, почему он угрожал его уничтожить. Чимин посмотрел на свои дрожащие пальцы. В голове всплыло сообщение, пришедшее на телефон минуту назад. От Юнги. Я видел твое лицо, Чимин. Ты напуган. Я найду того, кто это сделал, клянусь. Я тебя так просто не отдам. Чимин закрыл глаза. Его жизнь превратилась в поле боя между рок-звездой, который хочет его стереть, и бывшим парнем, который хочет его вернуть. — Ну что ж, Чон Чонгук, — прошептал Чимин, глядя на фото рокера в телефоне, — Ты сказал, что я плод твоего плохого настроения? Посмотрим, что ты скажешь, когда твоя галлюцинация придет за расплатой.