Рассвет что будет после жатвы

В самом конце весны в Сибири обильно расцветала растительность. Всё вокруг зеленело и в воздухе ощущался аромат хвои и цветов, обильно рассаживаемых в новом мегаполисе. Больничные стены успели стать почти родными — за три месяца Вергилий и Лиара видели их так часто, что могли бы нарисовать по памяти каждую трещину в потолочной плитке, каждый оттенок бежевой краски, каждую царапину на пластиковых панелях. Палата была небольшой, на двоих, с двумя узкими койками, которые стояли вплотную — Вергилий настоял, чтобы их поселили вместе, когда стало ясно, что Лиара нуждается не столько в медицинском уходе, сколько в его присутствии. Чаквас, сойдя с корабля, сразу же пробилась в недоукомплектованные ряды врачей госпиталя, и с боем взялась лечить обоих своих подопечных. — Только без глупостей, — сказала она, подписывая решение о расположении Шепарда и Лиары в одной палате. — Вы оба ещё не в той форме, чтобы... ну, вы поняли. — Мы поняли, — ответил Вергилий с невозмутимым видом. Лиара, сидевшая на соседней койке, застенчиво улыбнулась. — По крайней мере, вы сэкономили нам одну палату. Очень кстати. — Печать звонко опустилась на лист. Что Вергилий, что Лиара, смотря на больничный быт отметили, что бумажный документооборот приобрёл неожиданную популярность после войны. Оно и не было удивительно: экстранет как таковой перестал существовать, и некоторая часть технологий деградировала. «Нормандия» встала на долгосрочный ремонт и модернизацию, команда, как и ожидалось, разъехалась по своим делам — к родным, к новым назначениям, к своим мирам. Гаррус и Тали отправились на Новерию и дальше, на Палаван и Раннох. Офицеров Альянса в лице Адамса, неразлучной парочки Доннели и Дэниэлс, Кортеса и Трейнор — раскидало по Альянсу: кто-то отправился служить на других кораблях, кто-то преподавать в Академии лётное дело, кто-то с гарнизоном в далёкую человеческую колонию. Лишь радостный Вега, вступивший в N7 затребовал отпуск, прежде чем встать в строй, и получив его — помчался в родную Мексику. Всех их ждали свои обещания и долг, но они дали себе слово не прерывать связей, и однажды непременно собраться вновь. Это несомненно укололо сердце каждого из них, но все понимали: пора было двигаться дальше. Теперь же, три месяца спустя, Вергилий и Лиара были почти здоровы. Вергилий всё ещё хромал — лёгкая, едва заметная хромота, которая становилась более выраженной к концу дня, когда мышцы уставали. Но костыль ему больше не требовался, что несказанно радовало. Врачи сказали, что через полгода он сможет ходить уже без хромоты, а через год, возможно, даже бегать. Но вот периодическая боль в коленях, по их словам, будет с ним до конца жизни. Свободно дышать полной грудью не было проблемой, но пробежать сто метров и более — задыхаешься от отдышки. Врачи долго упирались пускать героя войны в спортзал, но пустив, успокоились: ни на что большее чем зарядка по утрам, короткая пробежка и метание снарядов в обед и вечером, он не был способен. Осевший на реабилитацию Джокер, с которым они каждый день виделись в спортзале, не уставал придумывать новые и новые шутки об этом. — Мне предлагают место в Академии. Обучать пилотировать большие корабли. — Меланхолично обмолвился в очередной вечер в спортзале, Джокер. — Кортес зазывает всеми силами. Вергилий посмотрел на Джокера и улыбнулся. — Главное не учи их лететь на бреющем, выбрасывая десант на «Мако». — Ты никак не забудешь мне это? — Джокер усмехнулся, но тут же погрустнел взглядом. — Я привык к «Нормандии» за эти годы. Привык к команде. Они… вы все почти заменили мне семью. А теперь… нас разбросало по Галактике. — Мы не расстаёмся навсегда, мы просто разъезжаемся на время. — Да, но мы больше никогда не будем командой как раньше. Семьи «Нормандии» больше нет. А значит и самой «Нормандии» для меня тоже больше нет. — Семья «Нормандии» есть. Семья — это не место, это личности, души. И мы непременно будем видеться вновь. Джокер шмыгнул носом, кивнул и взглянул на своего капитана. — Спасибо, кэп. Думаю, СУЗИ сказала бы также. — Скучаешь по ней? — Да. Но я отпустил её. Теперь я просто рад что знал её. И я буду помнить её. В этот момент к Джокеру подошла медсестра азари, и подала ему костыль. — Мистер Моро, пора готовиться ко сну. — Она улыбалась. Джефф «Джокер» Моро улыбнулся в ответ. — Т’Лика, надеюсь сегодня ты будешь дежурить. — Джокер приподнялся, опираясь на костыль и кивнул Вергилию. — Я пошёл, пока меня не отшлёпали. Привет Лиаре. Шепард, расплывшийся в ответной улыбке, взглядом проводил друга, и глубоко вздохнул. Он впервые за недели размышлений почувствовал, что всё на своих местах, и что всё идёт так как и должно, не смотря на привкус грусти после окончания этого долгого пути. Он жив. Лиара жива. Почти вся команда выжила. Они сделали это, они победили. «Строевая служба, похоже, теперь позади» — сетовал Шепард, но очень скоро примирился с этим. Вечера за разговорами с Лиарой подарили покой и осознание того, что быть живым и рядом с теми, кого любишь — уже награда. И единственная мелочь что с каждым днём всё сильнее огорчала их обоих, так это то, что наблюдать за звёздами из их окна становилось сложнее и сложнее: освещение всё более растущего города затмевало звёзды с каждым днём. Лиара же поправилась настолько, что за месяц до выписки, Чаквас, увидев результаты последних анализов, довольно кивнула. — Тебе идёт вес, — сказала она, осматривая пациентку. — И вообще, девочка моя, одних широких бёдер будет недостаточно для лёгких родов. Нужен жирок — и на бёдрах, и везде. — Я не планирую рожать прямо именно сейчас, — смущённо сообщила Лиара. — Планируешь, не планируешь — организм должен быть готов. — Отрезала Чаквас. — Ты истощена, как лабораторная мышь после эксперимента. Ещё месяц такого режима, и я выпишу тебя без опасений. Этот месяц прошёл. И теперь, в начале июня, когда сибирское солнце заливало палату золотистым светом, они наконец получили выписку. Утро началось с того, что Чаквас пришла к ним с планшетом в руках и улыбкой, которую она не скрывала. — Ну что, голубки, — сказала она, — собирайте вещи. Вы свободны. — Свободны? — Переспросил Вергилий, приподнимаясь на койке. — Я думал ещё неделя. — В этой неделе нет необходимости. — Подтвердила Чаквас. — Вы оба здоровы настолько, насколько это возможно