Рассвет что будет после жатвы

Пятый день. Лагерь у скал жил своей размеренной, тяжёлой жизнью. С первыми лучами жёлтого солнца, пробивавшимися сквозь полог джунглей, всё приходило в движение. Где-то звенел инструмент — инженеры уже тащили к «Нормандии» очередную партию запчастей, извлечённых из разбитых систем. Пахло костром, синтезаторной кашей и влажной землёй. Гаррус, вернувшийся с ночной вахты, сидел у костра и чистил свою снайперскую винтовку, поглядывая в сторону палатки Лиары — та по-прежнему не выходила. Чаквас заходила к ней трижды за ночь, но каждый раз выходила с одним и тем же выражением лица: усталым и безнадёжным. Кайден созвал собрание сразу после завтрака. Все, кто мог стоять на ногах, собрались у большого костра в центре лагеря. Джокера привезла Трейнор, он сидел в инвалидном кресле с планшетом на коленях. Гаррус, Джеймс, Тали, Адамс, Доннелли, Чаквас — даже Явик стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди и наблюдая своими четырьмя глазами. — У нас есть две новости: одна хорошая, одна плохая, — начал Кайден. — Хорошая: ремонт «Нормандии» идёт по графику. Адамс, расскажи. Инженер поднялся, потирая забинтованную голову. — Реактор стабилизирован, мы запустили его в режиме низкой мощности. Левый двигатель будет готов через пять-шесть дней, правый — через восемь-девять. Корпус мы подлатаем, броня держится, сквозных пробоин нет, только деформации. — Он сделал паузу. — Плохая новость: топлива у нас в обрез. На один прыжок через ССД — и то если мы точно рассчитаем координаты. Обратного пути не будет. Если ошибёмся — останемся посреди нигде навсегда. — Поэтому мы должны быть уверены в навигации, — сказал Кайден. — Джокер, твоя часть? Пилот поднял голову от планшета. — Я восстанавливаю звёздные карты. Без ретрансляторов нам придётся прокладывать маршрут вручную, через гравитационные колодцы. У меня есть несколько кандидатур — системы, которые могут быть на пути к Земле. Но нужна точная калибровка. — Он поморщился от боли в ногах. — И время. Много времени. — Времени у нас достаточно, — сказал Кайден. — Теперь о другом. Мы застрянем здесь как минимум на две недели, возможно, на три. Нам нужно организовать устойчивое снабжение: вода, еда, медикаменты. Синтезаторы работают, но они потребляют энергию, которую мы не можем тратить впустую. Придётся полагаться на местные ресурсы. — Джунгли кишат живностью, — заметил Джеймс. — Мы с Гаррусом уже присмотрели пару мест, где можно поставить ловушки. И рыба в реке есть — видел сегодня утром. — Хорошо, — кивнул Кайден. — Ты и Гаррус отвечаете за охоту и рыбалку. Тали, Доннелли — вы с инженерами займитесь очисткой воды, я видел родник у скалы. Чаквас — составь список необходимых медикаментов, может быть, местная флора даст нам что-то полезное. Явик... — он посмотрел на протеанина, — ты отлично осваиваешься на местности и имеешь опыт в выживании. Какие у тебя наблюдения? Явик медленно разжал руки. — Растительность напоминает ту, что была на моей родине до Жнецов. Некоторые виды съедобны, некоторые — смертельно ядовиты. Я составлю перечень. — Он помолчал. — Но я не рекомендую задерживаться здесь дольше необходимого. В джунглях есть очень опасные хищники. Я слышал их ночью. — Спасибо, учтём, — сказал Кайден. — Вопросы? Тали подняла руку. — Что с Лиарой? Она нужна нам. Её биотика могла бы помочь в охоте и защите лагеря. Кайден вздохнул. — Лиара пока не готова. Мы дадим ей время. Гаррус, ты единственный, кого она хотя бы не отталкивает. Продолжай присматривать за ней. Архангел кивнул, не поднимая глаз от винтовки. Совещание закончилось, и все разошлись по своим делам. Лагерь загудел, как разворошенный улей. Ближе к вечеру Гаррус подошёл к палатке Лиары с двумя мисками горячего супа — синтезаторного, жидкого, но горячего. Он уже знал, что она не будет есть, но ритуал был важен. Ритуал показывал, что он здесь, что он не ушёл. Он отодвинул полог и вошёл. Внутри было сумрачно. Лиара сидела на спальном мешке, привалившись спиной к стволу дерева, которое росло прямо сквозь палатку. Самые кончики отростков на её голове были слегка согнуты в разные стороны. Лицо было бледным, под глазами залегли тени. Повязка на боку свежая, Чаквас меняла её утром. — Принёс поесть. — Сказал Гаррус, ставя миски на землю. — Не обязательно прямо сейчас, но потом. Лиара не ответила. Она смотрела в одну точку на брезентовой стене, и её взгляд был полон боли — той боли, в которой утонуло всё её естество, вся её сущность. Гаррус сел напротив, скрестив ноги. Он не торопил её. Просто сидел, положив руки на колени, и ждал. — Я хотела детей. «Куча маленьких синих детишек»… — на её лице вдруг мелькнула улыбка. — Смотреть