На полной громкости

Огромное здание District 7 возвышалось над промзоной, как монолитный надгробный камень, облицованный антрацитовым стеклом и бетоном. Здесь не было вывесок, не было ярких огней, только тусклое сияние прожекторов по периметру и тяжелый, едва уловимый гул, идущий откуда-то из-под земли, словно здание обладало собственным сердцебиением. Чимин чувствовал себя так, будто идет на эшафот. Желтая куртка курьера казалась ему не маскировкой, а мишенью, кричащей о его инородности в этом мире дорогих машин и бетонного пафоса. — Спокойно, Пак Чимин. Просто иди вперед. Ты никто. Ты тень, — прошептал он, сжимая в руках крафтовый пакет так сильно, что бумага начала жалобно похрустывать. На кпп стояли двое. Они не были похожи на обычных вахтеров, в их позах, в том, как они сканировали пространство, чувствовалась военная выправка. Чимин почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот, когда один из них, массивный мужчина с короткой стрижкой, поднял руку, преграждая путь. — Заказ для третьей студии. Господин Ким просил доставить прямо к дверям, оплачено по безналу, — голос Чимина дрогнул на середине фразы, но он вовремя кашлянул, скрывая неуверенность. Охранник прищурился, глядя на помятый бланк, который Чимин распечатал дома. Секунды тянулись, как густой мед. Чимин боялся поднять взгляд, он был уверен, что в его глазах написано всё. И ночной пентхаус, и панические атаки, и татуировки Чонгука, выжженные на сетчатке. — Проходи. Вторая дверь направо после лифта, там главный коридор. И поживее, они не любят ждать, — буркнул охранник, возвращаясь к своему планшету. Чимин кивнул, не в силах произнести даже спасибо, и почти бегом бросился в открывшиеся двери. Внутри District 7 напоминал лабиринт из видеоигры про будущее. Металл, неоновые полосы под потолком, безупречная чистота и тишина, которая не была настоящей тишиной, она была наполнена вибрациями. Чимин миновал лифт и свернул в коридор, но тут же понял, что совершил ошибку. Коридор разветвлялся, и указатели с номерами студий казались бессмысленным набором цифр. Он шел наугад, пока не услышал звук. Это не была музыка. Это был ритмичный, тяжелый топот и резкие, хриплые выдохи. Чимин остановился у приоткрытой двери огромного репетиционного зала. Стены здесь были зеркальными, а свет ослепительно белым. В центре зала, один, находился Чон Хосок. Чимин замер, не в силах пошевелиться. Он видел Хосока в клипах — улыбчивого, светлого, надежду группы. Но человек в зале был другим. Хосок был в черной, насквозь промокшей майке. Его движения были агрессивными, ломаными, почти пугающими. Он танцевал так, словно сражался с невидимым врагом, выплескивая в каждое движение накопленную ярость. Это была чистая, необузданная энергия, от которой по зеркалам бежали блики. Хосок закрутился в невероятном прыжке, упал на колени, резко выгнулся и замер, тяжело дыша. В этой тишине шуршание пакета в руках Чимина прозвучало как взрыв. Хосок резко повернул голову. Его взгляд, обычно теплый, сейчас был острым и пронзительным. Он медленно поднялся, вытирая пот со лба предплечьем. — Ты не курьер, — произнес Хосок. Это не был вопрос. Он смотрел на Чимина с профессиональным любопытством, замечая и слишком дорогую для доставщика обувь, и лихорадочный румянец на щеках. — И в третьей студии сегодня ничего не заказывали. Ким Намджун ненавидит фастфуд на репетициях. — Я просто, — Чимин начал отступать, чувствуя, как план рушится. — Эй, Хоби, чего ты мучаешь ребенка? — раздался низкий, бархатный голос из глубины зала. Из тени, где стояли музыкальные колонки, вышел Ким Тэхён. Он выглядел