в вашем состоянии. Дальнейшая реабилитация — амбулаторно. С Земли вы не улетите ближайшие месяцы, так что будете наблюдаться в Больнице имени Гуэрта, у доктора Мишель. — Знакомое название. Где это? — Централ-стрит. Переместились туда с Цитадели и открылись с неделю как. И да: вы этого не знали, но у вас там квартира. — Доктор Чаквас улыбнулась. — Часть материально-хозяйственного обеспечения Альянса расщедрилась на новое жильё для вас, и даже на медицинскую страховку. Разумеется, без оплаты услуг стоматологов. Ключи и папку с документами я передам перед выпиской. — И что там? — Спросил Вергилий. — Мебель? Вода? Свет? — А вот чего не знаю, — усмехнулась Чаквас, — того не знаю. Но знаю что если бы я хотела там поселиться, мне пришлось бы ограбить банк волусов, чтобы хотя бы внести банковский залог по кредиту. Чаквас взяла роспись с Лиары на очередном документе, и улыбнувшись своим подопечным, резвым шагом вышла из кабинета. — Ну вот, — сказал Вергилий, глядя на Лиару. — Мы дома. — Почти. — Ответила она. Он встал с койки, подошёл к ней и взял её за руку. — Ты готова? — К чему? — К жизни. Настоящей. Без больниц, без врачей, без расписания уколов. Лиара улыбнулась. — Я готова. Я ждала этого полгода. — Я ждал дольше. — Сказал Вергилий. — Всю жизнь. Она поцеловала его — коротко, но так, что он почувствовал всё, что она не могла сказать словами. Она пахла больничной зубной пастой и простенькими терпкими духами: смесь сирени и хвои. Её глаза были синими как сапфиры. И Вергилий никак не мог понять — это он сходит с ума от сочетания запахов и очертаний любимой, или она принялась влиять на него своей биотикой. Но ему было всё равно. Он был счастлив. Документы, подписи, последние наставления врачей, пожелания медсестёр — всё это заняло долгий час. Чаквас, которая лично присутствовала при выписке, обняла их обоих, как своих детей. Они же оба чувствовали будто покидают родительский дом. — Вы были ужасными пациентами, — сказала она, вытирая глаза. — Ты, Вергилий, отказывался от обезболивающих, когда они были нужны. А ты, Лиара, постоянно норовила попасть в душ вместе со своим ненаглядным. — Я хотела помочь ему мыться… — возразила Лиара. — Ладно, кого я обманываю. — Вот именно обманываешь. — В холл приковылял Джокер. — Будешь теперь помогать ему дома. — Он посмотрел на Лиару. — Джокер. Думал тебя ещё мучают процедурами. Тот отмахнулся. — Чертовщина это всё, просто массаж. А вот что важно, так это то, что ты собирался уйти не попрощавшись. — Он протянул руку Шепарду. — Рад был служить под твоим началом. Вергилий пожал его руку, и обнял. — Рад был служить с тобой. Заходи в гости почаще. — Ага. — Сказал Джокер отстраняясь. — Если меня не будут досматривать по полчаса на выезде с военного городка Альянса. Можешь не навещать меня, я через три дня тоже выхожу. Ищи меня в Академии Альянса, издевающимся над студентами. — Ты всё же принял предложение Кортеса? — Да. Буду готовить новое поколение лихачей. Для новых «Нормандий». — Он протянул костыль сопровождавшей его медсестре азари, после чего изо всех сил, дрожа, постарался выпрямиться по стойке. — Удачи в походе. Вергилий ответил тем же жестом. — Спасибо. И всё же заглядывай. — Я лично привезу его вам. — Вклинилась внезапно медсестра азари, и ухватив его за руку, поволокла из холла. — А теперь прошу извинить, я обязана вернуть его на процедуры. Джокер засмеялся и кивнув Шепарду, поковылял обратно в глубины госпиталя. — Теперь вы свободны, — сказала Чаквас. — Живите. Радуйтесь. И, пожалуйста, не попадайте ко мне снова. — Постараемся, — ответил Вергилий. — И передавайте привет доктору Мишель. Они вышли на улицу. Воздух был прохладным, свежим, но солнце припекало уже по-летнему. В лужах после вчерашнего дождя отражалось небо. Территория военного городка Альянса, будучи практически достроенной, жила своей размеренной жизнью — сновали туда-сюда солдаты, ездили лёгкие транспортники, где-то поодаль заходил на посадку очередной фрегат. Каждый шаг и каждый звук по расписанию. Но за стеной городка, даже с участка госпиталя, были видны высотки мегаполиса. Сразу же за КПП, вне пределов военного городка, был Цитадель-Сити, живущий своей жизнью — строители в касках, рабочие в комбинезонах, гражданские в пёстрой одежде, мчащиеся по своим делам. Город рос с каждым днём, и его ритм чувствовался во всём: в гуле машин, в звуках инструментов, в чужой, но уже привычной речи инопланетян, которые теперь были здесь повсюду. И в огромном количестве зелени и цветов, утыканных везде, где можно — в вмонтированных в фасады зданий клумбах, в монументах меж строений и дорог, и на крышах большинства домов. Между зданий уже уплотнились постоянные транспортные потоки аэрокаров. По наземной части ездили ещё более многочисленные наземные машины (получившие вторую жизнь в послевоенные дни). Большой город, полностью новый на лицо, но так напоминавший о прошлых днях. Обо всём оставшемся там, на довоенной Цитадели. — Я ожидал что нас сопроводит какой-нибудь транспорт Альянса. А тут… — Вергилий оглядывался на широкую пустую дорогу, идущую от КПП к массивам высотных зданий. — Привыкай, отставной капитан Вергилий Шепард. — Сказала Лиара с лёгкой издёвкой. — Теперь Кортес не будет возить тебя везде и всюду. Теперь ты платишь за проезд сам. С неба, чуть впереди, показался снижающийся аэрокар. Он намеренно метил приземлиться за три десятка метров от КПП, как того требовали правила движения возле военных объектов. — Как хорошо, что я предусмотрела всё и вызвала такси. Централ-стрит, 18? Вергилий не без усилий вскинул на плечо сумку с вещами. — Централ-стрит 18. Квартира находилась на тридцатом этаже всего лишь два месяца как сданной высотки. Дом был типовым, из серого бетона, продолговатый и сужающийся в верхней части, с узкими окнами и лоджиями, которые ещё не успели застеклить. Лифт работал исправно, но всё ещё был оклеен строительной клеенкой. Длинные коридоры с кучками строительной пыли по углам. И стандартная металлическая дверь на ключ-карте. Внутри было пусто. Совершенно пусто — ни мебели, ни штор, только нес. Только недорогая отделка из искусственного камня и декоративного дерева, средненького качества паркет, сантехника в ванной и кухонная стойка с раковиной и несколько простых потолочных светильников. И всё это упаковано в две комнаты: