Чужой сон

Рюджин проснулась с сильной болью в голове. В хостеле было тихо, лишь шум воды из ванной и работающий холодильник разбивали молчаливую идиллию. Это было то самое утро, когда все, кому нужно, уже ушли на работу, а те счастливчики, у которых сегодня выходной, могут позволить себе сон до обеда. Рюджин относилась к первой категории, но она даже не начала собираться. Она лежала уже десять минут в постели, разглядывая потолок. Рука сама потянулась к зажигалке, которая стала для неё удивительным объектом. — Почему я так загоняюсь? Просто винтажная зажигалка, просто камень внутри, просто сон, — проносилось у неё в мыслях. Но Рюджин никак не могла выбросить из головы девушку из сна. Очень красивую и очень уставшую. Она помнила каждую деталь той комнаты: запах масляных красок и старого дерева, мольберты, расставленные как солдаты, и эту девушку. Обдумывая сон, Рюджин сама не заметила, как начала щёлкать зажигалкой. В комнату вошла Юна с полотенцем на голове. — Ты ещё здесь что-ли? — спросила она, доставая из ящика фен. — Я думала ты уехала. Рюджин промолчала. Села на кровать, перекладывая зажигалку из одной руки в другую и ощущая вес камня внутри. — Юна, — сказала она. — Ты веришь в... ну, в эту хрень. Сны. Знаки. Всё такое. — Смотря сколько выпью, — зевнула Юна. — А что? Рюджин пристально посмотрела на неё пару секунд, прежде чем ответить. — Мне приснилась девушка. — О, — Юна села на кровать напротив Рюджин, её глаза загорелись. — Рассказывай. — Нет, не в этом смысле. Я её не знаю. Никогда не видела. Но, — Рюджин замолчала. — Я чувствовала её боль, буквально, как свою. Юна присвистнула. — Ты влюбилась. — Ты идиотка. — А что? Самое логичное объяснение. Во сне всегда снится то, чего тебе не хватает. Тебе не хватает любви. Или секса. Или и того, и другого. Рюджин закатила глаза. Юна была слишком примолинейна. Наверно, именно поэтому они смогли подружиться. Рюджин всегда выбирала людей по двум главным критериям. Первый: не врут. Второй: не поют в душе. Но на втором Юна провалилась. — Иди работай, — сказала Юна, вставая перед зеркалом. — Деньги сами себя не заработают. Рюджин встала, натянула на себя футболку и первые попавшиеся джинсы. Прежде чем отправиться умываться, она сказала: — Ещё раз будешь петь в душе пока я буду спать – я тебя убью. Юна цокнула и театрально подняла руки вверх, делая вид, что сдаётся. Перед выходом Рюджин надела куртку и положила в карман зажигалку, удостоверившись, что камень всё ещё был на месте. Рюджин вышла на улицу, где утро пахло выхлопными газами и свежим хлебом из пекарни через дорогу. Она взяла самокат, воткнула наушники, надеясь на ту же громкую, агрессивную музыку, что и всегда, но сегодня она не нажала на плэй. Вместо этого она достала зажигалку. Щёлкнула раз. Два. Три. И снова убрала её в карман. Она ждала чего-то. Что дверь пекарни откроется и выйдет та девушка. Что в отражении стекла появится чужое лицо. Что камень внутри зажигалки заговорит. Ничего не произошло. — Идиотка, — сказала она себе голосом Юны. И поехала. Первый заказ Рюджин пришлось везти в бизнес центр. Она вошла внутрь с тяжёлой коробкой в руках. Девушка на ресепшене сообщила, что лифт не работает и Рюджин придётся подниматься на восьмой этаж пешком. Она глубоко вздохнула, когда посмотрела на лестницу. Желание подниматься с тяжёлым весом в руках угасало, но желание заработать денег было выше. Каждая ступенька утяжеляла шаг Рюджин. Мышцы в руках уже ныли из-за коробки, но она продолжала идти, считая ступеньки. Сто восемьдесят два. Сто восемьдесят три. Она остановилась на пролёте сделать паузу. Грудная клетка быстро сокращалась. Она поставила коробку на пол, облокотившись об стену и сунула руки в карманы куртки. Пальцы обнаружили зажигалку, про которую Рюджин уже успела забыть, пока доставляла заказ. Зажигалка грела руку, несмотря на то, что в здании было довольно прохладно и металлический корпус должен был уже охладиться за такое долгое нахождение на улице. Преодолев восемь этажей, Рюджин наконец получила свои заслуженные деньги и пошла отвозить следующий заказ. В этот раз ей повезло больше. Многоэтажный дом. Квартира на первом этаже уже ждала звонка Рюджин. Дверь не открылась полностью – только небольшая щёлка, через которую Рюджин получила оплату. Она не запоминала лица людей. Никогда. Но перед её глазами всё ещё был тот образ из сна. Ей хотелось, чтобы в один момент дверь открыла девушка с уставшим взглядом и светлыми волосами, но увы. Последний заказ пришлось везти на самый конец города. На улице стемнело. Облака собрались в кучу, образуя большую тёмную тучу. Рюджин надеялась, что она не попадёт под дождь, но удача не была на её стороне. Ехать осталось пятнадцать минут. Руки еле сжимали руль, а ноги уже не стояли. — Последний заказ, — проносилось у неё в голове раз за разом. Дождь начался так же неожиданно, как первый щелчок