в их лица каждый день и видеть погибших, улыбающихся нам с той стороны, радуясь, что всё было не напрасно. Чтобы эти дети были нашим отмщением… за те разрушения, лишения и жертвы, что мы претерпели ради победы. А теперь… Она вновь замолчала, смотря в никуда. Сквозь пространство и время. — Я знаю, — сказала Лиара. Голос был хриплым, безжизненным, как шорох сухой листвы. — Я знаю, что вы договорились не называть его мёртвым. Не произносить это слово. Думаете, я не слышу? «Когда Шепард вернётся», «если Капитан жив»... — Она медленно повернула голову и посмотрела на Гарруса. — И я знаю, что ты следишь за мной. С той самой ночи у реки. Ты думаешь, я не замечаю, как ты сидишь у своего костра и смотришь в мою сторону? У турианцев отличное зрение, но и у азари оно неплохое. Гаррус не отвёл взгляда. — Да, — сказал он просто. — Слежу. — Зачем? — Её голос дрогнул. — Чтобы я снова не попыталась? Чтобы ты снова выбил у меня из рук осколок? — Она подняла забинтованное запястье. — Посмотри. Я уже не могу даже это сделать нормально. Чаквас забрала все острые предметы. Ты обыскал мою палатку, когда я спала. Не отрицай. — Не буду. — Ответил Гаррус. — Это была Тали. Она лучше находит тайники. Лиара почти усмехнулась — горько, безрадостно. — Вы все такие заботливые. Семья, да? — Она произнесла это слово так, словно оно жгло ей губы. — Ты назвал меня семьёй. Но ты не понимаешь. Семья — это когда есть ради кого жить. А у меня никого нет. — Она замолчала, собираясь с силами. — Вергилий был всем. Ты знаешь, сколько я ждала? Три года! Мы танцевали в клубе на Цитадели, и он смотрел на меня так, словно я была единственным существом во всём клубе, на целой Цитадели! Потом он умер. А я осталась. Я строила свою базу информации, ушла в работу, пыталась забыть. Но не забыла. А когда он вернулся — я боялась. Боялась подойти слишком близко, потому что думала, что он снова уйдёт. И я снова останусь одна. — Голос её сорвался. — И только после Цербера на Цитадели, когда стало понятно что всё может оборваться в любой момент, я набралась смелости. Всего две недели, Гаррус. Две чёртовых недели счастья. И это всё, что у меня было. А теперь... Где-то внутри Гарруса очень задело то, что сказала Лиара о семье, что она не считает его семьёй. Что он, Тали, Кайден, Джокер и другие не считались Лиарой своей семьёй. Но он тут же напомнил себе самому, что Лиара в отчаянии, что она не до конца понимает, что говорит. Он понимал, что настоящая Лиара какой он её знает где-то там, тонет во мраке отчаяния, и пытается вырваться к свету. Что он нужен ей. Он должен вытащить её из этого мрака. Она замолчала, и в палатке повисла тишина, нарушаемая только далёкими криками джунглевых птиц. — Теперь ты хочешь умереть, — закончил за неё Гаррус. — Да, — прошептала Лиара. — Хочу. Мне очень больно… — слёзы текли из её глаз не прекращаясь. —  И ты знаешь, что это единственный способ прекратить эту боль. Ты видел, как страдают многие азари после потери пары. Мы не созданы для такого. Мы живём тысячу лет, и если находим того единственного — связь становится неразрывной. А когда он уходит... — Она сглотнула. — Я не хочу жить ещё девятьсот лет с этой дырой в груди. Я не хочу жить если Его нет! — Поэтому ты просишь меня убить тебя? — Гаррус произнёс это спокойно, без осуждения, как констатировал факт. Лиара подняла на него глаза. Слёзы блестели в редком луче света, на лице только усталость и странная, пугающая решимость. — Да, — сказала она. — Если ты мне друг, если ты моя семья, то прекрати это. Ты умеешь стрелять. Один выстрел — и мне больше не будет больно. А вы почините корабль и улетите. И никто не узнает, что это был не несчастный случай. Гаррус молчал долго. Так долго, что Лиара уже решила, что он встанет и уйдёт, не ответив. Но он не ушёл. Он сидел, глядя на неё своими фасетчатыми глазами, и его лицо было непроницаемо, как шлем турианского центуриона. — Нет, — сказал он наконец. — Я не буду тебя убивать. Потому что не могу, потому что не хочу чтобы тебя не стало. Потому что хочешь ты или нет, ты тоже часть моей семьи, которую я обрёл за эти годы. Ты хочешь, чтобы я прекратил твои страдания — я понимаю. Но ты ошибаешься в одном. — В чём? — Ты думаешь, что он мёртв, — Гаррус подался вперёд. — Ты не знаешь этого наверняка. Никто не знает. Красная волна уничтожила Жнецов и синтетиков, но Шепард — человек. Органик. Мы видели, как он выживал в вакууме космоса, как его собирали по кусочкам после атаки Коллекционеров. Он выживал там, где никто другой не выжил бы. — Ты сам не веришь в это. — Прошептала Лиара. — Верю. — Сказал Гаррус немного повышая голос. — Потому что если я перестану верить — я сломаюсь. Но я не имею права ломаться. И ты не имеешь. — Он замолчал, подбирая слова. — Слушай меня, сестрёнка. Я говорю это не потому, что хочу тебя утешить. Я говорю это потому, что это правда. Мы найдём его. Живого или мёртвого — но мы найдём. А если его не будет в живых... — он сделал паузу, и в его голосе появилась сталь, которую Лиара слышала только в бою, — мы его воскресим. Лиара замерла. — Что? — Воскресим, — повторил Гаррус. — У нас есть технологии. Надо будет: соберу заново чёртов «Цербер», который сделал это однажды — и пусть я их ненавижу, но факт остаётся фактом. У нас есть Лиара Т’Сони, Серый Посредник, которая знает больше, чем любое другое живое существо в Галактике. У нас есть Тали, гений инженерии. У нас есть Миранда — где бы она ни была, которая участвовала в проекте «Лазарь». Если понадобится, мы перевернём всю Галактику, найдём каждого учёного, каждую технологию. Я готов отдать на это свою жизнь. Ты слышишь меня? Я готов умереть, чтобы вернуть его тебе. Вернуть нам! Лиара смотрела на него, широко раскрыв глаза. В её взгляде, наконец, появилось нечто, кроме боли. Удивление. Непонимание. И слабый, едва теплящийся огонёк. — Ты... ты правда веришь в это? — Спросила она. — Я турианец, — ответил Гаррус. — Мы не умеем верить. Мы умеем делать. И я сделаю. — Он протянул руку и осторожно, словно боясь спугнуть, положил её на её забинтованное запястье. — Но для этого ты должна жить. Ты поняла? Жить. Есть. Пить. Дышать. Ждать. Потому что без тебя у нас ничего не выйдет. Ты — его связь с этим миром. Если ты уйдёшь — он не захочет возвращаться. Даже если будет жив. Лиара закрыла глаза. По её щекам всё ещё текли слёзы — медленно, тяжело, как расплавленный свинец. Но это были уже другие слёзы. Не те, что от безнадёжности. Те, что от чего-то, чему она пока не могла подобрать название. — Ты невозможен, — прошептала она. — Ты и твоё турианское упрямство. — Это моё лучшее качество, — усмехнулся Гаррус, протянув ей руку. — Ради «кучи синих детишек». Ваших с Шепардом. Лиара взяла его за руку и медленно, неуверенно, кивнула. — А теперь, давай поедим. — Сказал Гаррус. Он взял миску с почти остывшим супом. Лиара медленно и трясущимися руками повторила эти действия. Она боялась, что Гаррус сейчас начнёт через силу кормить её с ложки, потому изо всех сил старалась сама подносить ложку ко рту. Она сама не понимала до конца что сейчас случилось, но наконец-то в ней появилось чувство что не всё потеряно, что впереди ещё есть что-то ради чего стоит бороться. Ей начало казаться что это правда: Вергилий жив. И она уцепилась за эту соломинку, за надежду. — «Отчаяние – главное оружие врага». — Вспомнились ей слова Явика. И даже если у врага теперь нет лица, нет имени, это оружие всё ещё есть и направлено на неё. Но теперь у этого оружия нет над ней власти. Она будет искать Его, и найдёт, чего бы ей это ни стоило. Шестой день. Лиара вышла из палатки на рассвете. Это было событие, которое не осталось незамеченным. Джеймс, чистивший рыбу у ручья неподалёку, чуть не выронил нож. Тали, возившаяся с очистителем воды, подняла голову и замерла. Кайден, раздававший утренние порции, обернулся и, встретившись взглядом с Лиарой, молча кивнул — без лишних слов, без фальшивого сочувствия. Она выглядела плохо. Бледная, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами. Форма висела мешком на похудевшем теле. Но она стояла на ногах. Сама. — Чем я могу помочь? — Спросила она у Чаквас, которая как раз вышла из лазаретной палатки. Медик, видавшая виды на десятках полей сражений, не стала задавать лишних вопросов. — Нужно перебрать медикаменты, — сказала она. — И помыть бинты. Вода в ручье чистая, мыло у нас есть. Справишься? — Я могу. — Кивнула Лиара и принялась собирать бинты в ящик. — Лиара, дорогая. — Доктор Чаквас тут же окликнула её неожиданно мягким голосом. — Хочешь, помоем вместе? — Нет, всё в порядке. Я сама смогу. Она подошла к ручью, и принялась за дело. Работала молча. Сидела у ручья, полоскала бинты в холодной воде, раскладывала их на камнях для просушки. Её движения были медленными, автоматическими — видно было, что каждое усилие даётся ей с трудом. Но она не останавливалась. Гаррус, проходивший мимо с копьём наперевес (Джеймс настоял, что стрелять из снайперской винтовки по местной фауне — слишком шумно), остановился на секунду. — Ты как? — Спросил он. — Жива. — Ответила Лиара, подняв голову и попытавшись улыбнуться. Улыбка вышла жутко неестественной и вымученной. — Этого достаточно. — Гаррус ответил искренней улыбкой. — Спасибо тебе. — Он пошёл дальше, в джунгли. Она не стала его окликать. Но когда он скрылся за деревьями, её губы не