кухня-гостиная и спальня. В углу прихожей стояли несколько картонных коробок с личными вещами, доставленные с «Нормандии». — Шестьдесят квадратов, не считая лоджии. — Сказал Вергилий, заглядывая в документы. — Ванная, туалет, две комнаты. Почти роскошь. — Ты называешь это роскошью? — Усмехнулась Лиара, проходя внутрь. — По сравнению с больничной палатой — да, — ответил он. — И соседей почти нет, дом ещё не заселили толком. Лиара небрежно скинула обувку, и не спеша зашагала босиком по паркету. Тот пару раз скрипнул. — Скрипит. — Заметила она. — Не мудрено. Дом строился в ускоренном режиме, укладывали пол наспех, машиной. Лиара подошла к панорамному окну рядом с кухонной стойкой, и задумчиво всмотрелась в суету дневного мегаполиса. — Тут повсюду цветы. Как на Иллиуме… — Лучше бы они вместо цветов на фасадах застеклили лоджию. Вдруг я захочу покурить, и решу выйти. — Заметил Шепард. — Если решишь начать курить, я прополощу тебе мозги. — В голосе азари послышались нотки обиды. Вергилий подошёл к ней, встал рядом. За окном, за стеклом, которое ещё не успели вымыть после строительства, открывался вид на город. Новые дома, краны и строительные леса всё ещё продолжали маячить через три улицы, рядом со спешно возводящимся сквером. Редкие деревья, посаженные вдоль широких проспектов, разбавляли серость бетона и стали. Вдали, на горизонте, виднелись горы — невысокие, поросшие лесом, кажущиеся бесконечными. — И всё же признаю: здесь красиво, — сказала Лиара. — Красиво, — согласился Вергилий. — И это наше. — Наше… — Повторила она, и в этом слове было столько тепла, что начинал казаться совсем незначительным факт того, что отопление ещё не было включено. В коробках, заботливо сгруженных у проходной, оказалось что угодно, кроме предметов создающих домашний уют: немного одежды, потрёпанная броня, мелкие личные вещи (вроде офицерской ключницы и зажигалки), коллекция слегка поломанных моделей кораблей. Лиара же принялась разгребать ту малую часть оборудования Серого Посредника, что всё же уцелела; с прискорбием она обнаружила что большая часть накопителей данных была сожжена, так как работала на алгоритмах Глифа. Вергилий же обнаружил фоторамку, которую за все эти годы так ни разу не осмелился поставить на стол: с фотографии внутри на него смотрели женщина немногим старше доктора Чаквас, аккуратно одетая и заботливо обнимающая мальчика с яркими зелёными глазами. Они оба улыбались и казались такими счастливыми. «Не время. Может потом…» — он отложил фотографию назад в коробку и завернул в свою старую куртку. — Вергилий! — Голос Лиары позвал его из ванной комнаты. Он поднялся и направился в ванную. — Ты звала? — Нас не обделили. — Она указала на ванную с душевой кабиной. — Ванная как ванная, будет где смыть запах. — До, но посмотри на цвет. — Она провела рукой по бирюзовому фаянсовому краю. — Красиво. — Я думал тебе это всё не кажется роскошью. — Вергилий скрестил руки и ехидно улыбнулся. — Что ж, я ошиблась. — В глазах азари пробежала игривая искра. Её улыбка указывала на то, что она что-то задумала. В её глазах, ярко-синих, мерцающих в свете лампы, было что-то новое — не просто радость, а какой-то глубинный, почти забытый покой. Вергилий смотрел, как она, не стесняясь, скидывает с себя одежду, разбрасывая её по углам. Чёрно-синие пятна разлетались по пустой ванной комнате, ткань и полимер падали на кафель почти беззвучно — форма была лёгкой, летней, но воздух в квартире всё ещё оставался прохладным, и на её коже тут же выступили мурашки. — Ты замёрзнешь, — сказал он. — Успею. — Ответила она, шагнув к бортику. Она опустила ногу в воду, вздрогнула от тепла и, не дожидаясь, пока уровень поднимется выше, перекинула вторую и плюхнулась внутрь с таким шумом, что вода хлынула через край, заливая пол. Вергилий услышал, как она рассмеялась — открыто, свободно, совсем не так, как в больнице, где смех всегда был приглушённым, осторожным. Сейчас он был громким, почти беззаботным, и он понял, что слышит его впервые за всё время. — Иди ко мне. — Сказала она, протягивая руку. Он сделал шаг, потом другой, опускаясь на корточки рядом с ванной. Лиара смотрела на него снизу вверх, и вода стекала по её лицу, по хрящевым гребням, которые в тусклом свете казались почти фиолетовыми, блестящими. Её пальцы легли на его плечо, скользнули по мокрой ткани рубашки. — Ты слишком далеко, — сказала она, и в её голосе появилась новая, тягучая интонация. Он наклонился, чтобы поцеловать её, и в этот момент она резко схватила его за ворот, дёрнула на себя, и он, потеряв равновесие, рухнул в воду прямо в одежде. Вода снова хлынула через край, заливая пол новой волной, но Лиара уже прижималась к нему, обнимая за шею, и смеялась прислонившись своим лбом к его лбу. — Ты сумасшедшая, — сказал он, когда они отстранились. — Знаю. — Ответила она. Он сидел в воде, насквозь мокрый, в рубашке, которая прилипла к телу, и смотрел на неё — на мокрые отростки на голове, на блестящую от воды кожу, на глаза, в которых плясали огоньки. Лиара, не дожидаясь его реакции, принялась расстёгивать пуговицы, стаскивая с него рубашку, и он не сопротивлялся. Ткань, промокшая, тяжело шлёпнулась на пол, и она тут же принялась за брюки, которые под водой поддавались с трудом. — Ты собираешься меня раздеть? — Спросил он. — Уже, — ответила она, выдёргивая из воды его штаны и отбрасывая прочь. Они остались в ванне вдвоём — оба мокрые, оба голые, прижатые друг к другу в тесном пространстве. Вода продолжала течь, наполняя ванну до краёв, и пар поднимался к потолку, затягивая комнату мягкой дымкой. Вергилий откинулся назад, прислонившись к стенке, обнимая Лиару. — Помнишь вечеринку? — Спросила она, проводя ладонью по его груди. — На Цитадели. — Помню, — ответил он, закрывая глаза. — Шумно было. И весело. Грюнт сначала пил как не в себя, потом дежурил у входа в квартиру. Лиара усмехнулась. — А потом уснул в душевой. — А ты спорила с Джеймсом о физической силе и биотике, — добавил Вергилий. — Когда ты поддала ещё немного алкоголя, грозилась побить его рекорд в 183 подтягивания. — Он тогда сказал, что этот рекорд уже побит. И мне до сих пор интересно кем… — Ага… — Вергилий артистично прокашлялся. Лиара с удивлением взглянула на него. — Да ладно?! — Пресс и руки болели потом сутки. Лиара мечтательно закрыла глаза и положила голову на