Путь двух слияний

Майлз быстрым шагом дошёл до своей комнаты, зашёл в неё и с лёгким хлопком закрыл дверь. Он обернулся, машинально окинул взглядом помещение – Кайлин нигде не было. Сердце тут же ушло в пятки, и Майлз удивился собственной реакции. Он замер на мгновение, пытаясь осознать, что только что почувствовал. Это было не просто разочарование от того, что её нет, – это было настоящее беспокойство. «Что со мной происходит?» – пронеслось в голове. Майлз вспомнил себя полгода назад. Тогда ему действительно было всё равно на девушек. Главное – его желание, его правила. Он привык, что женщины перед ним падали на колени, тонули в его харизме и красоте, готовы были на всё ради его внимания. Он воспринимал это как должное – как ещё один элемент власти, ещё один инструмент влияния. Но сейчас всё изменилось. Он правда переживал за дочь своего врага – за Кайлин. И это осознание ударило по нему с неожиданной силой. В памяти всплыл тот день: Кайлин в шаге от смерти, Джейк Салли с ножом в руке, момент, когда Майлз рванул вперёд, отбросил оружие, схватил девушку и оттащил в сторону. В тот миг, когда он увидел её бледное лицо, расширенные от страха глаза, что‑то внутри него перевернулось. Он понял: Кайлин особенная. Не из‑за её положения. Не из‑за того, что она дочь Джейка Салли. И даже не из‑за того, что она На’ви. И не из‑за того, что принадлежит клану Оматикайя. Она была особенной сама по себе – своей дерзостью, своей стойкостью, тем, как смотрела ему в глаза без тени страха, как бросала вызов, даже когда должна была дрожать. Майлз провёл ладонью по лицу, стирая следы усталости и противоречивых эмоций. Шагнул к окну, упёрся лбом в прохладное стекло. За стеклом простиралась ночная Пандора – таинственная, мерцающая, полная жизни. Светящиеся растения отбрасывали причудливые тени на землю, где‑то вдалеке слышались крики ночных птиц. Он смотрел на этот пейзаж, но видел перед собой лицо Кайлин: её веснушки, подсвеченные биолюминесценцией, упрямый изгиб губ, взгляд, в котором смешались вызов и уязвимость. Но сердце, вопреки всем доводам рассудка, продолжало биться чаще, стоило вспомнить её голос, её взгляд, тот момент в оранжерее, когда она смотрела на звёзды, а её кожа мерцала в свете пандорианских растений. Майлз глубоко вздохнул, отпрянул от окна и провёл рукой по волосам. В этот момент Кайлин неожиданно вышла из туалета. Она была одета в широкие серые штаны, которые надела ещё вчера, и его чёрную толстовку. Вещь висела на ней мешком – рукава свисали почти до пальцев, а подол доходил до середины бедра. Толстовка была чересчур большой для хрупкой фигуры Кайлин, но в ней чувствовался едва уловимый запах одеколона Майлза – древесный, с лёгкой нотой хвои. Майлз выдохнул про себя, когда её увидел, понимая, что его Кайлин здесь. В груди что‑то дрогнуло – он не ожидал этой встречи, не был готов к тому, что она окажется так близко. Девушка уставилась на него, не отрывая взгляда. Её веснушки сейчас словно полыхали лунным отблеском в приглушённом свете коридора, а синяя кожа стала чуть бледнее обычного – выдавая волнение. «Боится», – пронеслось у Майлза в голове. – Что случилось? – спросил он вслух, стараясь сохранить ровный тон, хотя сердце уже забилось чуть чаще. Кайлин не стала отвечать. Вместо слов она налетела на Майлза, вцепилась в его губы – резко, отчаянно, будто это был её последний шанс. Поцелуй вышел порывистым, почти отчаянным: её губы дрожали, пальцы вцепились в ткань его кителя, словно она боялась, что он отстранится. Майлз на мгновение застыл, раскрыв глаза от неожиданности. Такое стремительное развитие событий выбило его из равновесия – он привык контролировать ситуацию, а сейчас всё вышло из‑под контроля. Но уже через пару секунд инстинкт взял верх: он резко развернул Кайлин и прижал к холодному окну. Стекло за её спиной отдавало ледяной свежестью, контрастируя с жаром, охватившим их обоих. Девушка застонала ему в губы от резкого холода, но не отстранилась – наоборот, ещё крепче вцепилась в него. Поцелуй стал глубже, настойчивее. Майлз провёл рукой по её спине, ощущая, как под тканью толстовки дрожат её плечи, затем скользнул пальцами к