изменили положения — её бледная и неуверенная улыбка, как первый луч солнца после долгой бури, наконец сменила собой непрекращавшиеся слёзы. Ближе к вечеру Чаквас привычно сидела на перевёрнутом ящике у входа в лазаретную палатку и перебирала медикаменты. Синтезатор выдавал базовый набор, но многие препараты приходилось добывать из местной флоры — Явик оказался неожиданно полезным в этом вопросе, хотя каждый его совет сопровождался комментарием вроде «в моё время мы использовали это для мумификации». Корни, листья, странные оранжевые ягоды — всё это аккуратно раскладывалось по пронумерованным контейнерам. Кайден подошёл с двумя кружками горячего синтезаторного чая — травяного, без кофеина, потому что Чаквас настаивала, что вечером все должны отдыхать, а не бодрствовать. — Присаживайтесь, майор, — сказала медик, не поднимая головы. — Выглядите так, будто вам нужен этот чай больше, чем мне. Кайден усмехнулся и опустился на соседний ящик. — Не спорю. — Он протянул ей кружку. — Как она? Чаквас наконец подняла глаза. В свете масляной лампы, подвешенной к ветке дерева, её лицо казалось вырезанным из старой кожи — морщины, шрамы, тени. Она повидала три войны, но эта, похоже, оставила самый глубокий след. — Лиара? — Чаквас сделала глоток чая, поморщилась — горьковато. — Она сегодня впервые за четыре дня нормально поела. Не синтезаторную бурду, а настоящий суп. Сама, без моих уговоров. — Она отставила кружку. — А ещё она работала, помогала мне. Без скидок, она сделала так что я сейчас заканчиваю то что планировала сделать только завтра. Это прогресс. Маленький, но уверенный прогресс. — А психически? — Психически она всё ещё на дне, — Чаквас покачала головой. — Ты видел её глаза. Она смотрит на мир так, словно он сделан из стекла, которое может разбиться в любой момент. Но она больше не пытается... ну, ты понимаешь. Это уже много. — Гаррус с ней разговаривал. — Тихо произнёс Кайден. — Я видел, как он заходил к ней вчера. И сегодня утром она вышла. Не знаю, что он ей сказал, но это сработало. Чаквас хмыкнула, возвращаясь к сортировке кореньев. — Архангел всегда умел находить нужные слова. Даже когда сам в них не верил. — Она отложила какой-то особенно узловатый корень. — Но знаешь что, майор? Иногда не важно, что именно сказано. Важно, кто говорит. Лиаре нужен был кто-то, кто не станет её жалеть. Кто скажет жёстко, прямо и при этом останется рядом. Гаррус справился. Кайден молчал, глядя на костёр в центре лагеря. Там Джеймс что-то рассказывал Тали, жестикулируя так активно, что чуть не опрокинул котелок. Где-то вдалеке слышался мерный стук — Адамс и Доннелли заканчивали вечернюю смену у двигателя. — А что ты думаешь о Шепарде? — Спросил Кайден. — Он мог выжить? Чаквас замерла. Её руки, такие уверенные и быстрые при работе с бинтами и скальпелями, на секунду замерли над контейнером. — Я военный врач, майор, — сказала она наконец. — Я видела, как умирают люди. От пуль, от осколков, от радиации, от старости. И я видела, как Шепард умирал. Как минимум единожды точно — в космосе, когда его броня разгерметизировалась, и он замерзал заживо. — Она подняла голову, и в её глазах блеснуло что-то, похожее на суровое уважение. — Как максимум он так много раз получал ранения угрожающие жизни, что хватило бы на целую армию. Но чтобы ни случалось, он каждый раз возвращался. Не потому, что у него была крепкая броня или хорошая генная инженерия. А потому, что он отказывался умирать. Это не медицинский термин. Это... характер. Или судьба. Я не знаю. — Значит, ты веришь, что он жив? Чаквас усмехнулась — сухо, безрадостно. — Я верю в факты, майор. А факты таковы: мы не видели тела. Мы не видели обломков его брони. Мы не видели ничего, что подтверждало бы его смерть. Красная волна уничтожила синтетиков, но Шепард — человек. Обильно напичканный имплантами, но органик. Теоретически, он мог укрыться в какой-нибудь капсуле, мог эвакуироваться, мог просто... упасть и потерять сознание. — Она вздохнула. — Но практически? Шансы мизерные. Я бы сказала, один на миллион. — Значит, есть шанс, — тихо сказал Кайден. — Есть, — кивнула Чаквас. — И сейчас этот шанс — единственное, что держит Лиару на плаву. И, если честно, не только её. — Она посмотрела на Кайдена. — Ты тоже на него надеешься. Я вижу. Кайден отвёл взгляд. — Я должен. — Сказал он. — Если я перестану надеяться, я не смогу командовать. А если я не смогу командовать — мы все погибнем. — Это не ответ, — мягко сказала Чаквас. — Ты надеешься, потому что он твой друг. Потому что ты прошёл с ним через ад. Потому что без него... ну, ты понял. Кайден молчал долго. Потом медленно кивнул. — Без него всё как-то... не