плечо Шепарду. — А я так и не поняла, кто стрелял в помещении? — Явик, Рекс и Заид устроили соревнование в меткости. Стреляли по пустым бутылкам. Она усмехнулась. — Эти увольнительные дни были чем-то из ряда вон выходящим, выделявшимся на фоне безумия. Когда каждый день за пределами Цитадели умирали тысячи и десятки тысяч, давая нам время для манёвра, — через её слова сквозило чувство вины. — А мы вот так непринуждённо веселились, будто никакой войны и не было… — Мы просто взяли передышку. И мы пришли, и исполнили свою часть работы. И всё закончилось хорошо, — сказал он. — Мы живы. Мы вместе. — Вместе, — повторила Лиара. — Мы когда-нибудь это повторим. Пригласим всех: Гарруса, Тали, Кайдена, Джеймса, Джокера, Явика. Пусть будет шумно. — В этой квартире? — Усмехнулся он. — Нам с трудом хватает места для двоих. — Мы что-нибудь придумаем. Поставим матрасы на пол, развесим гирлянды, наготовим еды. Им будет всё равно. Им будет важно, что мы все вместе. Только оружие сразу изымем и спрячем. Она взяла мочалку, намылила её и начала тереть ему спину — медленно, осторожно. Вергилий чувствовал, как её пальцы скользят по его лопаткам, по позвоночнику, по рёбрам. Каждое прикосновение было лёгким, почти невесомым, но в нём было столько нежности, что у него перехватывало дыхание. — Ты слишком меня балуешь. — Сказал он. — Я балую себя. И мы только начали. Она закончила мыть ему спину и принялась мыть его волосы: выдавила весь пакетик с больничным шампунем на ладонь и запустила свои пальцы в отросшую шевелюру, старательно массируя кожу головы. Вергилий закрыл глаза и позволил себе расслабиться. — У вас, людей, удивительно много волос. — Она жестом развернула его к себе. Она мыла его грудь, живот, плечи, и каждое движение было медленным, почти ритуальным. Её ладони скользили по его коже, оставляя за собой дорожки мыльной пены, и он чувствовал, как его тело откликается на эти прикосновения, как внутри поднимается волна желания. — Но в остальном ваши тела так похожи на наши. — Взгляд Лиары следовал за её руками. — Разве что вам не достаёт красок. — Скажи это Трейнор или Кортесу. — Усмехнулся Вергилий. Он перехватил её руку. — Теперь я. Тёплая вода стекала по её плечам, собиралась каплями на кончиках хрящевых гребней и падала вниз, на его ладони. Вергилий водил мочалкой по её спине, по изгибу талии, по округлости бёдер, и каждое его движение было медленным, почти гипнотическим. Лиара сидела между его ног, откинувшись на его грудь, и её дыхание становилось всё глубже, всё прерывистее. Он отложил мочалку и провёл ладонями по её животу, скользнул выше, к груди, обхватив её ладонями. Она выгнулась, прижимаясь к нему теснее, и он почувствовал, как кончики её гребней, обычно упругие и неподвижные, едва заметно подрагивают от удовольствия. Его пальцы скользнули ниже, к самому сокровенному, и Лиара тихо застонала, когда он начал ласкать её — медленно, нежно, с таким вниманием, словно изучал каждый миллиметр её тела. Она прикусила губу, её пальцы впились в его бёдра, и она почувствовала, как внутри неё разгорается огонь, как всё тело откликается на каждое его прикосновение. Вергилий чувствовал, как она дрожит, как её дыхание сбивается, как она приближается к грани. Он ускорил движения, и она закричала — негромко, сдавленно. Волна удовольствия накрыла её с головой, и она замерла, прижавшись к нему, чувствуя, как его руки обнимают её, удерживают, не дают упасть. Она повернулась к нему, взяла его лицо в ладони и поцеловала — глубоко, жадно, с той благодарностью, которую невозможно выразить словами. Её рука скользнула вниз, и нащупала то, на что она и рассчитывала. — Спальный мешок? — С лёгкой усмешкой спросила Лиара. Вергилий кивнул. — Спальный мешок. Едва они вылезли из ванны, вытираясь наспех (достаточно чтобы только не замёрзнуть), Вергилий подхватил её на руки. Лиара прикрикнула от удивления. Его спина болела, руки покалывало, торс будто резанули скальпелем, но он не подавал виду, и просто нёс свою возлюбленную на ложе. Они опустились на мешок, он начал целовать её: шею, плечи, грудь. Она запустила пальцы в его волосы и тихо застонала, когда его губы коснулись её соска. Её гребни, обычно упругие и неподвижные, слегка подрагивали от удовольствия — верный признак того, что её нервная система откликается на каждое его прикосновение. Она застонала, когда его язык коснулся её ключицы, и прижалась к нему ближе. Вергилий скользил губами по её телу, изучая каждый сантиметр, каждую ложбинку, каждую выпуклость. Её тело не было инопланетным, а будто вполне человеческим, но чувство открытия космической тайны проявлялось в каждом изгибе бедра, в родинке на пояснице, чувствительной точке на животе. — Пожалуйста, — прошептала она. — Я хочу чувствовать тебя. Хочу сделать это по-человечески. Вергилий взглянул в её глаза, и прижался лбом к её лбу. Он улыбнулся. — Тогда приготовься к открытию очень смущающей сексуальной культуры людей. Он медленно скользнул вниз, целуя её ключицы, грудь, живот. Каждое прикосновение его губ заставляло её выгибаться навстречу, издавать низкие гортанные звуки, от которых кровь в его жилах начинала кипеть. Когда его пальцы коснулись её бёдер и мягко раздвинули их, Лиара замерла, затаив дыхание. И он обнаружил, что она влажная и горячая, как и любая человеческая женщина в момент желания. Её тело откликалось на его прикосновения с той же первобытной, животной реакцией — мышцы напрягались, дыхание сбивалось, а пальцы впивались в его плечи, словно она боялась, что он исчезнет. — Ты дрожишь, — прошептал он, чувствуя, как её бёдра приподнимаются навстречу его руке. — Это… так грязно, так дико… и хорошо. Она говорила это, но в её голосе сквозило едва уловимое смущение — она закрыла глаза. Для азари, чей путь к воспроизводству лежал через слияние нервных систем — глубокий, почти духовный акт — то, что происходило сейчас между ними, было чем-то совсем иным. Более первобытным. Более плотским. Тем, что в её культуре считалось рудиментом, пережитком далёких предков, почти забытым за тысячелетия цивилизации. — Это странно, — прошептала она, пряча лицо в изгибе его шеи. — Я чувствую себя... дикой. Словно я делаю что-то не предназначенное для нас. В её голосе слышалось смущение, смешанное с любопытством. Она была учёной, исследовательницей, привыкшей анализировать