THE AMAZING PSYCHIATRIC WARD

“Блять!“ Слово прорвалось в утреннюю тишину без предупреждения. Злое, громкое и жалобное. Источник звука находился далеко, но, судя по шлепающим звукам, становящимся громче, стремительно приближался. Помни проснулась моментально. Знакомый клоунский смайлик на потолке приветственно ей улыбнулся. Она не глядя закинула в карман стаканчик с таблетками и пулей вылетела наружу. Тревога научила ее быть всегда начеку, что обозначало извечную привычку прислушиваться к шумам, подслушивать слова и узнавать обо всем происходящем до того, как оно станет потенциально опасным. Сейчас она сказала, что нужно отправиться на разведку. Она всегда командовала раньше, чем мозг успевал подумать. Шлепающий звук издавали, как оказалось, насквозь промокшие тапки. Фиолетовые зайцы с опущенными ушами и поникшей шерстью смотрели почти что виновато. С каждым новым шагом они издавали забавный хлюпающий “чвяк” Джакс. Он не шел, а натурально несся, оставляя за собой мокрые следы. Из одежды на нем было только стянутое на бедрах тощее белое полотенце, которое он придерживал рукой. И тапки, конечно. С потемневших от влаги русых волос на лицо падали крупные капли. Парень покрылся мурашками и дрожал, причем не мелко, а вполне внушительно, будто его только что окатили ведром со льдом. И, судя по тому что он влажно блестел, возможно это было не так далеко от правды. Помни только сейчас заметила, насколько худым он был: впалый живот, выпирающие ребра, ключицы, торчащие как вешалка. Долговязый, тощий и мокрый, он выглядел несколько… жалким. Он притормозил, когда поймал на себе взгляд. В глазах мелькнуло что-то, чего раньше заметно не было. Не злость, не скука, не натянутый позитивный прищур… Растерянность. Не хотел быть увиденным в таком виде. — Ч-чего пялишься, идиотка?! — его голос прозвучал выше, чем обычно, — Голых мужиков не видела что-ли? Она смутилась, припоминая, видела ли вообще хоть раз до этого нечто похожее. Сказать “нет” было бы странно. Точнее, объективно ничего зазорного в этом не было, но, зная натуру этого шутника, говорить не стоило ничего вообще. — А… я не знаю… — Не видела, конечно. Лохушка. — он усмехнулся, но насмешка вышла какой-то шаткой и неубедительной, — Любуйся тогда. Любоваться отчего-то не хотелось. Да и было ли чем? Тощий, промокший, дрожащий пацан в полотенце. Он явно слегка себя переоценивал. Несмотря на это, случился щелчок и на лице Джакса расплылась улыбка. Выражение сменилось с пристыженного испуга на уже привычный хамоватый оскал с прищуром, из-за которого в его темных глазах радужка и зрачок сливались в один черный круг. Маска вернулась на место. Он расправил плечи и вскинул подбородок вверх, постепенно унимая дрожь. Юноша хотел было прошлепать к своей комнате как из-за соседней двери высунулась сонная, разбуженная, видимо, только что, Зубл — Айс бакет челлендж? — спросила она, протирая глаза. — Нет. — Джакс процедил сквозь зубы. — Это называется душ. Я, в отличие от некоторых, моюсь. — Завали ебало. Помни не до конца понимала, ссорятся ли они или это просто такая странная манера общения, к которой они оба привыкли. Зубл как будто бы была относительна груба со всеми. Джакс тоже относительно одинаково подкалывал всех. Действительно ли они друг друга ненавидят? Повисла неловкая тишина. Странно, что он не нашел что ответить, вместо колкости пожав плечами и, откланявшись, потопал в свои покои. Чвяк. Чвяк. Чвяк. — Кстати, ты выглядишь как общипанный петух. — бросила ему напоследок Зубл. — Я выгляжу, — возразил он, поправляя на ходу волосы свободной рукой, как в рекламе шампуня, — как греческое божество. Дверь захлопнулась и звук шагов стих. Помни неловко улыбнулась и только сейчас заметила, что стоит в луже. Холодная вода просачивалась сквозь пальцы ног, и они потихоньку немели. “Надо идти” сказала она себе. И пошла