так, будто только что сошел с подиума в Париже. Широкие брюки, шелковая рубашка, расстегнутая на три пуговицы, и взгляд хищника, который нашел себе новую забаву. Тэхён подошел к Чимину, бесцеремонно нарушая его личное пространство. Он наклонился, заглядывая под козырек кепки. — Ух ты, — Тэхён усмехнулся, его глаза сверкнули, — А ты милашка. Но Хоби прав ты пахнешь не едой. Ты пахнешь страхом и чем-то очень знакомым. Тэхён обернулся к Хосоку, который уже взял полотенце и равнодушно отвернулся. — Кажется, это тот самый призрак, о котором наш золотой мальчик молчит уже неделю, — Тэхён снова повернулся к Чимину, и в его взгляде появилось нечто вроде сочувствия, смешанного с азартом, — Ты пришел к Чонгуку, верно? Чимин сглотнул, чувствуя, как горло пересохло. — Мне нужно услышать от него правду. Только одно слово. Тэхён склонил голову набок, рассматривая Чимина, как редкую, хрупкую бабочку, которая каким-то чудом залетела в логово пауков. Он не злился. Напротив, казалось, его дико веселила эта ситуация. — Один совет, курьер. Чонгук сейчас не в духе. Он ломает струны одну за другой и рычит на каждого, кто заходит без стука. Если ты войдешь туда он тебя уничтожит. Ты готов к этому? — Хуже, чем сейчас, уже не будет, — тихо, но твердо ответил Чимин. Тэхён расплылся в широкой, квадратной улыбке. — О, мне это нравится. У тебя есть зубы, малютка. Пойдем, я провожу тебя, пока охрана не поняла, что ты принес им пустые коробки. Тэхён положил руку Чимину на плечо, жест казался дружеским, но хватка была крепкой, не дающей сбежать. Они прошли по длинному коридору до массивной звукоизолированной двери с цифрой 3. За дверью слышался рев гитары — хаотичный, злой, рваный звук, в котором не было гармонии, только боль. — Он там, — Тэхён нажал на рычаг двери, но не стал входить. Он подтолкнул Чимина вперед, в полумрак студии. — Удачи, герой. Постарайся выйти оттуда целым. Чимин вошел. Дверь за его спиной закрылась с мягким щелчком, отрезая его от остального мира. Студия была залита багровым светом. В центре, среди переплетения кабелей и стоек, сидел Чонгук. На нем были только черные джинсы, его торс блестел от пота, а татуированная рука казалась живым существом, когда он с силой ударял по струнам красной гитары. Он не слышал, как вошел Чимин. Он был внутри своего собственного ада. Чонгук взял последний аккорд — резкий, диссонирующий звук, который, казалось, физически ударил Чимина в грудь. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Чонгук медленно поднял голову. Перед ним стояла огромная зеркальная стена, в которой отражалась вся студия. Его глаза — темные, бездонные, полные невысказанной ярости, встретились с глазами Чимина в отражении. Чимин замер. Пакет выпал из его ослабевших рук, приземлившись на ковер с глухим звуком. В зеркале они смотрели друг на друга. Офисный клерк в нелепой желтой куртке и рок-звезда, чье тело было покрыто чернилами и шрамами. Расстояние между ними было всего несколько метров, но оно ощущалось как пропасть. Губы Чонгука дрогнули. Он не обернулся. Он продолжал смотреть на Чимина через зеркало, и в этом взгляде на долю секунды промелькнуло нечто, чего Чимин не видел в пентхаусе — узнавание, смешанное с чистым, первобытным ужасом. — Ты, — хрипло произнес Чонгук, и его голос в пустой студии прозвучал как приговор, — Ты всё-таки пришел. Чимин открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. В отражении он видел, как Чонгук медленно откладывает гитару и начинает подниматься, и в каждом его движении сквозила угроза, обещающая разрушить всё, что Чимин так отчаянно пытался собрать по кусочкам.