и классифицировать. Но то, что происходило с её телом сейчас, не поддавалось логике — это был чистый инстинкт, заставлявший её подаваться навстречу его руке, выгибаться и тихо постанывать, забывая о стеснении. — Но это приятно, — сказала она, и в её шёпоте послышалось удивление. — Очень приятно. Она на мгновение замерла, словно прислушиваясь к себе, к этим непривычным, почти запретным ощущениям. Её гребни напряглись, потом расслабились, и она выдохнула — долго, прерывисто. — Не останавливайся, — попросила она, и в её голосе исчезло смущение, осталась только жажда. — Пожалуйста. Он наклонился и поцеловал её, одновременно погружая пальцы в её влажное, горячее нутро. Лиара вскрикнула ему в губы, её тело выгнулось дугой, а кончики гребней на голове, обычно неподвижные, едва заметно завибрировали — верный признак того, что её нервная система откликается на ласку с невероятной интенсивностью. Вергилий чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг его пальцев, как она подаётся навстречу каждому движению, как её дыхание становится всё чаще, всё прерывистее. — Я хочу чувствовать тебя внутри, — прошептала она, ловя его губы в поцелуе. — Пожалуйста. Сейчас. Он убрал руку и навис над ней, глядя в её потемневшие от желания глаза. — Ты уверена? — Спросил он, хотя знал ответ. — Я никогда не была так уверена, — ответила Лиара. Он вошёл в неё медленно, осторожно, давая ей время привыкнуть. Лиара выгнулась, обвила его ногами, и они замерли на мгновение, глядя друг другу в глаза. Первый толчок. Затем другой. Медленно, ритмично, и Лиара почувствовала, как её тело откликается на это движение, как внутри разгорается огонь. Она прижималась к нему, впивалась пальцами в его спину, и каждый её стон был громче предыдущего. — Ты чувствуешь? — Прошептал он. — Всё, — ответила она. — Всё, что ты делаешь. Всё, что ты чувствуешь. Он ускорился, и она закричала — не от боли, а от удовольствия, которое накатывало волнами, захлёстывая с головой. Вергилий чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него, как её дыхание сбивается, как она дрожит в его руках. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я тоже тебя люблю, — ответила она. Он чувствовал, как она приближается к грани, как её тело напрягается, как она впивается ногтями в его плечи. Он наращивал темп, и затем сбавлял его. Будто танец, который они танцевали не в первый раз. Но это был первый их танец. Минуты становились секундами, тело будто переставало слушаться. Голубое свечение охватившее её тело, перекинулось на него – сотрясения от удовольствия обуяли всю её нервную систему, и высвободили биотический импульс. Минута за минутой, они двигались размерено, будто застревая в одном цикле. Момент оргазма у азари был внезапным и пугающим: конвульсии, все мышцы сжимаются, а влажность лона достигает пугающей силой. Её голос срывается на крик, и ноги будто застывают, прижимая любимого со всей силой к себе. Выплеск биотической энергии заставил брошенное рядом полотенце отлететь в угол комнаты. Они лежали, сплетённые в тишине, и их дыхание, звучавшее на всю комнату, постепенно выравнивалось. Но тела ещё помнили каждое движение, каждую судорогу удовольствия. Лиара чувствовала, как по её коже всё ещё бегут мурашки, как внутри пульсирует сладкая, ноющая пустота, которая уже требовала нового наполнения. Вергилий перевернулся на бок, прижался к ней, и она ощутила его возбуждение — горячее, упругое, бьющееся о её бедро с нетерпеливым ритмом. Он не говорил ни слова, но его руки уже скользили по её спине, сжимали ягодицы, притягивали её ближе. Лиара сама не заметила, как её нога скользнула между его бёдер, как её пальцы вцепились в его волосы, притягивая к себе для поцелуя. В этом поцелуе не было нежности — была голодная, почти животная жажда, смешанная с благодарностью и удивлением от того, как сильно они хотят друг друга снова. Кончики её гребней подрагивали, дыхание сбивалось, и она уже не понимала, где заканчивается она и начинается он. Продолжение началось медленнее, глубже, без той лихорадочной спешки, которая была в первый раз. Он целовал каждый сантиметр её тела, изучал его языком, губами, пальцами, и она отвечала ему тем же. Они двигались в унисон, и теперь время потеряло значение. Третий раз был нежным, почти невесомым — они лежали на боку, лицом к лицу, и он входил в неё медленно, почти незаметно, и она чувствовала, как он дрожит, как его дыхание становится прерывистым. Четвёртый раз она была сверху, и он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах было столько любви и желания, что у неё перехватывало дыхание. Пятый раз они уже не различали, где заканчивается один и начинается другой — их движения стали автоматическими, а стоны переплетались в единую мелодию. Они пришли в себя только спустя несколько часов, в течение которых они не отпускали друг друга, не размыкали объятий, не прекращали целоваться. Запахи животного и дикого танца стали ощущаться только сейчас, спальный мешок был мокрым от пота и выделений. В комнате стало жарко. Это были несколько часов, в течение которых они забыли о прошедшей войне, о боли, о прошлом. Были только они. И их любовь. — Вергилий, — сказала Лиара, когда они наконец затихли. — Для меня это был особенный момент. Лучший во всей моей жизни. — Она улыбалась, аккуратно и нежно проводя рукой по его щеке. — Как и для меня. — Они соприкоснулись лбами. Шепард знал, что для азари сексуальная связь с проникновением, прямой физический контакт как у людей, это нечто исключительное, абсолютно особенное. Это акт невероятного доверия, когда почти стирается грань между одним существом, и другим. И он был сейчас уязвим настолько, насколько это возможно. Перед одной только ней. Они лежали в полумраке, утомлённые, но не насытившиеся — скорее опустошённые до самого дна, как после долгого, изнурительного пути, когда тело уже не слушается, а душа всё ещё требует движения. Вергилий обнимал её, прижимая к себе, и Лиара чувствовала, как бьётся его сердце — ровнее, чем прежде, но всё ещё быстро. Она провела пальцами по его груди, по шрамам, оставшимся от многочисленных битв, и замерла, когда заметила, что его взгляд скользнул в сторону, к коробке с его личными вещами. Там, среди прочего хлама, лежала та самая фотография — он доставал её не раз за всё время что они были вместе, и