туда, куда вел звук капели. И ещё совсем немного — урчащий от голода живот. Ступеньки, ведущие вниз, к столовой, были мокрыми и скользкими. Зеркальная гладь отражала равнодушный свет ламп. И хотя лампы гудели по-прежнему, и хлоркой пахло по-прежнему, что-то все же изменилось. Запах сырости перебивал ее. Очень сильный, очень мокрый и очень неуютный. Тонкая больничная рубашка не защищала от холода, и Помни шла, держа себя за плечи, чтобы сохранить тепло. Что-то подсказывало, что настолько промочить все отделение Джакс не мог. Значит, что-то случилось с водопроводом. Помни шмыгнула за дверь кафетерии, но вместо пара от горячего чая и запаха еды, обнаружила, что даже здесь на плитке пола сияли свежие лужи. Подошвы тапок, подмоченные ранее, перестали сопротивляться и пропитались водой до последней нитки. Она осмотрелась и с удивлением обнаружила сколь суетливо себя вели пациенты. И те, которых она не знала, и ее “труппа” — все были в каком-то непонятном смятении. Джакс, успевший переодеться, сидел на подоконнике, поджав ноги в высоких ярко-желтых носках с маленькими смайликами и лениво подбрасывал свою зажигалку от скуки. Миниатюрная Гэнгл свернулась на неудобном стуле, как кошка, с интересом разглядывая свое отражение в воде. Зубл таскала пустые ведра. Ее кроксам потоп был не страшен. Королёр… не пришел. И ещё здесь была Рагата! Как же было приятно снова увидеть Рагату. Ее кудри были стянуты в тугой узел и перевязаны голубой косынкой. Выражение лица медсестры было уставшим и немного растерянным… она скинула свой белоснежный халат на стул и закатила рукава блузки. Слава богу, на ней сегодня были штаны… потому что следующим, что она сделала, был резкий “плюх”— опустилась на колени и, вооружившись тряпкой, стала бороться с лужами. Вьющаяся цвета меди прядь спадала на лицо. Она сдула ее с некоторым раздражением. С потолка ритмично капало. — Доброе утро, мисс Рагата… — Помни подошла к ней, оставляя круги на воде. — вам нужна помощь? — Привет, Помни. — женщина помахала ей свободной рукой, отчего на ее лицо попало несколько брызг, — Я пока что справляюсь. Ты лучше садись, поднимай ножки и поставь обувь сушиться к батарее, а то, если будешь в мокром ходить, застудишь. — Но мне несложно, правда. — Нет, дорогуша. — Рагата отказывала мягко, но уверенно, — Не хватало мне ещё кашляющих пациентов… Помни не стала спорить и присела на ближайший стул, наблюдая как женщина проходит по лужам выжатой тряпкой, затем, собрав воду, выжимает ее в пустое ведро. И опять… и опять. Было что-то милое в ее заботе, но просто сидеть на месте и смотреть ощущалось очень неправильно. Нужно было попытаться хотя бы завести разговор. — А что произошло? — спросила она, наконец, вспомнив, что до сих пор не понимает, с чего начался этот балаган. — Ах, это… понимаешь, трубы прорвало. У нас не самое новое здание, да и ремонта не было очень давно. Поэтому… что-то и лопнуло. И нас залило. Остаётся только надеяться, что эта проблему удастся решить сегодня. Пока потоп ещё можно как-то сдержать… Или пока мы все не утонем… Смешно, правда? — Рагата нервно посмеялась. — Не то чтобы… — Обхохочешься. — бросил Джакс, вмешиваясь в диалог. — Нашему дружочку немного не повезло. — она как-то нехорошо выделила слово “дружочек” —Горячая вода перестала идти ещё ночью, а холодная… ну, вся, что осталась, вылилась в очень неподходящий момент. Он фыркнул и отвернулся к окну, надувшись. Зубл забрала у Рагаты заполненное ведро и поставила перед ней пустое, прошлепав к выходу. Странное дело: суета в столовой ощущалась почти домашней. Маленькая авария странным образом делала это место… более приземлённым. Как будто объединила всю семью одним небольшим бедствием. Как будто не было никакого цирка — была просто обычная, нормальная частная клиника, где все друг друга знали и вместе переживали это небольшое происшествие. К сожалению, это было не так. Помни прислушалась. Тишина стала глубже, как будто само здание притаилось, задержав дыхание. Даже капель, казалось, стала тише. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от сырости… от предчувствия. Тук. Тук. Тук. Столовая замерла. За дверью послышался громкий, звонкий, знакомый возглас: — Доброе утро, мои мокренькие котя— Раздался оглушительно громкий “бабах” и треск дерева, затем — глухое падение чего-то массивного и тяжёлого в лужу. Помни инстинктивно зажмурилась и спрятала голову в плечи, прикрываясь руками. Она застыла так на несколько секунд, а когда открыла глаза, перед ней на полу лежала… дверь. Маэстро стоял в проходе, раскинув руки в широком приветственном жесте. Во всем внешнем виде его прослеживались следы борьбы с аварией — подол халата промок, рукава были закатаны до локтя, из кармана торчал совершенно мультяшный гаечный ключ. Присутствовали сомнения в том, что Кейн знает, как им пользоваться. Он опустил руки и разочарованно посмотрел на лежащую в луже жертву своей эксцентричности. И выразился коротко: — Ох. — Кейн. — Рагата сдерживалась, чтобы не звучать раздраженно, — Это что такое? — Это? Дверь. — Кейн невинно пожал плечами, — Не выдержавшая моего обаяния дверь, если точнее. Бедняга слетела с петель. Надо же… — Это уже третья. Мне кажется, вам следует слегка… придержать свое обаяние. Иначе у нас так дверей не напасешься. Скажите, где я вам ещё одну возьму? — Не беспокойтесь, милая моя! В моем сердце обязательно найдется для вас дверь. — Он запнулся, увидев не особенно впечатленное выражение лица медсестры, — Или не в сердце. Поищите в подсобке. Я вызову мастера и нам прикрутят ее обратно. Рагата вздохнула, и на ее губах явилась тень улыбки. Неизвестно только — от смеха или от нервов? Маэстро кашлянул, взял в руку свой неизменный градусник и мягко прошёлся по двери, затем пролавировав между луж. Его движения были плавными, привычно танцующими — он не шел по мокрому полу, он плыл над ними, едва касаясь земли носками своих блестящих туфель. Каждое его появление было маленьким представлением. Сегодняшний день не стал исключением. — Так вот, милые мои подсыревшие звёздочки! — звонко воскликнул он, встав посреди столовой, — Прошу всего минуточку внимания. Как вы уже заметили, у нас случилась маленькая техническая поломка. Трубы, знаете ли, имеют свойство лопаться, когда этого совсем не ждёшь. Они в своем подвале без моего надзора совсем распустились. — Кейн задумчиво постучал градусником по цилиндру, затем вообще снял его и начал крутить на пальце, — Поэтому я, ваш покорный конферансье, вынужден ненадолго вас покинуть… Нужно отыскать достойных сантехников, тщательно проследить за процессом и убедиться, что уже к вечеру все будет за-ме-ча-тель-но. Возмущенный вопрос о том, почему такие проблемы решает Снова Он, комом застыл в горле Помни. Она проглотила его, решив оставить на потом. Труппа не разделяла энтузиазма своего маэстро. — В мое отсутствие за вами присмотрит дражайшая Рагата! Рагата, милая, о Королере я уже позаботился. Ведите себя хорошо, не кусайтесь, не деритесь и постарайтесь не разнести все в щепки до моего возвращения. Я буду очень, очень по вам скучать.. Кейн драматично опустил руку на грудь, разглаживая пальцами ткань своего нашейного платка. Сегодня платок был ярим, ядерно-розовым, с принтом в виде маленьких весёлых жёлтых бананчиков. Каждый день он надевал новый. Казалось, однажды наступит день, когда цвет и узор повторится — и тогда либо вселенная схлопнется, либо здание C&A взлетит на воздух. — И вы прямо вот… так собираетесь идти? В этом? — спросила Рагата, жестом указывая на его цветастый аксессуар. — Вам нравится мой платочек? Знаю, знаю, что нравится. Он отлично поднимает настроение! — Это… я, конечно, привыкла к тому, что дресскод в нашем заведении специфический, но это