Gen-9 Кровавый рассвет

Фаенон очнулся в медицинском отсеке исследовательского этажа. Белый потолок, белые стены, белый свет. Он ненавидел этот цвет. Он напоминал ему о лаборатории, о боли, о бесконечных циклах «Gen-9». Единственное, что радовало глаз — голубые линии на его броне, которые снова начали слабо пульсировать, синхронизируясь с сердцебиением. Жизнь возвращалась. Или её жалкое подобие. Омега сел на койке, свесив ноги. Тело слушалось плохо, мышцы ныли, а в голове стоял туман — последствия подавителей. Анаксы рядом не было. Только мониторы тихо пищали, фиксируя стабилизацию биометрических показателей, и голограмма с рекомендациями по отдыху висела в воздухе. Фаенон сплюнул на пол вязкую слюну с металлическим привкусом и поднялся. Ноги держали нетвердо, но он заставил себя идти. Ему нужно было куда-то деться из этой стерильной клетки. Куда угодно, лишь бы не видеть белых стен и не слышать писка приборов. Он вышел в коридор, сунув руки в карманы куртки, все так же небрежно свисающей с локтей. Ошейник с портами давил на загривок, напоминая о том, кто он такой. Инструмент. Оружие. «Каослана». Ноги сами понесли его к лифтам. Он не знал, куда идет, пока не нажал кнопку технического этажа. Пальцы сработали на автопилоте, ведомые чем-то, что было сильнее усталости и апатии. Любопытством? Желанием увидеть что-то живое, не связанное с болью и смертью? Лифт поехал вниз, отсчитывая этажи. Где-то на середине пути Фаенон услышал это. Сначала едва уловимо, сквозь гул механизмов — ритмичный, тяжелый бас. Металкор. Тот самый, что гремел в кабине Эмпириона, когда красный шар разносил вертолеты и джипы. Звук становился громче по мере приближения к техническому этажу. Когда двери лифта открылись, Фаенон оказался в совершенно другом мире. Здесь не было стерильной белизны. Здесь царил полумрак, разбавленный красным и синим светом голограмм, миганием индикаторов на бесчисленных приборах и экранах. Пахло машинным маслом, озоном, разогретым металлом. Жизнью. Настоящей, шумной, грязной жизнью механиков, которые не носили белых халатов и не ставили жестоких экспериментов над живыми существами. Фаенон пошел на звук. Музыка вела его по извилистым коридорам, мимо складов с запчастями, мимо мастерских, где кипела работа. Никто не обращал на него внимания — здесь все были заняты своим делом. И это было... приятно. Быть невидимым. Не «Каосланой», не омегой класса S, не проектом «Gen-9». Просто тенью, скользящей вдоль стен. Наконец, он нашел источник звука. Дверь в одну из мастерских была приоткрыта, и из нее вырывался не только металкор, но и яркий красный свет. Фаенон толкнул дверь и вошел. Мастерская была просторной, заставленной оборудованием. В центре, на большом металлическом столе, лежал Эмпирион. Красный шар был подключен к целой паутине проводов, трубок и кабелей, тянущихся к компьютерам, диагностическим приборам и емкостям с охлаждающей жидкостью. Вокруг него суетились трое механиков в рабочих комбинезонах. Один, молодой парень, проверял показатели на голографическом экране. Второй, девушка с короткой стрижкой и татуировками на руках, осторожно протирала оптический сенсор шара специальной салфеткой. Третий, пожилой мужчина с седыми усами, что-то подкручивал в разъеме на боку Эмпириона. Сам шар, казалось, наслаждался процессом. Его единственный красный глаз был полуприкрыт, и он лениво покачивался в такт музыке, словно подпевая беззвучно. Иногда глаз моргал, фокусируясь на ком-то из механиков, а затем снова прикрывался. Фаенон остановился у входа, прислонившись плечом к дверному косяку. Руки он так и не вынул из карманов. Ему было... интересно. Он наблюдал за этой сценой, чувствуя что-то странное. Что-то похожее на умиротворение. Здесь, в этом шумном, пропахшем маслом месте, не было ни течки, ни «Gen-9», ни приказов Нанука. Только музыка, красный свет и странный ИИ, который вел себя как капризный, но обаятельный ребенок. В этот момент молодой механик поднял голову, чтобы потянуться за инструментом, и его взгляд случайно упал на дверь. Он увидел Фаенона. И вздрогнул. Да так, что выронил инструмент, и тот с грохотом упал на пол. — К-Каослана... — выдохнул он, и его лицо побледнело. Девушка с татуировками резко обернулась, и ее рука с салфеткой замерла в воздухе. Глаза расширились. Пожилой механик тоже поднял голову, и его седые усы дернулись. В мастерской повисла тишина. Даже музыка, казалось, стала тише — или это просто кровь зашумела в ушах Фаенона от внезапного напряжения. Он стоял, не двигаясь, все так же прислонившись к косяку. Голубые глаза с вертикальными зрачками медленно обвели помещение, задерживаясь на каждом из механиков. Он видел их страх. Чувствовал его в резком всплеске феромонов, которые источали альфы и беты в комнате. Страх перед «Каосланой». Перед омегой, который в одиночку вырезает целые отряды. Перед проектом «Gen-9», чья течка превращает его в машину для убийств. Омега привык к этому страху. Он жил с ним каждый день. Но сейчас, в этой маленькой мастерской, где красный шар слушал металкор, а механики заботились о нем, как о живом существе, этот страх резанул особенно больно. Эмпирион, почувствовав изменение в атмосфере, широко распахнул свой красный глаз. Он сфокусировался на Фаеноне, и в его синтезированном голосе, перекрывшем