так. — Признался он. — Он был центром. Ядром. Тем, вокруг которого всё вращалось. А теперь мы вращаемся вокруг пустоты. — Вокруг надежды. — Поправила Чаквас. — Разница есть. Она закончила с кореньями, аккуратно закрыла контейнер и поставила его в ящик. Где-то в лагере заиграла музыка — Джокер включил старую запись через портативный динамик, единственное, что уцелело из развлечений. Мелодия была тихой, грустной, почти колыбельной. — Знаешь, что меня больше всего поражает? — Сказала Чаквас, глядя на костёр. — Они все верят. Гаррус, Тали, Джеймс, даже этот угрюмый протеанин. Они верят, что Шепард жив. Не из логики, не из фактов — просто верят. И эта вера... она заразительна. Я — старый циник, майор. Я видела слишком много смертей, чтобы верить в чудеса. Но даже я начинаю думать: а что, если? Что, если и на этот раз судьба будет на нашей стороне? Кайден поднялся, отставив пустую кружку. — Спасибо, доктор. — Сказал он. — За честность. — Вам спасибо за этот паршивенький, но полезный чай. Ступайте, майор, — Чаквас махнула рукой. — Мне ещё бинты перебирать. И скажите Джокеру, чтобы выключил эту меланхолию. Завтра тяжёлый день. Кайден кивнул и пошёл к костру. Чаквас осталась сидеть в одиночестве, перебирая бинты и думая о своих словах. «Что, если?» — повторила она про себя, глядя на чужое звёздное небо. — «Что, если?» Впервые за много лет она поймала себя на том, что тоже надеется. И это было странное, непривычное чувство — словно в груди зажглась маленькая, слабая свеча. Которая, возможно, не погаснет. В лагере становилось темно. Две луны ещё не взошли, и единственным источником света был костёр в центре поляны и несколько тусклых фонарей, которые Тали удалось запитать от аварийного генератора. Кайден обходил периметр, проверяя посты, когда заметил у ручья одинокую фигуру. Рядовой Дэвис сидел на корточках у самой воды, подсвечивая себе маленьким ручным фонариком. Перед ним был разобранный полевой фильтр — тот самый, который Тали и Доннели пытались приспособить для очистки местной воды, но безуспешно. — Дэвис, — окликнул Кайден, подходя ближе. — Ты не на своём посту. И не в лагере. Что ты здесь делаешь? Парень вздрогнул и резко обернулся, чуть не уронив в воду какую-то деталь. — Майор! — Он попытался вскочить, но Кайден жестом остановил его. — Я... я просто подумал, что если заменить пористый блок в этом фильтре на слой дроблёного кремния из местных камней, он сможет задерживать местные микроорганизмы. Те, от которых у всех болит живот. — Ты разбираешься в фильтрации? — Кайден присел рядом, разглядывая самодельную конструкцию. — Моя мама работала на водоочистной станции в Лондоне, — тихо сказал Дэвис, возвращаясь к своему занятию. — Отец на службе постоянно, она тащила меня на смены, потому что не с кем было оставить. Я сидел в углу и смотрел. Потом начал помогать. К пятнадцати годам я мог собрать фильтр для любой воды. Даже для этой... — он кивнул на ручей, — если найду нужные камни. — Ты с Земли? — удивился Кайден. — Я думал, из колонии. — Нет, сэр. Из Лондона. Мама до сих пор там. Надеюсь, жива. Отца не стало на Шаньси. — Дэвис замолчал, усердно вдавливая в импровизированную камеру горсть мелкой гальки, которую он явно натолок сам. — Я записался в Альянс, чтобы защитить её. И всех остальных. А потом оказался здесь. — Он поднял голову и посмотрел на Кайдена. — Но я всё равно хочу быть полезным. Даже если я не умею стрелять так же хорошо, как Джеймс. Кайден молча наблюдал, как парень собирает фильтр. Через несколько минут Дэвис подключил его к шлангу, опустил в ручей и включил ручной насос. Вода потекла прозрачная, без запаха. — Это всего лишь прототип, — сказал Дэвис, вытирая руки о штаны. — Но если Тали проверит его анализатором, и он покажет чистоту... мы сможем пить эту воду без риска. И не тратить энергию синтезатора на дистилляцию. Кайден взял пробу, поднёс к носу — вода пахла ничем. Он посмотрел на Дэвиса, на его веснушчатое лицо, испачканное глиной, на его уставшие, но горящие глаза. — Хорошая работа, рядовой. — Сказал Кайден. — Я попрошу Тали проверить. Дэвис улыбнулся — застенчиво, но гордо. — Спасибо, майор. На следующее утро Тали подтвердила: вода из фильтра Дэвиса пригодна для питья. Лагерь больше не зависел от синтезатора. Чаквас, узнав об этом, лично подошла к парню и, молча кивнув, положила ему на плечо руку. Дэвис покраснел до корней волос. Дни понемногу начали становиться чем-то одним. Дела, в которые с головой погрузились все, сделали так что никто больше не придавал какого-то особого значения счёту дней. Все работали на одну цель: вернуться к цивилизации. Гаррус и Джеймс вышли на охоту очень ранним утром, почти затемно. Джунгли