уже ни в какие ворота. Может вы ещё и трусы подбираете под цвет этого безобразия? Тоже с бананами? Маэстро улыбнулся, обнажив идеально белые зубы, склонился над медсестрой и с ухмылкой, неожиданно серьезно сказал ей, но так, чтобы все присутствующие слышали: — А вы проверьте, мисс Рагата. Проверьте, я не против. Только для этого запишитесь на отдельный сеанс. Двери моего кабинета всегда для вас открыты, моя дорогая. Она вспыхнула, краснея, то ли от злости, то ли от смущения. Сложно было сказать, шутил ли Маэстро или говорил совершенно серьезно. В этом человеке было слишком много театра. И… слишком мало человека. Он вернул себе чудаковатую рожицу, и выпорхнул из столовой, бросив “Чао!” на прощание. Рагата долго смотрела ему вслед. Затем устало вздохнула, поднялась на ноги, отряхнув с промокших колен грязь, и оглядела своих голодных подопечных. — Ну что, завтракать будем? В такой ситуации, конечно, особо не поготовишь… Но в запасах точно что-нибудь найдется. Не оставлять же вас так, правда? Помни сидела на слишком высоком для нее стуле и мотала ногами под столом. На ногах красовались шерстяные носки — один синий, другой красный. Медсестра позаботилась. Стол сегодня выглядел достаточно скудно. По тарелкам был разложен весь невеликий ассортимент припасов, которые хранились в дальних углах холодильника “на черный день”: пресные хрустящие галеты, фасоль в томатном соусе, приунывшие яблоки, слегка сырые нарезанные кусочки хлеба и консервированные кукуруза с горошком, тушёнка… Все, естественно, холодное. Единственным источником тепла был чай — предусмотрительная медсестра сохранила кипяток в большом термосе. Она продолжала приносить всякие добавки. Так среди них оказалась пачка ягодного джема и цветные кружочки хлопьев. Джакс соскользнул с подоконника и без удовольствия проследовал к столу. Его тарелка пока была пуста. Он потянулся за галетами, закинул себе парочку и начал жадно грызть. Без удовольствия, так, чисто голод унять. Рагата взглянула на него и встрепенулась, вспомнив что-то. — Джакс, тебе, в качестве компенсации за тяжёлое утро, полагается бонус. Не стесняйся, — она придвинула к нему вскрытую банку полную кукурузных зёрен в липком мутном сиропе. Парень отодвинулся и ощетинился. — Это что за хрень? — Кукуруза. — Я вижу, что кукуруза. Зачем ты её подвинула? Помни зачерпнула в ложку немного фасоли и жевала вместе с крупным ломтем хлеба, поглядывая то на Рагату, то на Джакса. Он выглядел настороженным. Будто в этой чертовой банке плавал таракан или что-то такое. — Полезно… — медсестра смутилась, — Вкусно. Я думала, ты любишь овощи… — Люблю..? Вот это? — Джакс закатил глаза и зло фыркнул, — Слушай, то, что у меня тапки имеют форму зайцев, ещё не обозначает, что я, блять, веган. — Было бы славно, если бы ты им был. — Вмешалась Зубл, намазывавшая тосты джемом. Сидящая рядом с ней Гэнгл уже была вся в крошках. Между девушками все ещё проскальзывала эта трогательная забота. — Тебя спросить забыл. — Ты слишком нагло себя ведёшь для человека, который боится кукурузы. — Боюсь? Я не боюсь. Я совсем, по-твоему, совсем— Зубл высыпала содержимое банки в его тарелку и парень зашипел, отодвинувшись от стола. Жёлтые зерна, сваленные в горку, смотрели на него даже с расстояния. Слишком яркие. Слишком липкие. Это была не кукуруза. Это были десятки маленьких глазок, изучающих свою жертву. Гэнгл захихикала, чем заслужила максимально суровый взгляд от Джакса. Он встал, молча забрал свои галеты и ушел на подоконник. В свое логово. Но пир продолжался. Рагата заботливо наливала девочкам чай. Закончив с “первым блюдом”, они медленно перешли к сладкому — Гэнгл хрумкала фруктовыми колечками, Помни пила переслащеный чай без закусок, а Зубл выдавливала остатки джема. Это было похоже на маленькое семейное застолье, в котором Рагата казалась матерью-одиночкой, нежно