ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ТИШИНА МЕЖДУ СТРОК.
30 апреля 2026 г., 21:03
«Человеческая память обладает охранительным свойством: забывается лишь то, что заслуживает забвения. Выгорая от времени и коробясь по углам, воспоминания выцветают, как давние любительские фотографии. Выцветают подробности…»
— Меттер Израиль Моисеевич (1909 — 1996), русский писатель.
Анабель открыла глаза от звука будильника. Несколько секунд она просто лежала, не двигаясь, слушая, как постепенно нарастает музыка. Потом потянулась к телефону и выключила его. Потолок был знакомым. И в этом не было ничего нового, кроме странного ощущения, что она смотрит на него иначе, чем вчера. Она села на кровать. Движение получилось резче, чем она ожидала, и в груди неприятно отозвалось напряжение, будто тело проснулось раньше мыслей. Комната была та же. Дневник, альбом, записки. Всё стояло там же, где и должно было. И всё же взгляд задержался на этом чуть дольше, чем обычно. — Разве… — тихо выдохнула она, но мысль не оформилась. Она поднялась и подошла ближе к столу. Провела взглядом по вещам; там ничего не изменилось, но что-то всё равно было не так. Не в комнате, а в ней самой. Она остановилась у зеркала и смотрела на своё отражение. Та же девушка, та же внешность, тот же взгляд. И всё же внутри было ощущение, будто вчера осталось слишком близко. Она отвела взгляд. «Стоит ли друзьям рассказывать?» Ещё пару секунд подумав, она решилась выйти из комнаты, хотя бы для того, чтобы попить воды. Она вышла за дверь, подошла ближе к залу — и услышала голоса. — Ты делаешь не по уставу, — голос Глории был сдержанным, но напряжённым. — А ты слишком за него держишься, — ответил Калеб, он был спокойным. — Это не игра, — продолжила Глория тише. — Мы не можем рисковать. — Мы уже рискуем, — усмехнулся он. Половица под ногой тихо скрипнула. Тишина. Анабель сделала шаг вперёд, как будто ничего не слышала. Глория обернулась почти сразу, и на лице появилась улыбка, очень быстрая и отточенная. — Доброе утро, дорогая. Как ты себя чувствуешь? Анабель слегка задержала взгляд. Потом кивнула. — Нормально, голова болит немного, — Анна машинально дотронулась до виска. Глория подошла ближе и мягко коснулась её плеча. — А память? — спросила она почти спокойно. — Есть что-нибудь новое? — Нет, ничего, — ответила Анабель после паузы. На лице Глории ничего не изменилось. Но пальцы задержались на плече чуть дольше, чем нужно. — Тогда поешь и собирайся. Я по дороге тебе всё расскажу. Нам пора на работу. Через десять минут выходим. Она уже уходила, но добавила, не оборачиваясь: — Униформа у меня. Анабель осталась стоять на месте ещё несколько секунд, а затем медленно подошла к столу. Чай уже был налит, а вафли аккуратно лежали на тарелке. Привычная забота, в которой не было ничего необычного, и именно это почему-то цепляло взгляд. Она села, не сразу заметив, что Калеб всё ещё здесь, но почувствовала его взгляд. Он не был навязчивым, просто внимательным. Так смотрят, когда пытаются понять не слова, а человека. — Что? — спросила она, и это получилось слишком резко или даже грубо. — Ничего, — ответил он. — Просто смотрю. После паузы парень снова заговорил: — Ты читала дневник? Он произнёс это так же спокойно, как и всё остальное, без давления. — Несколько страниц и альбом, — сказала она. — А что-то должно было измениться? Калеб не ответил сразу, только отвёл взгляд, и на секунду его лицо стало напряжённым, но это быстро исчезло. Он ушёл, а тишина вернулась в комнату. «Да что с ним не так? Что с дневником не так?» — пронеслось у неё в голове. Анабель медленно размешивала чай, и ложка громко касалась стенок чашки.***
Спустя время девушки всё-таки вышли из дома. Глория наспех рассказывала о жизни Анабель до потери памяти. Фразы были те же, что и вчера — даже интонации не изменились. Анна делала вид, что слушает и верит, но внутри поднималось тихое сомнение. Мысли приходили и исчезали, не оставляя следа. К моменту, когда они дошли до работы и переоделись в униформу, она уже почти забыла о них. Отель был небольшой — сюда часто заезжали, чтобы просто передохнуть. Не роскошный, но и не заброшенный. Обычный. Анабель начала замечать частые холодные взгляды в свою сторону, но не понимала их причины. Глория это видела и старалась подбодрить подругу. — Чего ты так суетишься? Город маленький, все друг друга знают. А твоя болезнь для них что-то новое, — она коротко усмехнулась. Не над ней, а над людьми, будто они застряли в прошлом. Подруга водила её по номерам, которые требовали уборки. Номера были стандартные и одинаковые, такими же были коридоры и двери. Разница была только в кроватях — где-то одна, где-то две, где-то три. И чем дольше Анна шла по этим комнатам, тем сильнее ловила странное чувство: как будто всё одинаковое, но внутри всегда есть что-то неправильное. Как будто её собственная жизнь устроена так же. В одном из номеров, где требовалась срочная уборка, было