Чужой сон

Утро опустилось на Йеджи так же быстро, как её ложка перемешивала кофе. Она сидела за столом на кухне, подперев щеку рукой, и думала о сне. Она не помнила деталей, только отражение в мутном стекле и сухой щелчок зажигалки, который до сих пор отдавался в висках. Кофе давно остыл, но Йеджи всё равно сделала глоток. Она не чувствовала вкуса. Как и прошлым утром и позапрошлым. До выхода оставалось всего пятнадцать минут. Йеджи взглянула на часы, допила остывший кофе одним глотком и начала собираться. Картина быстро легла в чехол. Краска ещё могла оставить следы, но Йеджи уже не было дела до этого. Волосы в небрежный пучок, кеды на ноги и она уже выбегала из квартиры На лестничной клетке она остановилась на секунду. Проверила карман. Амулет был на месте. Камень привычно тёплый. Йеджи выдохнула и побежала вниз. В университете Йеджи появилась немного позже, чем могла бы. — Мисс Хван, — прозвучал строгий голос за спиной. — Вы как всегда вовремя. Йеджи медленно повернулась, и как только она увидела миссис Ким, на её лице появилась тревожная улыбка. — Извините, миссис Ким. Я просто... — Что у вас здесь? — спросила преподавательница, указывая на чехол с новой работой. Йеджи аккуратно достала картину, на которой была изображена девушка без лица. — Новая работа, я обещала её сдать сегодня. Миссис Ким окинула взглядом картину, нахмурилась, а затем сказала: — Вы же понимаете, что ваша работа уже не актуальна? Слишком тёмная, много абстрактности, — она склонила голову и добавила: — особенно без лица. Почему? — Я не знаю, кто она, — Йеджи пожала плечами. — Но знаю, что чувствует. Поэтому лица там и не надо. Госпожа Ким медленно кивнула. Не так, когда одобряла технику, но критиковала содержание, а иначе. Будто поняла что-то, что Йеджи не говорила вслух. — Странно, — сказала Ким. — Я подумала бы, что это слабая работа. Скрывать лицо – трусость. Но сейчас, — она помолчала, — в этом что-то есть. Такое чувство, что я всё равно знаю, как она выглядит. Вы неплохо справились. — Она взглянула на Йеджи. — Идите, пара уже началась. Йеджи неловко поклонилась. Одобрение Ким было для неё чем-то странным. Преподавательница всегда скептически относилась к её работам, но в этот раз что-то изменилось. Йеджи забежала в аудиторию и села на свободное место, рядом с подругой. Первая пара тянулась бесконечно. Йеджи смотрела на доску, но не видела ничего. Перед глазами всё ещё стояло отражение в мутном стекле: короткие волосы, мокрые от дождя, родинка на носу. Она машинально рисовала на полях конспекта профиль. Не глядя. Рука сама выводила линию за линией, овал лица, линию скулы, изгиб брови. — Это она? — раздался голос Черён над ухом. Йеджи вздрогнула и захлопнула тетрадь. — Что? Нет. Просто набросок. Черён не поверила, но не стала лезть. Только вздохнула и отвернулась, наблюдая за преподавателем, но Йеджи заметила, как подруга бросила на неё ещё один быстрый взгляд. Лекция закончилась. Студенты зашевелились, защёлкали сумками, зашумели голосами. Черён поймала Йеджи за локоть, когда та собиралась выйти в коридор. — Ты идёшь со мной, — сказала Черён. — Кофе. Без вариантов. — У нас следующая пара через пятнадцать минут. — Успеем. Быстро. Бегом. Черён тащила Йеджи по коридору, лавируя между студентами, и Йеджи не сопротивлялась. В автомате с кофе Черён нажала на две чашки, протянула одну Йеджи. Горячую, в пластиковом стаканчике. Кофе был слишком сладким. Черён всегда брала с сахаром, хотя знала, что Йеджи пьёт горький. — Ты выглядишь хуже, чем вчера, — сказала Черён без предисловий. — Что происходит? Йеджи сжала стаканчик, чувствуя, как тепло распространяется по пальцам. — Я же говорила. Сны. — Сны не делают людей такими. — Черён прищурилась. — Ты ешь вообще? — Иногда. — Вот именно. — Черён сунула ей в руку батончик мюсли — запасной, тот, который всегда лежал в её рюкзаке на чёрный день. — Съешь. Это не просьба. Йеджи послушно откусила. Еда была сухой и безвкусной, но она жевала, потому что Черён смотрела. — Расскажи ещё раз, — попросила Черён, когда они присели на подоконник в конце коридора. — Про сны. — Я вижу девушку. Она работает курьером. Я чувствую её усталость, её боль. Это как будто, — Йеджи замолчала, подбирая слова. — Как будто я на время становлюсь ею. — И ты говорила, что у неё есть зажигалка? Та самая, которую ты слышишь? — Да. Чёрная, потёртая. Она щёлкает ей, когда нервничает. Или когда ждёт. Черён покачала головой. — А амулет? — она кивнула на карман Йеджи. — Ты всё ещё думаешь, что это он? — Я не знаю, но это началось после его появления. Смотри, — Йеджи достала камень. — Он всегда тёплый. Черён взяла амулет, повертела в руках. Нахмурилась. — Обычный камень. Таких на улице полно. — Я знаю. — Йеджи забрала амулет и сжала его в кулаке. — Но он не остывает. Сколько бы я его ни держала. Черён хотела