переживающей о своих трёх дочерях. Только вот одна из них имела привычку кусать себя от стресса, вторая не могла принять свое тело, а настроение третьей имело свойство тикать из стороны в сторону, отмеряемое медленным неумолимым метрономом. Мы все больны — подумалось Помни, — но это не значит, что у нас не может быть маленького островка спокойствия. Хотя бы на один день. Она достала из кармана стаканчик с таблетками. Сегодня их было, почему-то, только две. Белые — “для спокойствия” Розовой не было. Помни нахмурилась. Она точно помнила, что вчера за завтраком принимала три. Рагата всегда оставляла ей одинаковую дозу, как ей казалось, транквилизаторов — белых, для того, чтобы отключить тревогу, и антидепрессант — розовый, чтобы купировать… грустные симптомы. Она мало что в этом понимала. Она понимала только что на таблетках ей придется сидеть большую часть жизни, потому что иначе — расстройство съест ее. А точнее — она сама себя съест. Догрызет до костей. Это было смешно, что ей приходилось пить таблетки, чтобы не убивать себя, в то время как обычным людям это давалось просто по дефолту. Мотнула головой в сторону. Не время думать об этом сейчас, когда ей было почти.. почти уютно. Даже почти спокойно. Здесь, на импровизированном чаепитии. Она запила таблетки. Все же, куда делась розовая? Помни перетрусила карман — ничего. Оглядела комнату — все были заняты чем-то своим и никто не обращал внимания на… Гэнгл подняла голову и встретилась с ней взглядом. Ее покусанный палец скользил по запотевшей поверхности термоса, вырисовывая глаз. Она улыбнулась — широко, радостно, и в этой улыбке было что-то, что не получалось разгадать. Она наблюдала. Помни не могло показаться, ведь так? Она же не параноик? Нет…? Но почему-то когда художница опустила голову и продолжила рисовать, в голове прочно засела мысль: “следи за ней.’ Девушка сжала в руке стаканчик. Она не понимала, зачем следить. И постаралась отвлечься. — Мисс Рагата, — Помни оперлась локтем о стол и положила свою голову на руку. — А разве трубами и водой и… прочими штуками не должен был заниматься завхоз? Или главврач на худой конец… — Должен, милая моя. Но главврач у нас это что-то вроде бога. Можешь в него верить, но прямых доказательств того, что он существует и способен что-то сделать, у нас нет. А можешь считать что он — это только портрет в холле. Старик приезжает сюда раз в несколько месяцев, посидеть, выпить чаю и подписать бумажки. Он на них даже не смотрит. В любом случае, по документам он есть. А по факту… сама понимаешь. Рагата вздохнула с тихой тоской и отхлебнула ещё чаю. — А завхоз… в последний раз у нас работал года два назад. Здесь никто никогда не задерживается: плохое место, далеко от города, и платят не то чтобы много. Никто. Кроме него. И меня. — Вы… давно здесь? Когда вы пришли, он тут уже был? — Думаю, лет пять… или десять? Я давно перестала считать, дорогуша. — она махнула рукой, — А Кейн… как бы объяснить это… он был здесь всегда, Помни. Но лучше поговорить об этом в другой раз. Такие истории обычно рассказываются на ночь. А я не хочу портить нам аппетит. — Я… — Помни машинально потянулась к концу бинта и начала накручивать его на палец, — я просто не понимаю, почему он такой. Почему ему можно себя так вести и почему все закрывают на это глаза? — Потому что он выполняет свою работу. Да, специфично. Да, забирая себе все возможные обязанности. По документам он — санитар. А по факту — и санитар, и завхоз, и личный психотерапевт, и медбрат, и… прости господи, конферансье. Маэстро работает за троих как минимум, а зарплату получает за одного. Он выгоден начальству. И для себя он имеет в этом выгоду — Кейн в каждой бочке затычка и любит контролировать буквально все и всех. Он санитар не потому, что его на эту должность назначили. Изначально он… ах, как же там было… “дипломированный специалист