просыпались медленно. Влажный туман стелился над землёй, скрывая корни деревьев, о которые можно было споткнуться. Где-то вдалеке ухал ночной зверь, готовясь уступить территорию дневным хищникам. Гаррус шёл первым, его фасетчатые глаза легко различали движение в полумраке. Джеймс следовал за ним, сжимая в руках импровизированное копьё — наконечник из обломка брони, древко из молодого деревца. — Что ты сказал ей, что она вышла из палатки? — Спросил Джеймс, перешагивая через поваленный ствол. — Какие чудеса пообещал? Гаррус не обернулся. — То, на что мы все надеемся. — Прозвучал ответ. — Что он жив? — Вопрос звучал неуверенно. — Я и сам, честно сказать, не уверен что он мёртв. Хотя вся логика вселенной мне говорит, что он не может быть жив. — Мы победили Жнецов, — сказал Гаррус. — После этого всё остальное кажется не таким уж невозможным. Они вышли к небольшой прогалине, где Явик накануне заметил следы стада травоядных — что-то среднее между земной антилопой и саларианским гектором, с длинными шеями и тремя парами ног. Гаррус опустился на колено, достал из-за спины «Чёрную вдову» — он всё-таки взял её, несмотря на возражения Джеймса. — Ты прикроешь, — сказал он. — Я беру одного, остальные разбегутся. Сможешь дотащить? — Я — Вега, — усмехнулся Джеймс. — Конечно, смогу. Гаррус выстрелил. Одно животное рухнуло, остальные бросились врассыпную. Джеймс рванул следом, ловко уклоняясь от веток и перепрыгивая через корни. Через минуту он уже тащил тушу за заднюю ногу, довольно ухмыляясь. — Мясо будет. — Сказал он, бросая добычу на землю. — Чаквас обрадуется. — Ага. И обработает его своим «обеззараживающим гелем». Придаст, так сказать, аромата. Они разделывали тушу прямо на прогалине, работая быстро и слаженно. Гаррус орудовал ножом с хирургической точностью, Джеймс отрывал куски поменьше и укладывал в пластиковые мешки. — Знаешь, — сказал Джеймс, вытирая руки о траву, — я думаю, ты скорее прав: он жив. Гаррус поднял голову. — Почему ты вдруг поменял мнение? — Потому что он — Шепард. — Джеймс пожал плечами. — Я видел, как он практически в одиночку зачищал базы Цербера. Как выходил из окружения с двумя патронами и ножом. Как стоял перед Жнецом и не отступал. Такой не умирает. По крайней мере, не от какой-то там красной волны. — Ты говоришь как Кайден. — Заметил Гаррус. — Он прав. — Джеймс поднял мешок с мясом и взвалил на плечо. — Мы должны найти его. Не ради галактики, не ради долга. Ради Лиары. И ради себя. Потому что если мы потеряли Шепарда — значит, мы потеряли лучшую часть себя. Гаррус промолчал, но в его груди что-то дрогнуло. Он думал о Палаване, о своей семье, о тех, кого потерял. И о том, что, возможно, Джеймс прав. Возможно, вера — это единственное, что остаётся, когда всё остальное уже потеряно. Они вернулись в лагерь с добычей, и Чаквас тут же принялась разделывать мясо на порции и обрабатывать их обеззараживающим препаратом. Лиара помогала ей — молча, сосредоточенно, но без прежней отрешённости. Она даже кивнула Гаррусу, когда тот проходил мимо. Гаррус улыбнулся ей, он был рад видеть свою подругу возвращающейся к жизни. Маленький шаг. Но шаг. Джеймс сидел у костра на перевёрнутом ящике и начищал нож — тот самый, которым разделывал мелкие куски туши сегодня утром. Работа была привычной, почти медитативной: ровные движения, никакой спешки, только металл о металл и тихое шипение, когда лезвие скользило по точильному камню. Где-то за спиной трещали сухие ветки в костре, и запах жареного мяса всё ещё висел в воздухе — ужин удался на славу. К костру подошёл Явик. Он двигался бесшумно, как всегда — даже Джеймс, с его военными рефлексами, не услышал его шагов. Протеанин сел на противоположную сторону огня, вытянув ноги к теплу, и его четыре глаза уставились на пламя с выражением, которое Джеймс уже научился читать: задумчивость с привкусом горечи. — Садись, — сказал Джеймс, кивая на место рядом. — Я не кусаюсь. — Я заметил. Но всё же посижу тут. — Ответил Явик, и в его голосе не было обычной колкости. — Твоя раса склонна к излишней физической экспрессии, но ты — один из немногих, кто способен контролировать себя. — Спасибо, я польщён. — Усмехнулся Джеймс, продолжая точить нож. — Ты сегодня почти весь день молчал. Что случилось? Тоска по дому? Или, может быть, ты наконец-то начал скучать по «Нормандии»? Явик не ответил сразу. Он смотрел на огонь, и в отсветах пламени его лицо (если это можно было назвать лицом) казалось ещё более древним, ещё более чужим. — Я думал о том, что сказал Гаррус сегодня утром, — наконец произнёс он. — О Шепарде. О надежде. Джеймс отложил нож и посмотрел на протеанина. — Ты? О надежде? — Он удивлённо