прятал её каждый раз, когда думал, что она не видит. — Ты снова смотрел на неё, — тихо сказала Лиара, не спрашивая, утверждая. Он не ответил. Его рука, лежавшая на её спине, напряглась, потом расслабилась. — Кто это? — Спросила она, не настаивая, не требуя. В её голосе было только любопытство — мягкое, почти детское, без тени осуждения. — Моя бабушка, — ответил он после долгой паузы. — Единственный человек, который меня любил. И которого любил я. Она, Лиара Т’Сони, Серый Посредник. Персона, чьё дело знать всё обо всех в этой Галактике. Но она не знала об этом, ровно как не знали об этом спецслужбы Альянса. В его досье, кто бы не открыл его, было одно: сирота, рос на улице, был членом банды беспризорников "Красные Десятой Улицы". Даже сливаясь с ним на «Нормандии», она не увидела этого в его воспоминаниях. Может, потому что не осмелилась заглянуть туда, боялась предать его доверие. А быть может, потому что смотрела только на те его воспоминания, что были о них двоих, об их пути и долгих попытках признаться друг другу. Но она боялась принять его… Она не стала спрашивать больше. Вместо этого она прижалась лбом к его лбу, закрыла глаза, и он почувствовал, как её нервная система коснулась его — не настойчиво, не требовательно, а осторожно, словно она спрашивала разрешения войти. — Покажи мне, — прошептала она. — Не словами. Дай мне увидеть. Он колебался — она чувствовала это по тому, как его дыхание сбилось, как мышцы напряглись под её ладонью. — Там больно, — сказал он. — Я знаю, — ответила Лиара. — В моей истории тоже есть боль. И я хочу разделить свою боль с тобой, и твою – со мной. Позволь мне. Он не ответил, но его рука, лежавшая на её спине, медленно поднялась к её затылку, притягивая ближе. Она почувствовала, как барьер между ними исчезает — не резко, не грубо, а постепенно, словно кто-то осторожно снимает слои ткани, один за другим, обнажая то, что было спрятано глубоко внутри. — Я здесь, — сказала она. — Я никуда не уйду. И тогда он отпустил. Он молчал несколько секунд, потом кивнул. — Хорошо. Она прижалась лбом к его лбу, и он почувствовал, как её нервная система синхронизируется с его нервами. Это было похоже на погружение в тёплую воду — сначала дискомфорт, потом привыкание, потом полное растворение. И тогда он увидел. Первый образ был ярким, почти ослепительным — маленькая девочка с синей кожей, сидящая на коленях у высокой азари. Матриарх Бенезия. Она держала в руках книгу — старую, потрёпанную, с иллюстрациями. «Энциклопедия истории азари», прочитал Вергилий на обложке, и почувствовал волну тепла, исходящую от Лиары. — Она подарила мне это, когда мне было одиннадцать лет, — услышал он её голос. — Я тогда была очень любознательной. Следующий образ — совсем молодая азари с до боли узнаваемыми чертами лица. Ей пятьдесят лет. Она стоит на платформе с дипломом в руках, на ней студенческая мантия, и она смотрит на мать. Бенезия улыбается, но в её глазах — грусть. Она машет рукой. Её дочь выросла. — Университет, — сказала Лиара. — Она гордилась мной. Но я чувствовала, что она меня отпускает. Потом образы стали темнее. Бенезия, сидящая за столом, заваленным документами. Лиара, стоящая в дверях, сжав кулаки. Крик. Слёзы. Бенезия, отворачивающаяся к окну. — Я хотела знать об отце, — сказала Лиара. — Она не говорила. Говорила, что это не важно. А для меня это было важно. — Я понимаю, — ответил Вергилий. — Я сбежала. Улетела на раскопки. Затем на ещё одни. И ещё на одним. Мы не разговаривали долгие годы. До Новерии... Образы угасли, и на их место пришли другие — тёмные, рваные, словно изорванная плёнка. Женщина средних лет, редкие морщины, с добрым лицом. Высокие тёмные брюки, бежевая рубашка, аккуратная причёска. Рядом маленький мальчик с зелёными глазами, в спортивном костюме. Они сидят на кухне, пьют чай, и женщина гладит мальчика по голове, говоря с ним о всяких мелочах, об успехах в школе, о том, что он узнал за день. Тепло. Уютно. Добрая улыбка. Пластырь на коленке. «Не бойся, внучек. Мы справимся. Всё будет хорошо». — Это ты? — спросила Лиара. — Да, — ответил Вергилий. — А это моя бабушка. Я уже забыл её имя, помню только лицо. И добро. Её любовь и заботу, которую отвергли и о которую вытерли ноги. И которой она укрыла меня от бросивших родителей. Образ сменился другим — дверь, открывающаяся в темноте. Входят двое — мужчина и женщина. Глаза у них холодные, чужие, но при этом узнаваемые. Мальчик стоит в углу, прижавшись к стене. Злая женщина кричит на бабушку, мешая русские и итальянские слова. Ругательство через каждое слово, она требует какие-то деньги. Мужчина, чей нос и форма глаз так сильно похожи на нос и форму глаз бабушки, держит в руках биту с красной полосой. Бабушка смотрит на него с мольбой. С последней надеждой что он остановится... — Не смотри, — прошептал Вергилий, но Лиара уже видела. Звук удара, эхом разносящийся вдаль. Тело падает на пол. Кровь растекается по линолеуму. Мальчик не кричит. Он просто смотрит. — Мне было восемь, — сказал Вергилий. — Я всё помню. Каждую деталь. Потом был детский дом. Серые стены, запах дезинфекции, чужие лица. И женщина — воспитательница, которая улыбалась, когда заходила в его комнату по ночам. Вергилий почувствовал, как Лиара вздрогнула, как её пальцы впились ему в плечи. — Она... — начала Лиара. — Не надо, — сказал он. — Ты и так видишь. Образы мелькали один за другим — тёмная комната, грубые руки, запах духов, смешанный со страхом. Мальчик зажимает рот, чтобы не кричать, потому что знает — никто не придёт. То, что должно приносить физическое удовольствие, ощущается как пытка. Унижение. Запах чего-то несвежего. Вздохи. Толчки. Грязные слова. Своё тело становится грязным, его не отмыть. Больно… — Три года, — сказал Вергилий. — С восьми до одиннадцати. Пока я не сбежал. Потом была улица. Холод, голод, драки. Грязные подворотни, чужие люди, которые били и били. Потом банда — парни с ножами, которые научили его не бояться. «Красные Десятой Улицы». — Я стал одним из них, — сказал Вергилий. — Воровал, грабил, однажды даже убил. Думал, что так и умру. Поиски чего-то или кого-то. Наживы. Чужой район, в любой момент могут поймать, загнать в угол. Избить. Убить. Дверь квартиры. Дешёвый металл, чистая белая ручка. Коридор подъезда пуст. Тишина. Отмычка. Дверь открыта. Внутри квартиры: лёгкая неухоженность. Жёлтые обои. Всё на своих местах. Должно быть чувство уюта, домашнего очага. Видимость, ширма. Возле обуви в прихожей: знакомая бита с красной полосой. Слышна итальянская речь, знакомый женский голос, возмущение. Слышна русская речь, знакомый мужской голос, непонимание. Шаги. Удивление. Не ожидал найти их здесь. Чёрные волосы, кудрявые и волнистые, зелёный цвет глаз. Светло-коричневые волосы, прямые, бабушкины нос и форма глаз. Оба встали в коридоре, удивлены. Не ожидали. Импульс. «Отняли у меня всё. Отняли того, кого я любил. Того, кто любил меня». Взял биту. Крики. «Сынок?!». «Не убивай, мы не хотели ей зла». «Мы раскаиваемся». Голоса звучат лживо. Решение принято. Удары. Кровь на полу. Жёлтые обои… — Я убил их, — сказал он. — Не сразу. Сначала хотел, чтобы они поняли, что час расплаты настал. Чтобы почувствовали боль. Потом просто убил. Черепа всмятку. Образы стали чёрно-белыми, почти неразличимыми. Лиара чувствовала, как он дрожит, как его сердце колотится где-то в горле. Новый образ, более яркий, светлый. Моюсь сворованным куском мыла. Туалет в придорожном хостеле. Сворованная униформа выпускника армейских школьных курсов. Серая. С двуглавым орлом и звездой в лапах, поверх эмблемы Альянса. Последние деньги на поддельный паспорт. Вербовочный пункт Альянса на большой красивой улице. Прописка из далёкой деревни. Не проверят, - «деревенский, сбежал от общины». Ручкой аккуратно вписываю фамилию: Шепард. — Тебя звали немного иначе, — сделала для себя открытие Лиара. — Евгений Пастухов, — ответил он. — Это имя дали мне родители. А когда я сказал, что ненавижу бросивших меня родителей, бабушка сказала, что лучший способ подавить эту злобу – выбрать себе новое имя. На полке я увидел книгу: «Энеида». И взял себе имя автора. Помню в тот вечер бабушка читала мне её… «Горе я знаю — оно помогать меня учит несчастным». — Вергилий зажмурил глаза, сдерживая слёзы. — Эти же слова я повторял себе, когда вступил в ряды N7. «...Помогать меня учит несчастным» — спасать других. Он замолчал, и она почувствовала, как он закрылся, отгородился от неё стеной боли. — Не надо, — сказала она. — Не прячься. Я здесь. — Я боюсь, — прошептал он. — Чего? — Что ты посмотришь на меня и увидишь монстра. — Я вижу тебя, — ответила Лиара. — Того, кто выжил. Того, кто спас Галактику. Того, кого я люблю. Она обняла его, и он прижался к ней, дрожа. — Я обещаю тебе, — сказала она. — Мы будем лучшими родителями. Мы будем честными с нашими детьми. Мы не оставим их. Никогда. — Ты правда веришь, что у нас получится? — спросил он. — Я знаю, — ответила Лиара. — Потому что мы знаем, что такое боль. И мы не передадим её нашим детям. Он поцеловал её — в лоб, в щёку, в губы. — Спасибо, — сказал он. — Не надо благодарить. — Ответила она. — Просто обними меня. Они лежали в темноте, обнявшись, и слушали, как за окном шумит город. Силы покидали их, день полный откровений, медленно подходил к концу. Вскоре их нагнали сны. И в их снах не было ни войны, ни боли, ни прошлого. Было только будущее. И бесконечное звёздное небо над головой. Утро оказалось удивительно светлым и страшно неприветливым. Светлым по причине солнечных лучей, которые пробивались через панорамное окно в открытую настежь дверь спальни, а неприветливым — потому что за ночь не случилось чуда, и квартира всё ещё была бедна на мебель. Единственный стул, чтобы нормально поесть за столом (в виде кухонной столешницы) был походным раскладным стульчиком, найденным в коробках. Утро также было удивительно долгим, потому что вылезать из тёплого спального мешка и объятий друг друга, не было никакого желания. Но встать всё-таки пришлось, когда начали журчать животы: на завтрак были три сухпайка, найденных во всё тех же коробках и приготовленных абы как, при помощи кипятка из-под крана. Раскладной стул был поделён просто — Лиара чуть ли не силой усадила Шепарда на него, аргументируя это тем, что «его раны сильнее ран азари». — Ты смотришь на это всё таким обыденным, привычным, взглядом. — Заметила вдруг за завтраком Лиара. — Целые кварталы, растущие не по дням, а по часам. И всё это в считанные дни после такой разрушительной войны. Твои воспоминания не дали мне всех ответов. Расскажи, что заставляет тебя воспринимать всё так легко? — В истории этой страны, — начал Вергилий, — моей страны, был однажды такой же эпизод. Ты же слышала про так называемую Вторую мировую войну человечества, так? — Да. «Коренной слом в человеческой истории» — так об этом писали в экстранете. — Азари опустила взгляд. — И огромный, тяжёлый пласт в той части твоих воспоминаний, которая переплетена с коллективной памятью твоего племени. — Для нашей страны тогда это стало самым тяжёлым ударом, который разделил для нас историю на «до» и «после». Миллионы жертв, кажущаяся непобедимой военная машина, никаких шансов на победу. И после этого ада... строительство, почти с нуля, ВСЕГО. Так же, как и сейчас, — он кивнул в сторону окна, — тысячи домов, сотни кварталов, десятки больших городов. И то, что происходит за окном сейчас напоминает мне об этом. Взгляд Лиары вдруг стал задумчивым, сама она будто погрустнела. — Эй. — Шепард взял её за руку. — Мы справились, мы выжили. Мир справился и выжил. Не стоит грустить. Лиара улыбнулась и посмотрела ему в глаза. — Мы справились. Им казалось удивительным, что они начали привыкать к пустым стенам своей квартиры и к тишине, которая иногда казалась слишком громкой после больничной суеты, уже в первый же день гражданской жизни. За последние годы всё менялось постоянно и быстро, и приучило жить в ритме адаптации, но в этот раз что-то подсказывало что меняться больше не придётся. Что грядёт штиль, и история путешествия близка к концу. И это чувство обыденности, заслуженного отдыха, очень быстро обволакивало и захватывало. Начиналась мирная жизнь. Уже к обеду Лиара вдруг стала непривычно активной, и настояла, что им срочно надо выйти в город и закупиться всем необходимым для новой жизни: одеждой на каждый случай жизни, предметами первой необходимости, какой-никакой бытовой утварью, и заодно хотя бы присмотреть обстановку для квартиры. Долгий поход по ещё только рождавшемуся мегаполису всё же оставил своё неизгладимое впечатление — в самом центре города, будто огороженным высотными зданиями, было много архитектуры