по авангардной терапии”. Я даже не думаю, что такое существует. Женщина поставила пустой стакан на стол. — Он сам захотел стать ближе к пациентам. Перевязывать их раны, кормить их с ложки, водить под ручку и усмирять, если требуется. И я уверена, даже если бы наше отделение было тяжёлым, он бы не отказался от своей должности. Такой он у нас человек. То ли благодетель, то ли… я не знаю… — Рагата усиленно искала наименее резкое слово, — нездоровый энтузиаст. Чудик со странными методами. И самое страшное, что эти методы даже работают. Помни молчала. Где-то за окном каркнула ворона. — Я уже даже и не знаю, Помни, приближает ли нас к большему сумасшествию этот цирк или наоборот от него спасает. Когда солнце начало закатываться за горизонт, все начали как-то неосознанно собираться в комнате отдыха. Как слепые котята, идущие к теплу. Сначала, что было совершено удивительно для Помни, туда массивной величественной тенью проскользнул Королёр. Он свернулся на кресле, забравшись на него с ногами и завернувшись в свою мантию, и как будто бы дремал с открытыми глазами, иногда шепча что-то себе под нос. Должно быть, одиночество палаты начинало на него давить, либо без присутствия Кейна он чувствовал себя потерянным и решил перебраться в более оживлённое место, чтобы ощущать рядом людей. Помни не знала. Но после вчерашнего вечера догадывалась о том, что, кажется, знает его настоящее имя. Картонные стены палаты позволили ей услышать обрывки сквозь полусон. После Короля в покои подтянулись и Конструктор с Ленточкой. Зубл принесла с собой коробку с разными лего летальками, пазлами и прочей мелкой требухой. Для себя — чтобы медитативно складывать фигуры. Гэнгл тащила под мышкой неизменный блокнот, изрисованный почти до самого последнего листа. И пачку детских фломастеров двенадцати цветов. Помни тоже собиралась идти. По пути она встретила Джакса. Он курил у окна, отмахиваясь от дыма, который ветром задувало обратно, и смотрел на улицу. По небу ползли плотные грозовые тучи, чьи тяжёлые тушки щекотали вершины кривых деревьев. Девушка замедлила шаг. Затем села на подоконник рядом с ним и присоединилась к созерцанию. — Чего тебе, Помпошка? — он затянулся, держа сигарету между тонкими пальцами. — Да так. Ничего, Джакс. Это ведь не твое настоящее имя, да? Джакс посмотрел на нее с непониманием, приподнимая бровь. — Что значит “настоящее”? — Ну как… то, которое у тебя было до того, как ты попал сюда. — она не сводила глаз с пейзажа. — Смешная ты. Не было у меня никакого “до”. Я всю жизнь Джакс и всю жизнь им буду. Я — кролик, как сказал тот псих в короне. Я — весельчак, каким назвал меня другой псих, в халате и идиотском платке. А мир снаружи, и это твое “до” — Джакс стряхнул пепел на подоконник, усмехнувшись, — это просто декорация. Смешная идея, которой не существует. И чем раньше ты это примешь, тем легче тебе будет здесь жить. Считай, что это совет. Бесплатный. Помни посмотрела на его лицо и к своему ужасу не заметила в нем даже доли шутки. По крайней мере, теперь она могла хотя бы частично понять его философию. Но что-то в ней мириться с такими взглядами совершенно не хотело. — Но ведь он существует. И люди в нем тоже существуют. И ждут. А ты говоришь так, будто отсюда нельзя выбраться. — Вопрос не в том, можно ли. Вопрос в том, для чего отсюда выбираться? Джакс медленно обернулся в ее сторону, уставившись ей в глаза своими черными, непроницаемыми глазами без единого блика света. И улыбнулся. Почти зловеще. Почти как Маэстро. — Если ты здесь, Помпон, то никто тебя там уже не ждёт. Даже если выйдешь за ворота — останешься пленницей. А они, — он кивнул окурком на парочку под зонтиком, — тебя не примут. Ты в любом случае лохушка. Только там — одинокая и больная. А здесь — актриса среди своих. Выбери роль и играй. Нам больше ничего не остаётся. Помни поежилась, не