На полной громкости

Грохот барабанов и визг гитарных струн все еще эхом отдавались в голове Ким Намджуна, когда он вошел в свой кабинет в административном крыле павильона. Он не был музыкантом, он был архитектором этого хаоса, человеком, который строил стены вокруг Чон Чонгука, чтобы тот мог бесноваться на сцене, не разрушая собственную жизнь. Но сегодня в этих стенах появилась трещина. Намджун нажал на паузу на мониторе охраны. Стоп-кадр запечатлел Чимина — растрепанного, с лихорадочным блеском в глазах, прижатого к стене в коридоре. И Чонгука, который навис над ним слишком близко для человека, который утверждает, что просто выгонял фаната. — Ты совсем потерял страх, Чонгук? — голос Намджуна был тихим, но в нем слышался металл. Чонгук, зашедший следом, небрежно развалился в кресле, закинув ноги на стол. Он все еще тяжело дышал после репетиции, и капли пота скатывались по его виску, исчезая под воротом майки. — Это просто парень, хён. Очередной сумасшедший. Я разобрался с этим. — Разобрался? — Намджун развернул монитор к нему, — Посмотри на свои руки. Посмотри, как ты его держишь. Если бы это увидел кто-то из сми, завтра нам пришлось бы объяснять, почему главная рок-звезда страны обжимается с курьером в подсобке. Ты понимаешь, на каком волоске висит контракт с американцами? Один снимок и твоя легенда о неутомимом гетеро-бунтаре пойдет ко дну. Чонгук резко убрал ноги со стола и подался вперед. Его лицо исказилось. — Да плевать мне на контракт. Он лезет в мою жизнь, он пришел сюда с какими-то справками. — Справками? — Намджун зацепился за это слово. Он медленно снял очки и потер переносицу. — Значит, между вами всё-таки что-то было. В ту ночь, когда ты пропал с радаров после бара. Чонгук, я просил тебя, делай что хочешь, но не приводи их домой. И упаси боже, чтобы это был парень, у которого есть зубы и чувство собственного достоинства. — Ничего не было, — процедил Чонгук, но его пальцы, сжимающие подлокотник кресла, побелели. — Иди домой, — Намджун закрыл ноутбук, — И молись, чтобы он оказался просто обиженным фанатом, а не тем, кто захочет пойти до конца. Когда дверь за Чонгуком захлопнулась, Намджун еще долго сидел в темноте. Груз ответственности за пять жизней и миллионы долларов прибыли давил на плечи неподъемной плитой. Ему нужно было место, где он мог бы просто дышать. Бар Black Rabbit был закрыт для посетителей по понедельникам, но для Намджуна дверь всегда была открыта. Внутри пахло старым деревом, дорогим бурбоном и едва уловимо — домашней едой. За барной стойкой, протирая бокалы, стоял Ким Сокджин. В приглушенном свете ламп его лицо казалось вырезанным из фарфора — спокойным, вечным, не подвластным тому безумию, которое творилось снаружи. — Опять воевал с ветряными мельницами? — Джин мягко улыбнулся, не дожидаясь вопроса, и налил в тяжелый стакан двойную порцию виски. Намджун не ответил. Он просто подошел и положил голову на сложенные на стойке руки. Джин обошел бар, подошел со спины и начал медленно разминать затекшие плечи Намджуна. Его пальцы были теплыми и сильными. — Чонгук сорвался с цепи, — выдохнул Намджун, — Привел парня домой, теперь тот его преследует. А этот идиот вместо того, чтобы замять дело, прижимает его к стенкам на глазах у камер. — Может, он просто не знает, как по-другому просить о помощи? — Джин наклонился, прижимаясь щекой к макушке Намджуна, — Ему одиноко в его золотом шкафу, Джуни. Ему двадцать пять, а он живет в вечной лжи. — Мы все в ней живем, — Намджун развернулся и притянул Джина к себе, утыкаясь лицом в его живот, — Но ты моя единственная правда. Они поднялись в квартиру Джина над баром в полном молчании. Здесь не было панорамных окон и бетона, только мягкие ковры, книжные полки и уютный полумрак. Намджун чувствовал, как напряжение, копившееся неделями, начинает медленно плавиться под взглядом Джина. Джин начал раздевать его первым. Это не было спешным или жадным актом это был ритуал исцеления. Он медленно расстегивал пуговицы рубашки Намджуна, целуя каждый открывающийся участок кожи. Ключицы, шрам на плече, напряженные мышцы груди. Намджун выдохнул, закрывая глаза, и его руки легли на талию Джина, притягивая того ближе. — Тише, — прошептал Джин, когда Намджун попытался ускорить темп, потянувшись к его брюкам, — Сегодня никуда не надо бежать. Они опустились на широкую кровать, утопая в прохладных простынях. Намджун навис сверху, любуясь тем, как свет уличного фонаря полосами ложится на лицо Джина. Он целовал его долго, глубоко, пробуя на вкус виски и нежность. Его рука скользнула вниз, лаская внутреннюю сторону бедра Джина, и тот тихо выдохнул в губы Намджуна, выгибаясь навстречу. Когда их тела наконец соединились, это не было вспышкой боли или резким толчком. Это было плавное, почти болезненное в своей полноте погружение. Намджун двигался медленно, размеренно, чувствуя, как Джин обхватывает его ногами, притягивая к себе, словно пытаясь принять в себя не только его тело, но и всю его усталость, все его тревоги. Джин запрокинул голову, его пальцы впились в лопатки Намджуна, оставляя красные полосы. Его стоны были тихими, сдавленными — привычка скрывать чувства даже здесь, в их убежище. — Джуни, — выдохнул он, когда Намджун нашел ту самую точку внутри, заставляя Джина содрогнуться, — Смотри на меня. Намджун открыл глаза. В этом взгляде не было менеджера крупнейшей группы, не было стратега и лидера. Был просто мужчина, который до боли нуждался в этом человеке. Он ускорился, чувствуя, как внутри нарастает жар, как пульсирует кровь в висках. Каждое движение было гимном их тайной, запретной любви. Джин отвечал на каждый толчок, его бедра двигались в такт, создавая идеальный резонанс. Когда наступила развязка, Намджун уткнулся лбом в плечо Джина, заглушая крик, а Джин прижал его к себе так крепко, словно боялся, что, если отпустит, Намджун просто рассыплется в прах. Они лежали в тишине, сплетясь конечностями. Дыхание медленно выравнивалось. — Не будь к нему слишком строг, — тихо произнес Джин, перебирая волосы Намджуна, — Он просто встретил кого-то, кто не боится смотреть ему в глаза. Это пугает больше, чем разоблачение. — Я боюсь, что этот парень его погубит, — Намджун закрыл глаза, — Или Юнги. Ты ведь знаешь, что Мин вернулся в город? Джин вздрогнул. — Юнги? Тот самый продюсер? Чимин был его парнем. Боже, Намджун. Это уже не просто интрижка. Это пороховая бочка. — И фитиль уже горит, — прошептал Намджун, прижимая Джина к себе еще крепче, — Но сегодня дай мне просто забыть об этом. Хотя бы до утра. За окном шел дождь, смывая следы дневной суеты, но ни один ливень не мог смыть того предчувствия катастрофы, которое поселилось в сердце Намджуна после встречи с Паком Чимином. Он знал, это только начало. И в этой истории не будет победителей.