На полной громкости

В главном зале особняка музыка сменилась на агрессивный электро-хаус. Свет прожекторов резал пространство на неровные куски, выхватывая из толпы то хищный блеск бриллиантов, то расширенные зрачки гостей. После того как Чонгук буквально вытащил Чимина с танцпола, атмосфера в зале стала вязкой, как патока. Намджун уже исчез вслед за ними, и над толпой повисло негласное ожидание катастрофы. Ким Тэхён стоял у бара, лениво помешивая соломинкой ярко-зеленый коктейль. На его губах все еще играла та самая полуулыбка, которая бесила Намджуна и пугала стажеров. Он выглядел как человек, который только что зажег фитиль у бочки с порохом и теперь с интересом ждет, в какую сторону полетят щепки. — Ты доволен собой, Ви? Голос Хосока прозвучал прямо над ухом — тихий, вибрирующий от едва сдерживаемого гнева. Хосок не называл его сценическим именем Ви уже несколько месяцев. Если это произошло сейчас, значит, точка кипения пройдена. Тэхён не обернулся. Он лишь пригубил свой напиток, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло. — Смотря что ты называешь довольством, Хоби. Музыка отличная, шампанское дорогое. Вечер обещает быть незабываемым. Хосок резко схватил его за локоть и развернул к себе. В глазах Хосока, обычно искрящихся тем самым солнечным светом, который продавали фанатам, сейчас застыла холодная ярость. Он видел Тэхёна насквозь. Видел каждую трещину в его безупречном фарфоровом фасаде. — Хватит паясничать, — процедил Хосок, — Я видел, как ты смотрел на ту карту-ключ в руках Чимина. Я знаю, что это ты его сюда впустил. Ты играешь жизнями людей, Тэхён. Ты швырнул этого мальчика в клетку к волкам просто потому, что тебе стало скучно? Тэхён вырвал руку, и его глаза на мгновение вспыхнули чем-то опасным. — Пойдем отсюда. Здесь слишком много ушей, которые любят греться у чужого огня. Он направился в сторону служебных коридоров, не оглядываясь. Хосок последовал за ним, его шаги чеканили ритм по паркету. Они миновали несколько дверей и свернули в пустую гримерку, приготовленную для артистов на случай смены образа. Здесь пахло пудрой, лаком для волос и свежесрезанными лилиями. Как только дверь захлопнулась, Хосок сорвался. Он не стал ждать объяснений. Он сделал выпад, хватая Тэхёна за лацканы его расшитого золотом пиджака, и с силой впечатал его в стену между двумя зеркалами. Зеркала жалобно звякнули в своих рамах, отражая их искаженные лица в бесконечном коридоре отражений. — Зачем? — выдохнул Хосок, прижимаясь к нему почти вплотную. Его дыхание было прерывистым. — Зачем ты притащил сюда этого парня? Ты хочешь, чтобы Чонгук сломался окончательно? Ты хочешь, чтобы Намджун уничтожил его карьеру? Отвечай мне. Тэхён смотрел на него снизу вверх. Его шляпа слетела при ударе, обнажая спутанные волосы и взгляд, полный такой глубокой, нечеловеческой усталости, что Хосок на мгновение ослабил хватку. — А что, если я хочу, чтобы он сломался? — прошептал Тэхён. Его голос был лишен привычной иронии. — Что, если я хочу, чтобы хоть один из нас перестал быть грёбаным манекеном в витрине? Ты посмотри на нас, Хосок. Мы пластик. Мы идеальные картинки, которые не имеют права на ошибку, на гнев, на любовь. Мы роботы, которых Намджун каждое утро заводит ключиком. Тэхён резко перехватил запястья Хосока, сжимая их с неожиданной силой. — Я видел Чонгука в ту ночь после бара. Он не был золотым макнэ. Он был живым. Он был напуганным, он был жадным, он был настоящим. А потом пришел Намджун со своими контрактами и чисткой системы. И Чонгук снова замолчал. Снова стал вещью. — Ты подставил Чимина под удар Юнги, — крикнул Хосок, пытаясь достучаться до него, — Ты понимаешь, что Юнги не так прост? Он психопат, который считает Чимина своей собственностью. Ты бросил кролика в пасть к крокодилу ради своего социального эксперимента. Тэхён вдруг обмяк в его руках. Его