найдя комментария. Мысли были мрачные и тяжёлые, но она изо всех сил хваталась за остатки спокойствия и тепла, так что постаралась забить их в дальний угол. Она медленно соскочила с подоконника и пошла по коридору в сторону комнаты отдыха. Джакс выбросил окурок в форточку и неспешно поплелся за ней. Рагата вовсю пыталась настроить старенький телевизор. На низком столике уже испускали теплый пар кружки с чаем, а рядом с ними стоял крупный термос. Пульт лежал на краю. Некоторые кнопки на нем, почему-то, отсутствовали. Из всего освещения приглушенную тень комнаты разрушал только маленький ночной светильник в виде жутковатой кукольной головы. Он излучал мягкий, теплый, почти оранжевый свет. Ненавязчивый, но придающий темноте особый шарм. Свет сглаживал углы, но позволял теням плясать в них. На свободном столе лежала аккуратная стопка полосатых пледов. Половину уже разобрали, и Помни взяла себе один тоже. Плед оказался слегка колючим, но на удивление теплым. Он идеально подходил, чтобы спрятать от чувства сырости, которое оставалось даже несмотря на то, что капать перестало уже как несколько часов. По стеклу окон забарабанил дождь. Очень настойчивый, он стучал так, будто всеми силами рвался внутрь — к теплу, к приятному полумраку, к шипящему телевизору и пушистым коврикам. Рядом с сидящей на диване Зубл, на подлокотнике, гордо стоял собранный из конструктора самолёт. Он совмещал в себе детали из разных наборов, отчего выглядел чудаковато, но по-своему стильно в своей уникальности. На плече у Зубл спала, посапывая, Гэнгл, укутавшаяся в плед и прячущая в нем замёрзший нос. Даже во сне она не выпускала из рук любимый блокнот, открытый на последней пустой странице. Джакс перелистывал страницы какого-то журнала. Присмотревшись, Помни поняла, что он прячет книгу с комиксами под обложкой путеводителя для садовода. И улыбнулась. Это было очень по-джаксовски. Она села рядом с креслом, где свернулся Королёр. Накинула плед на плечи и с теплотой оглядела комнату. Он медленно, как сова, повернул голову в ее сторону. Ничего не сказал. Просто… смотрел, и в темноте было непонятно, смотрит ли он на нее или сквозь нее. Когда на экране вместо помех появилась запись, Рагата с удовлетворенной улыбкой отошла, присела на мягкий стул и взяла себе кружку чая. Рябь скачущих полос сменилась видеорядом: шла трансляция какой-то старой шахматной партии между двумя умниками, смотрящими на доску так, будто от исхода игры зависели их жизни. Звук слегка хрипел, но все же передавал монотонный, убаюкивающий голос комментатора. Игра была в самом разгаре. — Будем смотреть или переключим? — медсестра спросила у ребят, не сводя взгляда с экрана. — Я буду. — неожиданно тихо, робко прорезал тишину голос Королёра. Все четверо обернулись в его сторону с явным удивлением на лицах. — Ого — кинул Джакс, с шелестом перелистывая страницу, — Его Величество решил оценить игру? Но король не ответил. Его глаза, обычно пустые и прозрачные, сфокусировались. Помни заметила это первой. Она сидела рядом и видела, как его пальцы, до этого безвольно лежащие на коленях, начали чуть заметно двигаться. Будто это он передвигал фигуры, а не игроки. — Белые проигрывают. Слишком медленный темп. — прошептал он Белые на экране сделали робкий оборонительный ход — сдвинули слона на клетку вперёд. — Идиот, — с болью выдохнул Король, — Он же в упор не видит. Он не видит! — Чего он не видит? — тихо спросила Помни. Королёр вздрогнул, будто забыл, что он находится в комнате не один. Он смотрел на девушку со странным, лихорадочным возбуждением в глазах. Взгляд его был почти осознанным. Так близко, но так далеко. — Смотри, — он схватил пульт и указал им на экран телевизора, — Белый король на е1. Ладья на а1 не ходила. Поля между ними абсолютно свободны. Видишь черных? Давят на королевский фланг. Ждут короткой рокировки, чтобы