ощущение, будто там жили сектанты. В ванной стояла тяжёлая вонь, постель была разорвана и грязна. — Боже, что тут происходило? — Глория поморщилась и цокнула, оглядывая беспорядок, после чего начала объяснять, что и как убирать. Анабель не почувствовала привычного отвращения — и это удивило её саму. Она просто делала то, что говорили. Таких номеров было много, как будто весь город решил отдохнуть тут. И все номера были такими же грязными и противными. После нескольких таких номеров у них был обед, и они спустились в общую столовую. Рядом никто не садился. Глория лишь закатила глаза и махнула рукой. — Ну и чёрт с ними, — улыбнулась она и села за стол. Они ели в тишине, пока Анна не нарушила её: — Мои родители… где они? Глория лениво ковыряла еду. — Ты попала в автокатастрофу вместе с ними. Выжила только ты. Тебя буквально собирали по частям. А память… не восстановили. Она сказала это почти устало. Анне показалось, что этот разговор у них уже был не раз и она больше не задавала вопросов. Смена прошла тяжело и время пролетело слишком быстро. Девушки подолгу убирали, как казалось одни и те де номера. Они вышли на улицу, свежий воздух попал в лёгкие и стало легче. После всех запахов в этом отеле, морозный ноябрьский воздух был самым прекрасным за день. Подруги были вымотанные, почти пустые внутри.***
Дом встретил их темнотой и тишиной. Видимо, Калеб уехал по делам, и от этого внутри Анны что-то неприятно сжалось — без причины, но ощутимо. По лицу Глории тоже промелькнула тень, но она быстро её скрыла. — Давай наконец-то в душ и выпьем чай. Я ужасно устала, — она потянулась, распуская волосы. Анна на секунду задержала взгляд: волосы у Глории были красивыми и длинными. — Иди первой. Я потом. Пока Анабель была в душе, Глория уже успела накрыла на стол. Запах еды заполнил квартиру. Когда Анна вышла, желудок предательски сжался от голода. Глория улыбнулась и уже собиралась идти в душ, но телефонный звонок резко оборвал атмосферу. Она ответила, и улыбка исчезла. — Прямо сейчас?.. — голос стал другим. — Поняла. Скоро буду. Она убрала телефон и посмотрела на Анну. — Прости. Бабушке… нездоровится. Мне нужно уехать. И, не дожидаясь ответа, вышла. Щёлкнул замок. Второй. Третий. Слишком много замков для обычного ухода. Анна осталась одна. Она поужинала молча. Даже мысли не задерживались — всё было пустым и ровным. После мытья посуды она пошла в комнату и взяла дневник. Наконец-то — тишина. И впервые она осталась с ним одна. Уже в комнате она неосознанно написала Калебу: «Глория уехала». Секунда — и сообщение отправлено. Анна даже не успела понять, зачем это сделала. Она открыла дневник и снова вернулась к странице, которую Калеб просил прочитать. Но её не было. Страница была вырвана неровно и спешно, будто кто-то боялся, что она увидит слишком много. — Кто?.. — прошептала она. Ответа не было. Она продолжила листать. На начальных страницах почерк был ровным и чистым. Записи были о том, что Анна всё забывает и дни начинаются сначала, на других страницах почерк становился уже другим — не ровный и даже с ошибками. А после и вовсе обрывки слов, зачёркнутые строки, сердечки в углах, слово «Герой». Потом: «Он любит». И следом — «ЛОЖЬ». Дыхание стало тише, и мысли остановились. Всё было разбито, как будто кто-то намеренно не хотел, чтобы она поняла смысл. Тишину разорвал звук из коридора, кто-то вернулся. В её комнату открылась дверь. Это был Калеб. — Ты вернулся, — сказала она ровно, как факт. — Читаешь? — он усмехнулся. — И как тебе? — Ничего особенного. Некоторые страницы вырваны… Она замолчала. Как будто сказала лишнее. Калеб нахмурился и сделал шаг вперёд, но остановился — в коридоре хлопнула входная дверь. Вернулась Глория. Рано, очень рано. Она громко говорила по телефону, голос был раздражённый. Калеб молча вышел и ушёл в свою комнату. Анна вышла в коридор, чтобы посмотреть или даже послушать. Она увидела Глорию, которая сидела за столом, тёрла глаза. Уставшая и сломанная. Увидев Анну, она слабо улыбнулась и задала вопрос, от которого у Анны внутри всё похолодело: — Ты выпила таблетки? — Ещё нет… Голос прозвучал слишком тихо. Глория поднялась, достала лекарства, налила воду и поставила на стол. — Пей. Не приказ, но и не просьба. Анна взяла таблетку, запила, потом сказала: «Спокойной ночи» — и ушла в комнату. Тишина. Она подошла к кровати, убедившись, что в квартире не слышно ни шагов, ни голосов, провела языком по щеке… и вытащила таблетку, посмотрела на неё и выкинула в дальний угол. — Ты не выпила. Голос был спокойным, а Анна застыла, медленно повернулась. Калеб стоял у двери, опираясь плечом о косяк. — Давно ты… — Достаточно, — усмехнулся он. И в этой улыбке было всё: понимание и что-то, от чего становилось холодно. Он развернулся и вышел, а Анна села на кровать. Мысли начали биться друг об друга. «А вдруг расскажет?» Ответа не было, только тишина. И она провалилась в сон. Но когда открыла глаза — поняла, что это не её комната.