близкой к классической. Множество зданий, сочетавших прямые линии и плавные переходы: земной неоклассицизм и эмпир. Плавные линии и гармоничные изгибы — то был азарийский нова’астризм. Особняком стояло монументальное здание, напоминавшее одновременно и зиккурат, и небоскрёб, и множество стоявших рядом кроганов, а также всплывающие образы с Тучанки, давали понять, что это образец уже почти классической кроганской фундаментальной архитектуры. И повсюду разноцветные баннеры, неоновые вывески и даже знакомые по Цитадели заведения. Время летело столь быстро, что стоило внимательно оглянуться как уже начинало медленно вечереть. И тогда центр города расцвёл всеми цветами какие только могли восприниматься глазами. Проходя по одной из торговых аллей, со стороны послышался голос самого Вергилия: «Я капитан Шепард, и это мой любимый магазин на Цитадели». Лиару разобрал смех и она в ту же секунду потянула его в этот магазин. Голографическая запись Вергилия — более молодого, в полной боевой броне — всё ещё приветствовала посетителей с экрана, и лицо азари покрылась фиолетовой пунцой от попыток сдержать новые раскаты смеха. — Теперь каждый раз, когда мы будем здесь проходить, ты будешь это слышать, — сказала она, рассматривая стеллажи с бытовой утварью. — И ты не можешь это отключить. — Это унизительно, — посмеиваясь ответил Вергилий, но в его голосе не было злости. — Я капитан Шепард, спас Галактику, а все помнят меня по этой дурацкой фразе. — Все помнят тебя по-разному, — сказала Лиара, беря с полки набор посуды. — Но это, пожалуй, самое безобидное. Они прошли к кассе, расплатились и вышли на залитую вечерним солнцем аллею. Пакеты что нёс Вергилий увеличились до трёх. Лиара же несла один. Они шли неспешно, останавливаясь у витрин, заглядывая в кафе, вдыхая запах свежей выпечки, который доносился из пекарни на углу. — Ммм, узнаю запах вельтрийской муки с Тессии. — Лиара мечтательно прикрыла глаза. Как итог, в руках Лиары появился второй пакет, набитый выпечкой. — Ты знаешь, — сказала Лиара, когда они сели на скамейку в небольшом сквере, — я уже ощутила эту новую жизнь. Но не могу до конца понять, что я чувствую ко всему этому. — К чему? — К тому, что мы просто идём по улице. Как обычные граждане. Никто не стреляет, не взрывается, не падают Жнецы. Просто… жизнь. Вергилий посмотрел на неё. Солнце светило ей в лицо, и её кожа казалась ещё более синей, почти лавандовой в этом свете. И только сейчас он обратил внимание что на её лице россыпью сияли тёмные веснушки, не характерные для кожи большинства азари. — Это странно, — согласился он. — Но мне нравится. — Мне тоже, — ответила Лиара. — Только… я боюсь, что это ненадолго. — Почему? — Потому что я не знаю, что делать с покоем. Всю жизнь я бежала: от матери, от обязанностей, от войны, от твоей смерти. А теперь… некуда бежать. Он взял её за руку. — Теперь нужно жить, — сказал он. — Просто жить. — Этому придётся учиться. — Спросила она, глядя ему в глаза. — Знаешь чем будешь заниматься теперь? Он задумался. — Наверное, нет, — признался он. — Я всю жизнь был солдатом. Сначала на улицах, потом в Альянсе. А теперь я… безработный. — Безработный герой Галактики, на попечении своей азари. — Усмехнулась Лиара. — Звучит как название плохой комедии. — Или хорошей трагедии. Она сжала вторую его руку. — Ты найдёшь дело, — сказала она. — Не сразу, но найдёшь. А пока… пока ты можешь быть просто Вергилием. Моим Вергилием. — А что насчёт детей? — Спросил он вдруг, и Лиара заметила, как его пальцы напряглись. — Что насчёт детей? — Ты говорила о них. В больнице. О «маленьких синих детишках». И вчера, о том что мы будем лучшими родителями, чем наши. Ты готова к материнству? Лиара посмотрела на него долгим взглядом. — Готова, но... — ответила она. — Не сейчас. Но когда-нибудь. Если ты готов. — Я не знаю, готов ли, — сказал Вергилий. — Но я знаю, что хочу этого. С тобой. Она улыбнулась. — Знаешь, — сказала Лиара, — технически азари андрогинны. Как ты помнишь, мы не делим себя на мужчин и женщин так, как люди. Но когда я смотрю на тебя… я чувствую себя женщиной. И мне это нравится. — Ты всегда была женщиной для меня, — сказал Вергилий. — С первого дня. — Даже когда я командовала тобой в бою со старым Серым посредником? — Усмехнулась она. — Особенно тогда, — ответил он. Они замолчали, глядя, как по аллее проходят представители всех разумных видов Галактики. Среди них даже мелькали дети: маленькие азари или турианцы, чей смех так естественно вписывался в окружающую действительность. Город жил своей жизнью, и они были частью этой жизни. — А что будет, когда я состарюсь? — Спросил Вергилий. — Ты проживёшь тысячу лет. Я — сто, если повезёт. — Я не буду жить после тебя, — сказала Лиара, и в её голосе не было драмы, только спокойная констатация факта. — Я уйду вместе с тобой. — Тогда я продлю свою жизнь, — ответил Вергилий, не думая ни секунды. — На сколько потребуется. Чтобы дожить с тобой до конца. — Думаешь это возможно? — Если Цербер смог воскресить меня из мёртвых, то продлить жизнь — это детская забава, — усмехнулся он. — Я найду способ. — Даже если ты станешь старым и ворчливым? — Я уже старый и ворчливый, — ответил он. — А после ста лет буду ещё хуже. Тебе придётся меня терпеть. — Я буду терпеть, — сказала Лиара. — И поколачивать, когда ты будешь слишком много жаловаться. — С любовью? — Спросил он. — С любовью, — подтвердила она. — И без биотики. — Без биотики — можно, — усмехнулся Вергилий. — С биотикой — больно. Она засмеялась, и смех её разносился по скверу, заставив нескольких прохожих оборачиваться. Кое-кто из них улыбался, видя это. — Знаешь, — сказала она, когда смех утих, — я думаю, у нас получится. — Что? — Спросил он. — Семья. Дети. Жизнь. Всё. — Я тоже так думаю, — ответил Вергилий. Он поцеловал её — при всех, не стесняясь, не оглядываясь. И в этом поцелуе было обещание: долгой жизни, долгой любви, долгого счастья. — Идём, — сказала Лиара, вставая. — Нам нужно купить матрас, а ещё постельное бельё. — И шторы, — добавил Вергилий. — И шторы, — согласилась она. Уставшие, за богатый событиями день, они шли держась за руки, и город вокруг них шумел, жил, дышал. А они шли — не герои, не солдаты, не спасители Галактики. Просто человеческий мужчина и женственная азари, которые любили друг друга и строили будущее. Вместе.