На полной громкости

Сеул за окном офисного центра Мирэ жил своей привычной, суетливой жизнью. С высоты двенадцатого этажа машины казались разноцветными жуками, застрявшими в бесконечных артериях дорог. Пак Чимин смотрел на это копошение уже пять минут, зажав в руке остывшую чашку дешевого кофе. — Чимин-а, ты снова завис? — звонкий голос Суён разрезал тишину его мыслей. Чимин вздрогнул, едва не плеснув кофе на светлые брюки. Он заставил свои губы растянуться в привычной, вежливой улыбке, которую он оттачивал годами. — Просто не выспался, Суён-а. Много отчетов. — Какие отчеты, мы же всё сдали еще в пятницу, — она бесцеремонно отодвинула его кактус и уселась на край стола, размахивая своим смартфоном, — Слушай, забудь про работу. Ты видел? Боже, ты просто обязан это увидеть, иначе я лопну. Чимин почувствовал, как внутри что-то неприятно екнуло. В офисе Мирэ Суён была его единственным островком искренности, но её фанатичная любовь к поп-культуре сегодня ощущалась как остро заточенное лезвие. — Что там на этот раз? Новый сорт матчи? — попытался пошутить он, отворачиваясь к монитору. — Круче,— Суён уже разблокировала экран и практически ткнула телефоном ему в нос, — Вышел тизер к новому синглу Чон Чонгука. Wild Fire. Он там, боже, Чимин, он там просто незаконно хорош. Смотри. Чимин хотел отказаться. Хотел сказать, что у него болят глаза, что ему нужно позвонить клиенту, что угодно, лишь бы не смотреть. Но палец Суён уже нажал на play. Из крошечных динамиков смартфона вырвался глубокий, вибрирующий бас, от которого у Чимина по спине пробежал холод. На экране замелькали кадры: вспышки огня, искры, летящие на фоне ночного города, и он. Чон Чонгук в свете софитов выглядел как божество, сошедшее с Олимпа. Его движения были плавными, уверенными, почти гипнотическими. В тизере он медленно проводил рукой по волосам, открывая татуированную шею, и смотрел прямо в камеру — прямо в душу Чимина. Это был взгляд соблазнителя, идеального кумира, мечты миллионов женщин и мужчин по всему миру. Его губы, слегка приоткрытые в дерзкой полуулыбке, казались мягкими и манящими. Чимин смотрел, и его подташнивало. Диссонанс был настолько острым, что во рту появился металлический привкус. Экранный Чонгук был воплощением харизмы и тепла, в то время как Чимин до сих пор чувствовал на своих запястьях холодную, стальную хватку того, настоящего Чонгука. Того, кто смотрел на него с брезгливостью. Того, кто прошипел исчезни, прежде чем выставить за дверь, как использованную салфетку. — Смотри, как он двигается, — Суён едва не визжала от восторга, — Говорят, он сам ставил хореографию для этой части. Чимин, ну скажи, разве он не идеал? Чистый секс, правда? Чимин сглотнул. Чистый секс. Если бы ты знала, Суён. Если бы ты знала, что этот идеал пахнет не цветочным одеколоном из рекламы, а горьким табаком и тяжелой, прокуренной кожей. Если бы ты знала, как больно он сжимает бедра, когда теряет контроль. — Да, — голос Чимина сорвался, — Симпатично. — Симпатично? — Суён картинно схватилась за сердце, — Ты безнадежен, Пак Чимин. Твоя офисная душа совсем зачерствела среди цифр. Ладно, пойду покажу это девчонкам из бухгалтерии, они хотя бы оценят масштаб трагедии. Она упорхнула, оставив после себя запах дешевых духов и звенящую тишину. Чимин опустил голову на руки. Перед глазами всё еще плясали огненные титры Wild Fire. Ему нужно было работать. Нужно было заполнять таблицу поставок цемента, нужно было отвечать на почту. Но реальность начала расслаиваться. Он потянулся к кружке, и в этот момент рукав его рубашки немного задрался, обнажая запястье. Чимин бессознательно поднес руку к лицу, потирая висок, и внезапно. Запах. Несмотря на то, что он принимал душ трижды в день, несмотря на то, что он сменил три парфюма за неделю, пытаясь перебить это воспоминание — он почувствовал его. Едва уловимый, фантомный аромат, застрявший где-то в порах кожи или в складках его памяти. Горький табак Davidoff, холодный металл гитарных струн и тяжелая, дорогая кожа косухи. Этот запах ударил в мозг, как