приподнял бровь. — Я думал, для тебя это слово из лексикона примитивов. — В моём цикле надежда была роскошью, которую мы не могли себе позволить, — ответил Явик. — Она порождала слабость. А слабость вела к смерти. Я учил своих солдат не надеяться — действовать. Но здесь, сейчас... — он замолчал, подбирая слова. — Я вижу, как она держится за эту надежду. Азари. Лиара. И я не могу назвать это слабостью. Джеймс хмыкнул. — Знаешь, Явик, ты меняешься. Понемногу, но меняешься. Ещё месяц назад ты бы сказал, что она должна забыть Шепарда и сосредоточиться на выживании. — Возможно, — согласился протеанин. — Но тогда я не понимал, что вы, нынешние расы, обладаете тем, чего не было у нас. Вы сражаетесь не просто за выживание вида. Вы сражаетесь за тех, кого любите. Это... даёт силу. Даже когда всё потеряно. — Даже когда всё потеряно. — Повторил Джеймс. — Ты говоришь так, будто сам в это веришь. Явик медленно повернул голову и посмотрел на Джеймса. В его глазах — всех четырёх — не было привычного высокомерия. Было что-то другое. Что-то, чему Джеймс не сразу смог подобрать название. — Ты помнишь тот анекдот? — Спросил вдруг Явик. — На кухне «Нормандии». Джеймс фыркнул, не сдержав улыбки. — Про туломорианского шпиона во вражеском лагере и светящиеся парнапы? — Джеймс покачал головой. — Не сказал бы что это анекдот. — Это была попытка шутки, — признал Явик, и в его голосе проскользнуло нечто, отдалённо напоминающее смущение. — В моём времени юмор был... другим. Более практичным. Мы не тратили время на пустые разговоры. Но когда я увидел, как вы все смеётесь — Гаррус, Тали, даже этот твой пилот со сломанными ногами — я понял, что... — он замолчал, собираясь с мыслями. — Понял, что? — мягко спросил Джеймс. — Что я хочу быть частью этого. — Сказал Явик. — Не потому, что это стратегически выгодно. А потому, что... — он снова замолчал, и на этот раз пауза затянулась. — Потому что это напоминает мне о том, что мы потеряли. О том, что было в моём мире до Жнецов. Когда мы ещё умели смеяться. Джеймс смотрел на протеанина и чувствовал, как что-то теплое разливается в груди. Не жалость — Явик не заслуживал жалости. Скорее, какое-то странное, непривычное чувство общности. — Знаешь, что я думаю? — Сказал Джеймс. — Я думаю, что ты уже давно часть этого. Ты просто не хочешь себе в этом признаваться. Но мы все видим. Как ты помогаешь Чаквас с травами. Как ты смотришь на других, когда они не видят. Как ты сегодня утром подложил дров в костёр, чтобы Кайдену не пришлось вставать раньше всех. — Это было стратегически необходимо. — Буркнул Явик, отворачиваясь к огню. — Холод мешает работе инженеров. — Конечно, — усмехнулся Джеймс. — Стратегически необходимо. Они замолчали. В костре треснуло полено, выбросив сноп искр в темноту. Где-то в лагере заиграла музыка — Джокер снова включил свои старые записи. Мелодия была тихой, почти колыбельной. — Явик. — Позвал Джеймс. — Что? — Если мы найдём Шепарда... если он жив... что ты ему скажешь? Явик подумал. Долго. Так долго, что Джеймс уже решил, что он не ответит. — Я скажу ему, — наконец произнёс протеанин, — что он был прав. Когда говорил, что союзы сильнее, когда они скреплены чем-то большим, чем просто необходимость. Что любовь — это не слабость. Что она... — он запнулся, словно это слово жгло ему губы, — что она даёт силу, которую не может дать никакое оружие. Джеймс кивнул и улыбнулся. — Ты стал нам другом, Явик. — Сказал он. — Знаешь это? Явик посмотрел на его лицо. Его четыре глаза блестели в свете костра — влажно, почти по-человечески. — Знаю. — Сказал он. — И это... странно. — Привыкай. — Вновь усмехнулся Джеймс. — Мы, примитивы, умеем быть не только раздражающими, но и хорошими друзьями. — Я заметил, — ответил Явик. И, помолчав, добавил: — Ты хороший друг. Джеймс, продолжая улыбаться, снова взялся за нож. В костре догорали угли, и ночь вокруг лагеря становилась всё тише, всё спокойнее. Где-то в джунглях ухал ночной зверь, и в его крике больше не было угрозы — только тоска, смешанная с умиротворением. Они сидели у костра — человек и протеанин, два существа, разделённых пятьюдесятью тысячами лет эволюции, — и молчали. И в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах. Над лагерем вставала вторая луна — огромная, серебряная, чужая. Но уже не такая чужая, как раньше. Очередное утро. Ремонт шёл полным ходом. Адамс докладывал, что левый двигатель запустят послезавтра. Тали нашла способ усилить приёмник — теперь они могли ловить сигналы на расстоянии до нескольких световых лет. Правда, пока это была только статика, но Тали упрямо твердила, что это вопрос времени. Джокер почти не вылезал из грузового отсека, где