На полной громкости

После инцидента в павильоне Сеул казался Чимину тесной клеткой. Он ожидал судебного иска, угроз от охраны или, по крайней мере, визита хмурых парней в костюмах. Но вместо этого в пятницу вечером на его личный номер пришло короткое сообщение с незнакомого адреса. Клуб Obsidian, 23:00. Вход по спискам. Посмотрим, хватит ли у тебя смелости войти в мой мир, а не подглядывать в замочную скважину. JK. Чимин смотрел на экран, чувствуя, как внутри всё сжимается. Это была ловушка — очевидная, вызывающая и опасная. Чонгук не приглашал его на свидание, он приглашал его на казнь его собственных иллюзий. Но отступить сейчас означало признать себя тем самым маленьким человеком, о котором говорил рокер. Вечерний Obsidian пульсировал неоном и тяжелым битом. Возле входа толпились сотни фанатов, надеясь поймать хотя бы тень участников Golden Bullet после их триумфального концерта на Олимпийском стадионе. Чимин, в черной шелковой рубашке и узких брюках, проскользнул мимо очереди к охраннику. — Пак Чимин. Я в списке. Верзила сверился с планшетом, окинул его оценивающим взглядом и молча отодвинул бархатный канат. Внутри стоял густой запах дорогого алкоголя, селективного парфюма и чего-то порочного. Это была VIP-зона, скрытая от посторонних глаз. Здесь не было правил, здесь были только деньги и статус. Чимин чувствовал себя здесь чужаком, экспонатом, случайно попавшим в коллекцию хищников. В центре зала, за огромным столом, заваленным бутылками шампанского, восседал Чонгук. Он выглядел как падший ангел. Кожаная куртка на голое тело, тяжелые цепи на шее и взгляд, затуманенный то ли алкоголем, то ли усталостью. На его коленях сидела длинноногая модель в вызывающем платье. Чонгук картинно приобнимал её за талию, шепча что-то на ухо, отчего девушка заливисто смеялась, то и дело поглядывая в сторону нескольких людей с камерами — своих папарацци, которым разрешили снимать этот спектакль. Чонгук заметил Чимина сразу. Его глаза на мгновение вспыхнули, но он тут же притянул модель к себе и демонстративно поцеловал её в плечо, не сводя вызывающего взгляда с Чимина. Вот твоя правда. Читал Чимин в этом жесте. Смотри. Я принадлежу этому миру. Ты лишь ошибка в системе. Чимину стало тошно. Не от ревности, нет, это было слишком просто. Ему стало тошно от того, насколько дешево Чонгук ценит самого себя, выстраивая этот фальшивый фасад. Чимин развернулся и пошел прочь от стола, в сторону коридора, ведущего к служебным помещениям. Ему нужно было уйти, но что-то заставило его толкнуть дверь с надписью Reserved — JK. Гримерка была завалена подарками от фанатов, цветами и сценическими костюмами. Здесь было тихо, шум вечеринки доносился лишь приглушенным гулом. Чимин присел на край дивана, закрыв лицо руками. Его трясло. Взгляд упал на журнальный столик, где среди горы хлама лежала небольшая коробочка. Чимин нахмурился. Он знал этот предмет. Он медленно протянул руку и открыл её. Внутри на черном бархате лежал платиновый кафф — изящное украшение на ухо в форме змеи. Сердце Чимина пропустило удар. В ту ночь, когда всё было туманным, он помнил одну деталь. Когда Чонгук нависал над ним, тяжело дыша, Чимин зацепился рукой за его ухо. Он помнил металлический холод и то, как змеиная голова каффа больно впилась ему в ладонь, когда он сжал её от наслаждения. Но главное было не в этом. Чимин перевернул украшение. На внутренней стороне была крошечная гравировка, которую нельзя было заметить издалека. 