На полной громкости

Багровый свет студии казался густым, почти осязаемым. В воздухе висела пыль, подсвеченная прожекторами, и едкий запах канифоли и мужского пота. Чонгук сидел неподвижно, его спина была напряжена так, что под кожей отчетливо проступал рельеф мышц и извивающиеся хвосты татуированных драконов. Он не шевелился, но Чимин видел в зеркале, как расширились его зрачки, превращая радужку в узкое черное кольцо. — Ты проделал долгий путь, чтобы доставить пустую коробку, — голос Чонгука был тихим, лишенным всяких эмоций, кроме глубокой, ледяной усталости. Он по-прежнему не оборачивался. Зеркало между ними служило щитом, безопасной границей. В отражении Чонгук видел не испуганного парня в нелепой куртке, а декорацию, случайный элемент своего ночного кошмара, который материализовался в реальности. Так было проще. Если не смотреть прямо, можно убедить себя, что это всё еще часть постановки, очередной дубль затянувшегося клипа. Чимин сделал шаг вперед. Подошвы его кроссовок скрипнули по полированному полу, и этот звук в тишине студии отозвался в ушах громом. — Я пришел не за коробкой, — Чимин старался, чтобы его голос не дрожал, но выходило плохо, — И ты это знаешь. Чонгук издал короткий, сухой смешок. Он наконец отложил гитару, и звук удара инструмента о подставку заставил Чимина вздрогнуть. В зеркале было видно, как Чонгук медленно потянулся к пачке сигарет, лежащей на усилителе, достал одну и чиркнул зажигалкой. Вспышка пламени на мгновение осветила его лицо — острое, хищное, с темными кругами под глазами. — Конечно. Ты пришел за гонораром, — Чонгук затянулся, выпуская дым прямо в сторону зеркала, так что отражение Чимина слегка помутнело, — Я недооценил тебя в ту ночь. Ты выглядел искренним. А на деле оказался расчетливым игроком. Чимин замер. Оскорбление ударило сильнее, чем если бы Чонгук его ударил. — О чем ты говоришь? — О цифрах, Чимин-а, — Чонгук наконец медленно повернул голову, но лишь на четверть, по-прежнему предпочитая смотреть в стекло, — Сколько? Назови сумму, за которую ты навсегда забудешь дорогу к этому зданию. Сколько стоит твое молчание? Пятьдесят миллионов вон? Сто? Мой менеджер подготовит документы о неразглашении, ты подпишешь их, заберешь чек и вернешься в свою скучную жизнь, купишь себе квартиру побольше и будешь вспоминать эту ночь как удачный бизнес-проект. Чимин почувствовал, как к горлу подкатывает горячая волна тошноты и ярости. Он смотрел на отражение Чонгука, на этого безупречного, высокомерного идола, который пытался измерить его боль бумажками. — Ты действительно думаешь, что всё в этом мире продается? — прошептал Чимин. — Всё, — отрезал Чонгук, — Просто у некоторых товар чуть дороже. В этот момент в Чимине что-то окончательно надломилось. Весь тот страх, который сковывал его на кпп, вся неуверенность последних дней испарились, оставив место обжигающей правде. Он резко вскинул руку и швырнул крафтовый пакет, который до этого сжимал в пальцах. Пакет пролетел через студию и ударился о ноги Чонгука, рассыпав по полу пустые пластиковые контейнеры. — Подавись своими деньгами, Чон Чонгук, — выкрикнул Чимин, и его голос сорвался на хрип, — Мне не нужны твои чеки. Мне не нужна твоя жалость. И я не бизнес-проект. Чонгук медленно опустил взгляд на рассыпавшийся мусор у своих ног. Его лицо на мгновение стало абсолютно белым. — Я пришел сюда, потому что ты стер меня, — Чимин сделал еще два шага, сокращая дистанцию до опасного предела, — Ты смотрел на меня так, будто я пустое место. Будто той ночи не было. Будто я галлюцинация. Но я здесь. Я живой. И мне нужно только одно. Чонгук наконец встал. Он был выше