зажигалки. Крупные капли падали на тело Рюджин, делая её одежду мокрой. Она поднялась на третий этаж, отдала заказ и собиралась переждать ливень в здании, но ноги сами вели её на улицу. Рюджин смотрела на тёмные окна дома и представляла, что за одним из них сидит та девушка. Пьёт кофе или спит. Или смотрит в окно, не в силах заснуть. Рюджин вернулась домой совсем поздно, полностью промокшая. Юна уже спала, бубня что-то под нос. Рюджин сменила одежду и легла на заправленную кровать. Спать не хотелось. Она крутила зажигалку в руках, смотря в потолок. Мысли не слушались. Перед глазами всё ещё стояла та комната: мольберты, запах краски, девушка со светлыми волосами. Рюджин закрыла глаза, надеясь, что это поможет. Не помогло. Она открыла их снова. Потолок. Трещина в углу. Жёлтое пятно. — Да что со мной не так? — прошептала она в темноту. Зажигалка в руке была тёплой. Рюджин поднесла её к уху, потрясла. Камень внутри глухо стукнул о пластик. Она положила зажигалку под подушку, сама не зная зачем. Сон пришёл не сразу. Рюджин ворочалась, откидывала одеяло, снова укрывалась. Думала о работе, о деньгах, о Юне, о чём угодно, только не о ней, но в темноте, когда город за окном затих, мысли сами свернули туда, куда не надо. Она заснула с вопросом на губах: — Кто ты? И провалилась. Сон. Рюджин не понимает, где она. Она чувствует как шатается хлипкий табурет под её весом. Перед ней мольберт. Это не её тело. Руки тонкие, пальцы в краске: синей, фиолетовой. Не её руки. Рюджин хочет пошевелиться, но тело не слушается. В груди тяжесть. Такая огромная, что не вздохнуть. И слёзы. Они текут сами, Рюджин не может их остановить. Она не плачет – это плачет кто-то другой, но щёки мокрые, и губы дрожат. — Я не могу, — слышит Рюджин свой голос. Но он звучит чужим. — Ничего не могу. Она смотрит на холст. И замирает. Она видит своё лицо Не отражение. Портрет. Её глаза, её родинка на носу, её короткие волосы. Кто-то нарисовал её, но здесь нет никого, кроме неё самой. Рюджин хочет отшатнуться, но чужие руки не двигаются. Слёзы всё текут. Она смотрит на себя с холста и не понимает реальность ли это или сон. А потом звук. Шаги. Пол скрипит. Рюджин чувствует, как чужое тело вздрагивает. Кто-то подходит ближе. Останавливается рядом. — Ты плачешь, — говорит голос за спиной. Рюджин хочет повернуть голову, посмотреть, кто это, но тело не слушается. — Ты пришла, — шепчут чужие губы. И Рюджин просыпается. В комнате всё ещё было темно, только уличный свет пробивался сквозь тонкие шторы, рисуя на потолке бледные полосы. Рюджин не шевелилась. Просто лежала на спине, глядя в потолок, и пыталась понять, где она. Сердце колотилось где-то у горла. Щёки были мокрыми. Она медленно провела ладонью по лицу где оказались слёзы. Настоящие. Её пальцы дрожали. — Что за, — прошептала она. Голос звучал чужим. Хриплым. Как будто она долго кричала или плакала. Но она не помнила ни крика, ни плача. Только холст с её изображением. Только чужое отчаяние, которое сдавливало грудь так сильно, что не вздохнуть. Рюджин села на кровати, обхватив колени руками. В комнате было прохладно, но она не чувствовала холода, только тупую тяжесть в груди, которая никак не проходила. Она нащупала под подушкой зажигалку. Сжала в кулаке. Камень внутри привычно тёплый. Рюджин поднесла зажигалку к лицу, повертела в пальцах. Металлический корпус блеснул в полумраке. — Ты здесь? — спросила она шёпотом. Зажигалка молчала. Рюджин не знала, к кому обращается: к ней, к себе или к этому чёртовому камню. Она вспомнила сон. Как чужие руки сжимали кисть. Как чужие слёзы текли по её щекам. Как чужой голос шептал: «Ты пришла». Рюджин откинулась на спину, уставилась в потолок. Трещина в углу. Жёлтое пятно. Всё как всегда и ничего как всегда. Она поднесла зажигалку к уху, потрясла. Камень снова глухо стукнул о пластик. Рюджин закрыла глаза. Перед внутренним взором снова возник холст, её лицо, нарисованное чужой рукой. Чьей? Той девушки, которая плакала во сне? Которая не могла рисовать, но почему-то нарисовала её? — Это ничего не значит, — прошептала Рюджин. — Просто сон. Просто камень. Просто... Она не договорила. Не потому, что не знала слов, а потому, что не верила в них. Она лежала так долго. Может, минуту, может, час. Смотрела на светлые полосы на потолке и думала о том, что где-то в этом городе есть девушка, которая рисует её лицо. Которая плачет её слезами. Которая ждёт. — Я схожу с ума, — сказала Рюджин. И почти улыбнулась. Она повернулась на бок, зажала зажигалку в кулаке и закрыла глаза. Спать больше не хотелось, но она знала, что утром нужно будет вставать. Работать. Вести заказы. Делать вид, что ничего не случилось. Что она не видела своё лицо на чужом холсте. Что её щёки не были мокрыми от чужих слёз. Что она не ищет ту девушку в каждой прохожей. Но зажигалка в руке была тёплой. И Рюджин знала, что это не конец. Это только начало.