развернул свой импровизированный навигационный центр. Звёздные карты, распечатанные на пластике, висели на стенах; планшет с расчётами лежал у него на коленях постоянно. Он почти не спал, пил синтезаторный кофе литрами и бормотал что-то про гравитационные аномалии и векторы прыжка. Кортес, уже пришедший в себя, помогал ему — подавал инструменты, подносил распечатки, иногда просто сидел рядом и молчал, потому что понимал: сейчас пилоту нужна не болтовня, а присутствие. — Есть! — Голос Трейнор разнёсся по лагерю неожиданно громко, заставив всех вздрогнуть. Она выбежала из своей палатки, где было развёрнуто оборудование связи, и размахивала планшетом, как знаменем. — Я поймала сигнал! Нестабильный, искажённый, но это точно код Альянса! Военный код, старый, ещё довоенный! Кайден, сидевший у костра, вскочил первым. — Ты уверена? — Абсолютно, — Трейнор протянула ему планшет. — Вот, посмотри. Расшифровка займёт время, но сигнал идёт с определённой частоты, и я узнаю этот протокол. Это маяк Альянса. Кто-то ищет нас. Вокруг начали собираться люди. Гаррус, только вернувшийся с охоты, бросил тушу на землю и подошёл ближе. Тали вытерла руки о тряпку и заглянула через плечо Кайдена. Чаквас вышла из лазарета, щурясь на солнце. Даже Явик, обычно державшийся в стороне, поднял голову и замер, вслушиваясь. — Может быть, это ловушка. — Сказал он. — Жнецы уничтожены, но остались их приспешники. — Код подлинный, — возразила Трейнор. — Я проверяла. Это наши. Кайден посмотрел на Джокера, которого Кортес уже катил к месту событий. — Что скажешь, пилот? Джокер взял планшет, пробежался по данным глазами. Его лицо, осунувшееся за эти дни, вдруг просветлело. — Это не автоматический маяк, — сказал он. — Сигнал меняется. На нём есть модуляция — кто-то его перестраивает вручную. Там есть живой оператор. — Он поднял голову, и в его глазах впервые за долгое время появилось что-то, кроме усталости. — Нас ищут. Тишина повисла над лагерем. Потом Джеймс хлопнул в ладоши. — Ну, наконец-то! А то я уж думал, мы тут навсегда останемся, будем охотиться на трёхногих антилоп и разговаривать с Явиком о древних цивилизациях! — Моя цивилизация была великой, — сухо заметил протеанин. — Уверен, была. — Ухмыльнулся Джеймс. — Но я бы предпочёл вернуться в свою. Кайден поднял руку, призывая к тишине. — Хорошо. Трейнор, продолжай мониторинг. Попробуй ответить, если сможешь — но осторожно. Мы не знаем, кто на той стороне. Джокер, твоя задача — закончить расчёты. Мы должны быть готовы к вылету, как только сигнал станет достаточно сильным, чтобы определить точные координаты. — Он обвёл всех взглядом. — Мы возвращаемся домой. Люди начали расходиться, но настроение в лагере изменилось. Оно стало легче, воздушнее, словно кто-то открыл окно в душной комнате. Даже инженеры, которые последние дни работали на износ, теперь перешучивались и улыбались. Гаррус остался стоять на месте, глядя, как Трейнор бежит обратно к своей аппаратуре. К нему подошла Лиара. Она была бледнее обычного, но в её глазах — тех самых глазах, которые ещё несколько дней назад были пусты, как космос за бортом, теперь горел слабый, но живой огонь. — Ты слышал? — Спросила она. — Да, — ответил Гаррус. — Если нас ищут — значит, есть кому искать. Значит, не всё потеряно. — Я же говорил. — Сказал Гаррус. — Ничего не кончено. И мы найдём его. Лиара посмотрела на небо — на чужое жёлтое солнце, которое клонилось к закату, окрашивая облака в розовый и золотой. Она всё ещё была жутко исхудавшей, бледной. Но живой. — Я начну готовиться, — сказала она. — Когда мы вернёмся на Землю... я не буду сидеть сложа руки. Я подключу все свои ресурсы. Все сети Серого Посредника, какие ещё уцелели. Если он жив — я его найду. Если мёртв... — она замолчала, и Гаррус увидел, как некоторые её щупальца слегка выпрямились и изогнулись вновь, словно она собирала волю в кулак. — Если мёртв, я сделаю всё, чтобы его воскресить. Ты обещал помочь. Я не забуду. — Я не нарушаю обещаний, сестрёнка. — Сказал Гаррус. Они стояли рядом, глядя на закат, и впервые за долгое время в их молчании не было безнадёжности. Было ожидание. Была надежда. Была цель. В лагере зажглись костры, и запах жареного мяса поплыл над поляной. Кто-то запел — тихо, негромко, старую земную песню, которую Джеймс притащил ещё с Земли. Голос был не очень чистым, но в нём слышалось то, чего не хватало все эти дни: жизнь. Лиара не пела. Но она слушала. И эта песня возвращала ей волю к жизни. Впереди были ещё долгие дни ремонта, сомнений и тяжёлой работы. Но теперь они знали: они не одни. Где-то там, за пределами этой зелёной планеты, их искали. И они найдут дорогу домой. А потом — найдут его.