Чимина, и его полуобнаженное тело в багровом свете казалось вылитым из бронзы. Он медленно обернулся, разрывая зеркальный барьер. Теперь они смотрели друг другу прямо в глаза, без посредников. — И чего же ты хочешь? — прошипел Чонгук. Его дыхание пахло табаком и горьким адреналином. — Произнеси моё имя, — Чимин смотрел на него снизу вверх, не отводя взгляда, — Не курьер, не парень, не эй. Просто назови меня по имени. Признай, что я существую. Что я был с тобой. Что ты чувствовал моё дыхание на своей коже. Назови меня и я уйду. В студии стало так тихо, что было слышно, как гудят лампы. Чонгук смотрел на Чимина, и в его взгляде боролись две силы. Яростное желание раздавить это наглое существо, посмевшее ворваться в его крепость, и пугающее, первобытное влечение, которое он так тщательно пытался подавить. Его челюсти были сжаты так сильно, что на щеках заиграли желваки. Он сделал шаг к Чимину. Тот не отступил, хотя всё его нутро кричало об опасности. Чонгук протянул руку, и Чимин на секунду зажмурился, ожидая удара или толчка, но вместо этого горячие пальцы Чонгука грубо обхватили его подбородок, заставляя задрать голову. — Ты хочешь, чтобы я назвал твое имя? — голос Чонгука стал пугающе низким, вибрирующим прямо у губ Чимина, — Ты хочешь стать реальным? Чимин. Пак Чимин. Ты хоть понимаешь, что я делаю с реальностью, которая мне мешает? Я её уничтожаю. Чонгук резко оттолкнул его. Чимин покачнулся, едва удержавшись на ногах. — Убирайся, — взревел Чонгук, и этот крик, казалось, заставил зеркала задрожать, — Вон отсюда. Охрана. Он схватил Чимина за плечо и практически поволок его к выходу. Его хватка была железной, причиняющей боль. Чимин пытался сопротивляться, цепляясь за дверной косяк, но Чонгук был охвачен вспышкой неконтролируемого гнева. Он распахнул тяжелую дверь и буквально вытолкнул Чимина в коридор. — Еще раз появишься здесь и я сделаю так, что тебя не найдет даже полиция, — выплюнул Чонгук. Он потянулся к ручке двери, чтобы захлопнуть её, но Чимин успел заметить одну деталь. Пальцы Чонгука, сжимающие металл, мелко и часто дрожали. Эта дрожь выдавала его с головой, он не был так безразличен, как хотел казаться. Его стеклянная крепость пошла трещинами. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком. Чимин остался стоять в пустом коридоре, тяжело дыша и потирая плечо. Его лихорадило, но в глубине души он чувствовал странное торжество. Он заставил его. Он заставил его произнести имя. — Ну и ну, — раздался тихий голос справа. Чимин обернулся. В нескольких метрах от него, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, стоял Ким Тэхён. Он всё еще жевал жвачку, и на его лице блуждала неоднозначная, почти восхищенная улыбка. Он наблюдал за всей сценой от начала до конца. — А у тебя действительно есть стальные яйца, малютка Чимин, — Тэхён оттолкнулся от стены и медленно подошел к нему, — Я еще никогда не видел, чтобы Чонгук-и так терял контроль. Обычно он просто игнорирует проблемы, пока они не исчезают. А тебя он проигнорировать не смог. Тэхён наклонился к самому уху Чимина, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Знаешь, что это значит? Это значит, что ты уже под его кожей. А Чонгук ненавидит, когда кто-то забирается так глубоко. Будь осторожен по дороге домой. Ночь только начинается. Тэхён подмигнул ему, развернулся и пошел прочь, насвистывая мотив новой песни. Чимин посмотрел на закрытую дверь студии номер три. Он знал, что это не конец. Чонгук думал, что выставил его за дверь, но на самом деле он просто запер Чимина внутри себя. Война продолжалась. И Чимин теперь знал, что враг ранен. И ранен в самое сердце.