музыку, прозвучала искренняя радость: — О! Ты пришел! Ребята, вы чего застыли? Это же свой! Это тот самый Фаенон, с которым мы сегодня боеголовку угнали и вертолеты взорвали! Не бойтесь, он не кусается. Ну, если не провоцировать. Хотя сегодня течка была, но Анакса же его подлатал, да, Фаенон? Шар говорил быстро, весело, его глаз моргал, переводя взгляд с одного механика на другого. Он искренне не понимал, почему все замерли. Фаенон медленно вынул руки из карманов. Механики синхронно напряглись. Но он просто скрестил их на груди, прислоняясь затылком к косяку. — Подлатал, — тихо подтвердил он. Его голос был хриплым после крика в лаборатории. — Не бойтесь. Я просто... послушать музыку пришел. И на тебя посмотреть. Красный шар издал довольный писк и чуть подпрыгнул на столе, насколько позволяли провода. — Слышали? — обратился он к механикам. — Он пришел на меня посмотреть! Я популярен! Мидей, ты слышишь? Я популярен! Из-за дальнего стеллажа с инструментами вышел Мидей. Он, оказывается, все это время был здесь, просто стоял в тени, наблюдая за работой своих подчиненных. Прищуренные глаза смотрели на Фаенона с тем особым выражением, которое не было ни страхом, ни жалостью. Скорее, пониманием. — Слышу, — ответил он Эмпириону, а затем перевел взгляд на механиков. — Чего застыли? Работайте. У нас диагностика не закончена. А ты, — он кивнул Фаенону, — проходи. Не стой в дверях. Хочешь кофе? Или чего покрепче? У меня есть синтетический виски. Не фонтан, но согревает. Фаенон оттолкнулся от косяка и вошел в мастерскую. Механики, все еще напряженные, вернулись к работе, но то и дело бросали на него быстрые, опасливые взгляды. Он прошел к столу, где лежал Эмпирион, и остановился рядом. — Виски, — сказал он, глядя на красный шар. — И музыку погромче. Эта песня... она ничего. Мидей усмехнулся и направился к небольшому шкафчику в углу, где у него хранился личный запас напитков. — Слышал, Эмпирион? — бросил он через плечо. — Гость просит музыку погромче. Красный глаз шара радостно вспыхнул, и металкор загремел с новой силой, заставляя стены мастерской вибрировать. Механики поморщились, но промолчали — спорить с Эмпирионом, когда он в хорошем настроении, было себе дороже. Мидей вернулся с двумя стаканами, наполненными янтарной жидкостью. Один он протянул Фаенону. Тот принял стакан, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Рука омеги все еще дрожала после подавителей. — Тяжелый день? — спросил Мидей, делая глоток. Фаенон тоже сделал глоток. Синтетический виски обжег горло, оставляя послевкусие чего-то химического, но это было лучше, чем привкус крови и антисептика. — Обычный, — ответил он. — Цель, течка, подавители. Цикл. Мидей кивнул, глядя на Эмпириона, который снова прикрыл глаз, наслаждаясь музыкой и заботой механиков. — Знаешь, — произнес альфа-механик задумчиво, — я работаю с железками всю жизнь. Сложные системы, искусственные интеллекты, нано-механизмы. И я понял одну вещь. Даже самая совершенная машина ломается, если ее все время использовать на пределе. Без отдыха. Без... заботы. Он сделал еще глоток и покосился на Фаенона. — Ты не машина, парень. Чтобы там ни говорили в отчетах и что бы ни думал Нанук. Ты живой. И если тебя все время гонять на пределе, ты сломаешься. Не физически — «Gen-9» этого не допустит, он будет держать тебя до последнего. А вот здесь, — он постучал пальцем по своему виску, — здесь сломаешься. И тогда уже никакие подавители не помогут. Фаенон молчал, глядя в свой стакан. Янтарная жидкость дрожала в такт дрожи его пальцев. — Я не знаю, как по-другому, — тихо признался он. — Я был создан для этого. Я — оружие. «Каослана». Проект «Gen-9». У меня нет другого предназначения. Эмпирион, который, казалось, был полностью поглощен музыкой, вдруг приоткрыл глаз и повернулся к Фаенону. — Глупости, — произнес он, и его синтезированный голос прозвучал неожиданно мягко. — Предназначение — это не то, что написано в твоем серийном номере или генетическом коде. Предназначение — это то, что ты выбираешь сам. Вот я, например, был создан как экспериментальный ИИ для боевых операций. Но я еще люблю музыку, скорость и валяться на столе, пока меня чешут... то есть, обслуживают. И это тоже часть моего предназначения. Потому что я так решил. Шар моргнул и добавил: — А еще я решил, что ты мне нравишься. Так что, если кто-то попробует тебя сломать окончательно, я его взорву. БАХ! Как те вертолеты. Фаенон невольно усмехнулся. Искренне, впервые за этот бесконечный, кровавый, дождливый день. — Спасибо, — сказал он. — Всегда пожалуйста! — радостно отозвался шар и снова прикрыл глаз, погружаясь в музыку. Мидей, глядя на эту сцену, только покачал головой и сделал еще глоток виски. Его прищуренные глаза потеплели. — Ладно, — сказал он. — Сиди, слушай музыку, пей виски. А мне нужно проследить, чтобы эти оболтусы не перепутали провода, а то наш красный друг начнет петь оперу вместо металкора. Это будет катастрофа. Он отошел к механикам, оставив Фаенона одного у стола. Омега стоял, прислонившись бедром к краю стола, смотрел на красный шар, слушал тяжелую музыку и чувствовал, как напряжение этого дня медленно отпускает его. Не полностью — «Gen-9» никогда не отпускал полностью. Но достаточно, чтобы сделать вдох и не почувствовать боли.