атаковать. А он… он идиот. Он может увести короля в другую сторону, в безопасность, и начать атаку. Помни смотрела на экран вместе с ним. Фигуры не двигались. Игроки были в раздумьях. — Грант… — осторожно начала она, ловя на себе пристальный вопросительный взгляд Рагаты. — Рокировка возможна! — он перебил, и его голос стал громче и отчаяннее — Король не был под шахом. Он не пересекал битое поле! Ладья не ходила! Все условия соблюдены! Нужно только взять короля и ладью — сначала короля! — и поставить. Король на с1, ладья на d1. И все! Игра переворачивается! Он судорожно начал вдавливать попеременно все кнопки на пульте, но пальцы его не слушались и он попадал только по кнопкам громкости и информации о канале. Он смотрел в экран с такой надеждой, будто своими словами и действиями как-либо мог повлиять на процесс игры. И тем горше было, когда его надежда разбилась. Экран равнодушно показывал, как белые делают очередной вялый ход пешкой. Помни нерешительно протянула руку и мягко накрыла его ладонь с пультом, ощутив под своей рукой его мелко дрожащие пальцы. — Это запись, Грант. Ты… не можешь изменить ход. Он посмотрел на свою руку, жалобно сжимающую пульт. На партию, в которой белые выкидывали один за другим абсолютно идиотские ходы. Его плечи опустились. Огонь в глазах стремительно угас, сменившись знакомой, глупой пустотой. — Никто этого не может, Шут. Все ходы уже сделаны за нас. Задолго до того как мы сели за доску. Королёр высвободил руку. Вернулся к своей привычной позе и с головой закутался в свою мантию из одеяла. Корона сползла с его головы и беззвучно упала на пол. Рагата медленно опустила кружку на стол. — Господи, Грант… — она подошла к нему, готовая утешать. Помни смотрела на нее и думала — Рагата такая… Рагата. Джакс закрыл журнал. Без комментариев. Без звука. Положил перед собой на стол и уставился в окно. Дождь заметно усилился. Маэстро стоял в дверном проеме. Неизвестно, сколько времени эту партию сопровождало его молчаливое присутствие, но о своем появлении он не заявил ни возвышенной репликой, ни стуком градусника о стену, ни лёгким звуком шагов. Может быть, поэтому он и остался незамеченным. Его мокрый платок выглядел не как яркое пятно среди серого мира, а как уставшая тряпка. Волосы, растрёпанные ветром и прибитые дождем, прилипли ко лбу. С халата тихо-тихо капало на пол. Он смотрел. На мирно спящую Гэнгл, уснувшую на плече Зубл, которая боялась пошевелиться лишний раз, чтобы не разбудить подругу. На Джакса, задумчивого и серьезного, закрывшего журнал без единой колкости. На Рагату, склонившуюся над Королером. На Королера, чей взгляд снова угас, хотя минуту назад он был почти живым — почти собой — когда кричал на телевизор. Он почти был здесь, но не бился в агонии, как обычно. Он почти был здесь и почти мог с этим справиться. Труппа жила. Жила без него, вдыхая в полную грудь, жуя холодную кукурузу из запасов на черный день, вытирая слезы прорванных труб, смотря телевизор и дремля в полном спокойствии. Они заботились друг о друге. Они смеялись друг с другом. Они грели друг друга — как могли. Они дышали. И сегодня он почему-то не был для них воздухом. Может быть, он никогда им не был. Что-то в глубине его сердца — то немногое, что могло чувствовать и пряталось за слоями мишуры — сжалось. Не от злости и не от ревности. Просто он понял. И понимание это было не из приятных. Он был им не нужен. Или нужен, но не так, как представлял себе. Они не развалились без своего Маэстро, как и не ждали его с благоговением. Может быть, вообще не ждали. Он беззвучно скользнул вниз по коридору, бросив на своих подопечных прощальный взгляд. Никто не помахал ему вслед. Никто не сказал “ох, с возвращением!” Только дождь выбивал дробью по стеклам и крыше — и это были единственные аплодисменты, которые он слышал в свой адрес за всю свою карьеру.