электрический разряд. Воздуха внезапно стало не хватать. Стены офисного закутка начали медленно сдвигаться, уменьшая пространство до размеров той самой спальни в пентхаусе. Чимин почувствовал, как сердце делает резкий толчок, а потом начинает частить, ударяясь о ребра, как пойманная птица. Клик. Клик. Клик. Послышалось ему ритмичное щелканье зажигалки Чонгука. Между нами ничего не было. Прозвучало в голове. Ничего не было. Ты просто перебрал. Чимин попытался вдохнуть, но легкие словно наполнились ватой. Перед глазами поплыли черные мушки. Он схватился за край стола, костяшки пальцев побелели. Типичная паническая атака — он знал это, он читал об этом, когда Юнги впервые довел его до подобного состояния год назад. Но сейчас всё было иначе. Сейчас он чувствовал не пустоту, а присутствие. Грозное, подавляющее присутствие человека, который запретил ему существовать в своей памяти. — Чимин-а? Тебе плохо? — голос коллеги из соседнего отдела донесся как будто из-под воды. Чимин не мог ответить. Он чувствовал, как холодный пот выступает на лбу. Всё, чего он хотел это содрать с себя эту рубашку, содрать кожу, которая всё еще помнила чужую тяжесть. Он чувствовал себя грязным. Не потому, что секс был плохим, нет, его тело до сих пор предательски отзывалось сладостью на те воспоминания, а потому, что его заставляли поверить в собственное безумие. Он резко вскочил, опрокинув стул. Шум удара о пластиковый пол заставил нескольких сотрудников обернуться. — Я, мне нужно выйти. Воздух, — прохрипел Чимин, не глядя ни на кого. Он практически выбежал из офисного зала, игнорируя недоуменные взгляды. Коридор казался бесконечным, лифт ехал целую вечность. Оказавшись на лестничной клетке, Чимин прислонился спиной к холодному бетону и сполз вниз, на ступеньки. Он обхватил колени руками и зарылся лицом в ладони. Его трясло. Я не сумасшедший. Повторял он про себя, как мантру. Я помню вкус его губ. Я помню татуировку с глазом на его локте. Я помню, как он выдыхал в полузабытьи, прежде чем маска безразличия снова приросла к его лицу. В кармане завибрировал телефон. Чимин вздрогнул, надеясь и одновременно боясь увидеть уведомление от него. Но на экране высветилось имя Юнги. Чимин, я заказал тебе обед из того ресторанчика на Итэвоне, который ты любишь. Курьер будет через 10 минут. Не забывай есть, ты выглядел бледным вчера. Я всё еще жду твоего звонка. Чимин посмотрел на сообщение и почувствовал новую волну тошноты. Забота Юнги, такая привычная и удушающая, сейчас казалась еще одним слоем лжи. Юнги хотел вернуть своего Чимина — послушного, предсказуемого, офисного мальчика. Но того Чимина больше не существовало. Он остался там, в пентхаусе, раздавленный правдой, в которую ему запретили верить. Чимин вытер слезы рукавом и поднялся. Его взгляд стал жестче. Паническая атака отступала, оставляя после себя выжженную пустыню и одну единственную, кристально чистую мысль. Чон Чонгук думал, что запах табака и кожи выветрится через пару дней. Он думал, что Чимин это эпизод, который можно перемотать. — Ошибаешься, — прошептал Чимин, глядя на свои дрожащие пальцы, — Ты оставил во мне слишком много себя, чтобы я мог просто исчезнуть. Он вернулся в офис, прошел мимо курьера с обедом от Юнги, даже не взглянув на пакет, и сел за стол. Он открыл браузер и ввел в строке поиска. Расписание репетиций Golden Bullet. District 7. Если Чонгук хотел, чтобы Чимин считал себя галлюцинацией, Чимину придется стать его самым реальным кошмаром. Кошмаром, который не боится ни камер, ни охраны, ни собственного разрушенного сердца. В этот момент Суён снова подошла к нему, на этот раз тише. — Чимин-а, ты в порядке? Ты так выбежал. Чимин повернулся к ней. Впервые за долгое время его улыбка была не вежливой, а предвкушающей. — Всё отлично, Суён-а. Просто понял, что мне пора сменить работу. Или, по крайней мере, сферу интересов. Он снова посмотрел на экран её телефона, где Чонгук на видео падал на колени перед толпой фанатов. Скоро, Чонгук-а. Подумал он. Скоро мы проверим, насколько громко ты умеешь молчать.