Пойдёшь со мной?

Человек очень красив. Щенок смотрит на него затуманенными глазами, прокручивая имя в голове. — Шрам от укуса на правой стороне лица, — бормочет под нос Хван Хёнджин, пальцы порхают над клавиатурой. Обесцвеченные волосы затянуты в высокий хвост, — травмы, переломы, рваные раны… отсутствуют. Температура сорок и три. Аллергий нет. Хронических заболеваний нет. Рекомендован отдых… Ли Минхо ставит тарелки на стол. Свежая горячая еда пахнет божественно, но даже она не может отвлечь от разглядывания лица Хёнджина с идеальными скульптурными чертами и его худых рук, которые так ласково гладили за ухом. «Можно?» — вежливо спросил Хёнджин после осмотра. Как щенок мог ему отказать? «Очаровательный. Хочу, чтобы он снова погладил меня. Или… поцеловал?» — заторможенно думает он, пережёвывая рис, но что-то заставляет повернуть голову. Лукавые глаза Минхо сверкают снисходительным весельем — в них неприкрытое холодное понимание, которое пугает до дрожи и скованности в костях. Щенок тут же опускает взгляд, не выдержав страха и стыда, который опаляет щёки болезненным румянцем. Он знает. Прочитал, как открытую книгу, теперь любые оправдания бессмысленны. Так пялиться на члена чужой стаи — оскорбительно и недопустимо. «На что ты надеешься? — горько думает щенок. Знакомый комок разочарования встаёт поперёк горла, — тебе дали немного ласки, и теперь ты насмерть привязан к ним. Пойдёшь на всё, лишь бы не оказаться на обочине». «Всё» — страшное слово, потому что правдивое. Тело и жизнь — он готов так глупо распрощаться с ними, потому что одиночество физически убивает его, калечит душу до неузнаваемости. «Слабые псы всегда зависимы от других. Но ты никому не нужен. Почему ты до сих пор не умер?» — звучит набатом в голове. Такова природа «декоративных». Становится до тошноты противно от самого себя, но щенок сухо сглатывает. Лицо остаётся непоколебимо спокойным. «Интересно, меня отправят в приют? Или усыпят? — равнодушно думает он, краем уха слушая сбивчивое бормотание Хёнджина, — что делают с гибридами, у которых никого нет?» Ему не выжить в одиночку в мире, где полноценные права есть только у людей. От мрачных мыслей даже простая вода кажется кислой на вкус. Голова будто набита ватой, а тело горит от болезни. Чёткие картины стоят перед воспалёнными глазами: холод, поле и красное небо. Ещё вчера у него не было и не могло быть никакой надежды, пока не появился кот и не унёс его в свой тёплый дом. «Зачем ты это сделал? — хочет закричать он, перевернув стол и разбив окна, — почему приютил, если всё равно бросишь?!» Вместо истерики он выбирает молчать и следовать за Минхо беззвучной тенью. Со стороны это наверняка выглядит нелепо, учитывая их разницу в росте: сутулый долговязый пёс и хмурый чёрный кот. Они провожают Хёнджина, который вновь тянет руку к его опущенным ушам. — Слушайся нашего хёна, — в шутку наставляет он, позволяя тщательно обнюхать своё запястье, — такой хорошенький милый щенок, — глаза Хёнджина сужаются до маленьких щёлочек, и тёмная прихожая преображается, будто к ним заглянуло солнце, — мы обязательно найдём твоих хозяев… Человек осекается, но уже поздно. Необдуманные слова попадают в цель, ранят не хуже ножей и игл, загнанных под рёбра. «Ещё одно напоминание», — щенок отступает, чтобы не обнажить боль. Он должен дышать. Показать, что он достаточно хорош, даже если это бессмысленно. Только из-за остатков гордости щенок не хочет, чтобы стая Минхо считала его жалким и безвольным. Он пропускает момент, когда за Хёнджином захлопывается входная дверь. Повисает короткая тишина, похожая на огромный пузырь. Хвост Минхо вдруг щекочет заднюю сторону колена. Щенок промаргивается, приказав себе забыть о тяжёлых мыслях, и встречается с чистыми кошачьими глазами. Минхо смотрит прямо на него со спокойной улыбкой, будто ничего не случилось. — Ты же умеешь пользоваться ванной? *** Щенок рычит на растерянного Минхо, чей хвост нервно дёргается из стороны в сторону. Метки, резкие и отвратительно чёткие, режут нос с близкого расстояния. Он вдыхает глубже, мучая себя, и, несмотря на притупленное обоняние, инстинкты рвут и мечут. Почему Минхо так спокоен? Кто-то дикий и опасный оставил на его шее запах, яркие красные следы! — Что ты делаешь? Отпусти, я не хочу мыться! — он противостоит щенку с поразительной лёгкостью, но тот раздражённо рычит, даже если силы не равны, — тебе не нравится запах? — догадывается Минхо, — моей стаи? В голосе смешиваются удивление и нескрываемая обида. Щенок сжимает губы, чтобы не заскулить, и снова дёргает его на себя. Ему нравятся Хёнджин и сам Минхо, но гибриды волка и лисы… он не успокоится, пока не сотрёт их уродство любой ценой! — Уф, да понял я! Всё равно отпусти! На тело накатывает волна