сказать что-то ещё, Йеджи видела это по её лицу, по тому, как подруга открыла рот и тут же закрыла, но в конце коридора появился преподаватель, и студенты начали расходиться по аудиториям. — Сегодня идёшь домой, — сказала Черён, поднимаясь с подоконника. — Без мастерской. Я проверю. — Как скажите, Госпожа Ли— слабо улыбнулась Йеджи. Черён фыркнула, но улыбнулась в ответ. Вторая пара прошла немного легче. Йеджи удалось сосредоточиться ровно настолько, чтобы записать несколько ключевых тезисов. Черён сидела рядом и иногда бросала на неё короткие взгляды, но больше не лезла с расспросами. После пар Йеджи не пошла в мастерскую. Вместо этого она вышла на улицу и медленно побрела в сторону метро. Осенний воздух был прохладным и влажным. Где-то вдалеке сигналила машина. Мимо прошла группа студентов. Они смеялись, говорили о чём-то своём, о простом, о том, что не касалось Йеджи. Она зашла в маленькую пекарню у метро, купила булочку с корицей, но есть всё равно не хотелось, но Йеджи заставила себя откусить кусочек. Потом ещё один. Сладко. Она думала о девушке из сна. Кто она? Почему она снится Йеджи каждую ночь? И почему после пробуждения остаётся это чувство, будто потеряла что-то важное? В метро было людно. Йеджи стояла у двери, сжимая в кармане амулет. Камень грел ладонь. Она закрыла глаза и представила лицо той девушки. Короткие волосы. Родинка на носу. Тёмные круги под глазами. Кто ты? Вагон качнуло. Йеджи открыла глаза. Напротив, через проход, сидела девушка с короткими волосами. Йеджи замерла. Сердце пропустило удар. Но нет. Другая форма лица, другие глаза, нет родинки. Йеджи выдохнула. И почувствовала, как дрожат руки. Она добралась до дома быстро. Там было тихо. Йеджи скинула кеды, повесила куртку на спинку стула. Достала амулет из кармана. Она не стала включать свет. Сумерки за окном окрашивали комнату в серый, и Йеджи нравилась эта полутьма. Она села на пол, прислонившись к кровати, и закрыла глаза. Тишина. Только гул холодильника и редкие звуки машин за окном. Где-то на верхнем этаже играла музыка: глухо, едва слышно. Йеджи слушала этот далёкий ритм и думала о том, каково это быть той девушкой. Вставать на рассвете. Садиться на самокат. Везти чужие заказы. Чувствовать, как ноет спина и затекают пальцы. Йеджи открыла глаза. Посмотрела на свои руки. Никаких чужих колец. Никаких ссадин на костяшках. Только въевшаяся краска. Она легла на кровать, положила амулет на подушку рядом с головой. Закрыла глаза. Спать не хотелось. Но она знала, что сон придёт. Сон. Темнота. И звук. Сухой щелчок зажигалки. Йеджи не понимает, где она. Вокруг пустота. Только этот звук, повторяющийся снова и снова. Щёлк. Щёлк. Щёлк. — Ты здесь? — голос Йеджи звучит глухо, как из-под воды. Ответа нет. Только щелчки. А потом вспышка. Йеджи видит комнату. Не мастерскую. Не улицу. Маленькую комнату с двумя кроватями. Хостел. Она узнаёт его по деталям из прошлых снов: трещина на потолке, жёлтое пятно от протекшей воды. На одной из коек сидит девушка. Та самая. Короткие волосы, родинка на носу. Она сжимает в руке зажигалку и смотрит в одну точку на стене. Глаза пустые. Йеджи видит её лицо так близко, будто стоит рядом, но она не может пошевелиться. — Тебе больно, — говорит Йеджи. Не спрашивает, а утверждает. Девушка медленно поворачивает голову. Смотрит прямо на Йеджи. — Всегда, — отвечает она. Голос низкий, хриплый. Не такой, как в прошлых снах. Теперь Йеджи слышит его отчётливо. — Как тебя зовут? — шепчет Йеджи. Девушка открывает рот, чтобы ответить. Но Йеджи просыпается. Сердце колотится. В комнате темно. Амулет лежит на подушке, касаясь её щеки: горячий, почти обжигающий. Йеджи садится. Смотрит на свои руки. Они дрожат. — Всегда, — повторяет она шёпотом. Чужой голос всё ещё звучит в голове. Она не знает, что это значит. Не знает, почему сон был так не похож на предыдущие. Без дождя, без самоката, без усталости. Только голос в темноте. Йеджи сжимает амулет в кулаке. Камень горячий, почти жжёт ладонь, но она не разжимает пальцы. — Я найду тебя, — говорит она в пустоту. — Кто бы ты ни была. Она не ложится обратно. Вместо этого встаёт, идёт к столу, достаёт блокнот и карандаш. Садится, смотрит на чистый лист. И начинает рисовать. Не профиль. Не набросок. Портрет. Тот самый, который не даёт ей покоя. Рука дрожит, но линия за линией выходит ровно. Овал лица. Глаза с тяжёлыми веками. Короткие волосы. Родинка на носу. Йеджи рисует, пока за окном не начинает светать. Пока город не просыпается. Пока пальцы не начинают болеть. Она смотрит на готовый портрет. Девушка смотрит на неё с листа. Чужая, незнакомая, но почему-то такая важная. — Кто ты? — снова шепчет Йеджи. Портрет не отвечает. Йеджи закрывает блокнот, ложится на кровать и сжимает амулет в кулаке. За окном утро. Новый день. И новая ночь, которая принесёт новый сон.