затылку, слегка сжимая волосы у основания косы. Их губы двигались в странном ритме – то почти замирали, давая друг другу глотнуть воздуха, то снова сливались с новой силой. Кайлин приоткрыла рот, позволяя поцелую стать ещё более откровенным, а Майлз ответил – его язык осторожно коснулся её губ, приглашая к новому уровню близости. Дыхание сбилось у обоих: у Кайлин – прерывистое, учащённое, у Майлза – тяжёлое, с едва заметной хрипотцой. Она почувствовала, как его вторая рука легла на талию, прижимая её ещё ближе – теперь между ними не осталось ни малейшего расстояния. Тепло его тела, твёрдость мышц под формой, тяжесть ладони на спине – всё это действовало опьяняюще. Кайлин на мгновение отстранилась, чтобы вдохнуть, их лбы соприкоснулись, а дыхание смешалось. В глазах Майлза читалось что‑то новое – не просто интерес или любопытство, а что‑то более глубокое, почти уязвимое. Но прежде чем кто‑то из них успел что‑то сказать, они снова поцеловались – на этот раз медленнее, осознаннее, будто пытаясь запомнить каждую секунду. – Идём, – выдохнул Майлз ей в губы. Кайлин закусила свою губу, сердце бешено заколотилось в груди. – Стой, – сказала она чуть слышно, едва шевеля губами. – Майлз, я люблю тебя. Правда, люблю, – продолжила она ещё тише, и голос её дрогнул. Майлз чуть отстранился, в глазах мелькнуло удивление, смешанное с нежностью. – Дурочка, ты что, прощальную речь подбирала в туалете? Всё будет хорошо, – он легонько коснулся лбом её лба. – Нет, Майлз, я говорю это тебе всерьёз, – в её глазах блеснули слёзы, готовые вот‑вот скатиться по щекам. Майлз провёл рукой по её щеке, большим пальцем осторожно смахнул первую слезу. – Я не позволю, чтобы с тобой что‑то случилось, – твёрдо сказал он. – Ни один волос не упадёт с твоей головы. – Майлз… – с щёк Кайлин полился новый поток слёз, но на этот раз в них было не только волнение, но и облегчение. – Я люблю тебя, принцесса, – тихо произнёс он и, взяв её за руку, повёл за собой. Они шли по коридорам базы очень тихо, проверяя каждый угол, чтобы никто их не заметил. Кайлин знала: о её пропаже ещё никто не знает, а когда узнают – начнётся что‑то страшное. В голове крутились мысли о проекте: девушка была осторожна, поэтому настоящие записи хранила в лесу, в надёжном месте, известном только ей. В кабинете генерала Ардмор лежала лишь маленькая часть данных – приманка на случай проверки. Майлз остановился у главного выхода и внимательно огляделся. Коридор был пуст. – Значит, план Лайла сработал, – негромко сказал он. – Кайлин, бежим. Они выбежали на улицу. Майлз потянул её к заднему выходу двора, где не было камер – туда, где тени деревьев скрывали всё от любопытных глаз. Они добежали быстро, почти не переводя дыхания. Кайлин остановилась у старого дерева с переливающимися листьями, прислонилась к стволу и попыталась отдышаться. Грудь вздымалась, волосы растрепались, но в душе было странное чувство свободы. – Майлз, что за дебри здесь… – начала она, переводя дух. Полковник слегка ухмыльнулся, в глазах заплясали искорки. – Ну что, Кайлин, в путь? – Да, – коротко ответила она, выпрямляясь. Майлз подошёл к ней вплотную. Взгляд его стал серьёзным, но тёплым. Он осторожно взял её лицо в ладони и поцеловал. Они целовались минут десять, пытаясь не отрываться друг от друга. Каждый миг казался вечностью, наполненной теплом, близостью и тем самым чувством, которое они так долго пытались спрятать. Кайлин закрыла глаза, чувствуя, как успокаивается сердце, как уходит страх, как всё вокруг перестаёт существовать – есть только он, его руки, его губы, его дыхание. Наконец Кайлин мягко отстранилась. – Мне нужно идти. Меня ждёт Лоак, – прошептала она. – Хорошо, – выдохнул он, всё ещё держа её за руку. Она снова легонько поцеловала его, улыбнулась – впервые за долгое время по‑настоящему искренне – и, развернувшись, убежала в лес. Силуэт её мелькнул среди светящихся растений и исчез в тени деревьев. Майлз остался стоять у края двора. Он проводил её взглядом, провёл рукой по волосам и улыбнулся – по‑настоящему, без привычной жёсткости. Затем глубоко вдохнул ночной воздух Пандоры и направился обратно к базе, зная, что теперь всё изменится.