01:03. В ту ночь, в порыве пьяной откровенности, Чимин спросил. Что значат эти цифры? И Чонгук, уткнувшись ему в шею, прошептал. Время, когда я впервые почувствовал, что не один. Это было решающее доказательство. Не синяки, не справки. А слова. Слова, которые Чонгук произнес только ему. Слова, которые были выгравированы на его самом дорогом украшении. — Нашел то, что искал? — голос Чонгука разрезал тишину. Он стоял в дверях, один. Модель исчезла, как и напускное веселье. Он выглядел измотанным. — 01:03, — тихо сказал Чимин, поднимая кафф, — Ты сказал мне, что это время, когда ты перестал быть одиноким. В ту ночь. Ты шептал мне это на ухо, когда думал, что я уже отключился. Чонгук замер. Его маска дала трещину. Он быстро вошел в комнату и захлопнул дверь, сокращая расстояние между ними. — Ты не должен был этого слышать. Ты должен был забыть всё, как страшный сон. — Почему ты так боишься, Чонгук? — Чимин встал, не выпуская кафф из рук, — Почему ты тратишь столько сил, чтобы убедить меня и себя, что мы ничто? Чонгук схватил его за плечи, встряхивая. — Потому что если я признаю тебя, я признаю, что всё, что я строил годами эта ложь, эти бабы, этот сраный рок-н-ролл, всё это прах. Ты понимаешь, что со мной сделают? Они разорвут меня. Мои фанаты, мои спонсоры, Намджун. — Но ты уже разорван на части, — Чимин коснулся его лица, — Ты мертв внутри, пока не наденешь эту маску. Чонгук тяжело задышал, его лоб уперся в лоб Чимина. На мгновение показалось, что он сейчас сорвется, поцелует его или разрыдается, но тишину гримерки взорвал грохот. Дверь распахнулась от удара ноги. На пороге стоял Мин Юнги. Его глаза горели безумием, лицо было бледным, а дыхание сбитым. Он прорвался сквозь охрану, и по его растерзанному виду было ясно, ему было плевать на последствия. — Так вот где ты, — прорычал Юнги, переводя взгляд с Чимина на Чонгука, — С этой размалеванной куклой? Чимин, ты совсем спятил? Ты хоть понимаешь, во что ты вляпался? — Юнги, уходи, — Чимин попытался сделать шаг к нему, но Чонгук собственническим жестом удержал его за талию, притягивая к себе. — О, великий продюсер Мин, — Чонгук оскалился, его голос вернул привычную наглость, — Пришел забрать свою потерянную вещь? Ты немного опоздал. Твой бывший теперь интересуется музыкой потяжелее. — Заткнись, мразь, — Юнги шагнул в комнату, сжимая кулаки, — Я знаю о тебе всё, Чонгук. Я знаю, какой ты ориентации на самом деле, и знаю, как тщательно твоя компания это зачищает. Если ты думаешь, что можешь использовать Чимина для своих игрищ, а потом выбросить, ты ошибаешься. Я уничтожу твою карьеру одним звонком в Dispatch. — Юнги, не смей, — крикнул Чимин, вставая между ними, — Это не твое дело. Ты ничего не понимаешь. — Я понимаю, что он тебя сломает, — Юнги схватил Чимина за руку, пытаясь перетянуть на свою сторону, — Он скрывается, он лжет всем вокруг. С ним у тебя нет будущего, только грязь и тайные номера отелей. Пошли со мной, я всё улажу, мы забудем это. — Он никуда не пойдет, — голос Чонгука стал пугающе низким. Он подошел к Юнги вплотную, игнорируя разницу в статусе. — Ты хочешь правды? Чимин хочет правды? Хорошо. Чонгук посмотрел прямо в глаза Юнги, а затем перевел взгляд на Чимина. В этой комнате воздух стал настолько густым, что его можно было резать ножом. Три человека. Три разрушенных судьбы. — Если ты сделаешь этот звонок, Юнги, — сказал Чонгук, — Ты не просто уничтожишь меня. Ты уничтожишь Чимина. Потому что я вытащу его на свет вместе со мной. Ты готов сделать его мишенью для всей страны ради своей ревности? Юнги замер. Его рука, сжимавшая телефон в кармане, задрожала. Чимин смотрел на них обоих. На человека из своего прошлого, который пытался спасти его, лишая воли, и на человека, который стал его настоящим, предлагая вместо безопасности лишь честный хаос. — Убирайтесь оба, — внезапно сказал Чимин. Его голос не дрожал. Он положил платиновый кафф на стол. — Юнги, я никогда к тебе не вернусь. Никогда. А ты, Чонгук. Ты трус. Ты боишься правды больше, чем смерти. Вы оба стоите друг друга. Чимин развернулся и вышел из гримерки, оставляя двух самых влиятельных мужчин в его жизни стоять в тишине, среди блесток, пота и разбитых надежд. Он шел по коридору клуба, и впервые за долгое время ему было всё равно, кто на него смотрит. Он нашел свою правду. Теперь вопрос был в том, что он будет с ней делать.