голова бессильно откинулась назад, ударившись о стену. — Я просто хотел увидеть, есть ли у нас шанс, — голос Тэхёна стал совсем тихим, почти неразличимым на фоне басов, доносившихся из зала, — Если Чонгук сможет защитить свою ошибку, если он рискнет всем ради этого мальчика, значит, и мы с тобой не окончательно мертвы. Значит, под этим слоем грима и лжи еще осталось сердце, которое может чувствовать что-то, кроме страха перед завтрашним графиком. Хосок замер. Гнев, который питал его всё это время, начал медленно трансформироваться во что-то другое — в тяжелое, свинцовое сочувствие. Он смотрел на Тэхёна и видел не манипулятора, а человека, который отчаянно пытается найти хоть каплю смысла в их золотой клетке. Тэхён действовал не из злобы. Он действовал из такой невыносимой боли и одиночества, что готов был поджечь весь мир, лишь бы почувствовать тепло настоящего огня. — Ты идиот, — прошептал Хосок, и его голос дрогнул, — Ты такой идиот, Ким Тэхён. Он не отпустил лацканы пиджака. Вместо этого он притянулся еще ближе, так что их кончики носов соприкоснулись. В гримерке повисла такая густая тишина, что было слышно, как гудят лампы над зеркалами. — Ты годами строишь из себя циника, — продолжал Хосок, и его взгляд смягчился, наполняясь той самой болезненной привязанностью, которую они оба скрывали за масками профессионализма и братской любви, — Ты думаешь, я не вижу, как ты плачешь в ванной, когда думаешь, что я сплю? Ты думаешь, я не знаю, почему ты пьешь этот чертов джин по ночам? Тэхён сглотнул. Его высокомерие рассыпалось, оставляя после себя лишь обнаженную уязвимость. — Хоби, — выдохнул он. Хосок не дал ему договорить. Он впился в его губы поцелуем — резким, соленым и отчаянным. Это не было похоже на романтические сцены из их клипов. Это был вкус их общей боли, их тайных ночей в отелях, их страха быть раскрытыми. Это была искра, вспыхнувшая в вакууме. Тэхён ответил с такой же жадностью, вцепляясь пальцами в спину Хосока, сминая его рубашку. Он буквально вжимался в него, ища спасения от холода, который преследовал его годами. Между ними искрило напряжение, копившееся годами профессиональной дистанции, прорвалось плотиной. Они были двумя частями одного сломанного механизма. Хосок был совестью группы, Тэхён её душой, и оба они были на грани износа. В этой пустой гримерке, среди чужих костюмов и фальшивых цветов, они на мгновение позволили себе быть просто людьми. Людьми, которые боятся, которые любят и которые чертовски устали лгать. Хосок оторвался от его губ, тяжело дыша, но не выпуская Тэхёна из кольца своих рук. — Если всё пойдет прахом, — прошептал Хосок, глядя ему прямо в глаза, — Если Чонгук не справится и Намджун узнает о твоей роли я не смогу тебя защитить, Тэ. Тэхён слабо улыбнулся, и на этот раз улыбка была искренней, хоть и печальной. Он протянул руку и нежно коснулся щеки Хосока. — Ты уже защищаешь меня. Тем, что всё еще смотришь на меня как на человека, а не как на актив агентства. В этот момент дверь гримерки вздрогнула от вибрации, кто-то прошел мимо в коридоре, громко смеясь. Хосок и Тэхён мгновенно отпрянули друг от друга, восстанавливая дистанцию. Маски вернулись на лица с пугающей скоростью. Хосок поправил воротник и пригладил волосы. Тэхён поднял свою шляпу и нацепил её, скрывая глаза. — Нам нужно возвращаться, — сказал Хосок официальным тоном, но его голос всё еще слегка дрожал, — Шоу должно продолжаться. — Шоу всегда продолжается, Хоби, — отозвался Тэхён, снова надевая маску серого кардинала, — Но сегодня ночью сценарий может измениться навсегда. И не мы его пишем. Они вышли из гримерки, оставляя за собой запах лилий и правды, которая была слишком опасной для того, чтобы выносить её за порог. Впереди был сверкающий зал, полный врагов, и Чимин, запертый в библиотеке, маленькая искра, способная спалить дотла их безупречную империю.