слабости, и щенок, помедлив, слушается. Минхо резво отскакивает и бросает в него мочалку и полотенце. — Я за новой одеждой, невыносимый пёс. Скоро вернусь. А ты встань под душ! Слова грубы, но щенок чует терпение и доброту Минхо, спрятанные глубоко внутри. Он сам удивляется, что совсем не испытывает страх, хотя за такую наглость он заслужил быть обруганным и выставленным за дверь. В итоге щенок заставляет злого и раздражённого кота присоединиться к себе. Душевая кабинка достаточно большая для двоих. Минхо нехотя раздевается, словно вместе с тканью снимает с себя слои кожуры, открывая бледную кожу. Щенок поражённо вздыхает, когда они наконец оказываются лицом к лицу и он может хорошенько всё разглядеть. Плечи и ноги Минхо покрыты шрамами от ожогов. Шерсть на спине пострадала больше всего: она растёт редкими кустиками, перемеженная широкими бугристыми полосами. Он хочет коснуться их, провести пальцами, но понимает, что Минхо это не понравится. Тот и так держится отстранённо, а, заметив пристальный взгляд, вообще разворачивает щенка спиной к себе и принимается с усердием чистить его хвост. «Мы так сильно отличаемся. У меня смуглая кожа, полно родинок, — которых он немного стесняется, но отказывается это признать, — и совсем нет шрамов…» Щенок знает, что люди не любят раздеваться, тем более перед незнакомцами. Нагота — что-то интимное и личное. Для гибридов же совсем иначе. Может, не сразу, но они гораздо легче преодолевают такие барьеры, не придают им столько значения. Однако избавление от запахов — совсем другой разговор. — Я потакаю тебе только сейчас, — строго предупреждает Минхо, — стая надушит меня при первой же возможности, и я позволю им, ты понимаешь? Щенок порывается огрызнуться: «Я хочу тебя защитить!» — но лишь пожимает плечами. Он прекрасно осознаёт, что его капризу потакают только из-за болезни. У Минхо гораздо более чувствительный нюх, скорее всего он догадывается, что состояние щенка становится хуже. В голове вдруг щёлкает. А если он возьмёт всё, что ему дадут, не думая? Все улыбки и прикосновения от Минхо, Хёнджина и других, кто захочет с ним поделиться? Они переполнены добротой, которую дарят просто так, словно это так же легко, как дышать. Щенок — временный гость, и перед тем, как исчезнуть из жизни стаи, он мог бы насладиться их любовью, а не закрываться от неё стеной. Потому что когда, если не сейчас? Сердце заходится в неровном ритме. Руки Минхо отрываются от хвоста, щенок оборачивается и, осмелев, встряхивается прямо перед его лицом. Грязные ошмётки пены разлетаются повсюду, попадают на пол, стенки и шокированного чёрного кота, только чтобы смешаться с водой и утечь в слив, оставив серые разводы. «Прямо как питомец. Я могу притвориться беззаботным и милым, если это принесёт стае радость». — Ах ты, паршивец! — очнувшись от ступора, Минхо смачно хлопает по тощей ягодице. Щенок подскакивает, делая обиженное лицо, но глаза сверкают озорством, — дальше справишься сам! И, как настоящий кот, он молниеносно выскакивает наружу. Шерсть на хвосте становится дыбом, когда он поспешно вытирается и трясёт головой. Щенок не сдерживает улыбку, наблюдая за ним сквозь стекло. — Пялиться некультурно, если ты не знал, — с усмешкой бросает Минхо, натягивая свежую одежду. Щенок вскоре заканчивает, потому что мыться одному невесело. Он собирается снова намочить Минхо, но тот предугадывает его действия — стоит сделать шаг, и его ловят в махровое полотенце. — Опять забрызгать хотел? Больше не прокатит! Минхо сильно прижимает его к себе и остервенело трёт голову, на что щенок рычит (в этом нет ни грамма угрозы) и игриво машет хвостом. Минхо смотрит на него с укором, но это ожидаемо не работает. — Одевайся уже, придурочный пёс, — он прикладывает к его лбу тыльную сторону ладони, проверяя температуру, — а дальше посмотрим… *** Перед тем, как выйти из ванны, щенок демонстративно отпинывает старую одежду Минхо. — Наглеешь прямо на глазах, — отмечает тот. Щенок фыркает, шлёпая его по ноге всё ещё мокрым хвостом. Минхо хватает нарушителя поперёк живота и щёлкает зубами в опасной близости от уха. Они бегут через весь коридор вниз по лестнице. Минхо маниакально смеётся, не пытаясь победить. В их игре нет правил, кроме веселья. Планировка дома проста: коридор с шеренгой комнат по одной стороне, поэтому щенок легко находит спальню, в которой ночевал. Судя по запаху, она принадлежит Минхо и ещё кому-то незнакомому из стаи — как хорошо, что это не те дикари, которые оставили метки! Он громко дышит из-за бега, высовывает кончик языка. Даже после коротких догонялок наваливается сильная усталость и кружится голова. Хочется упасть и отключиться. Минхо ловит его за руку. — Погоди. Они вместе меняют постельное, потому что старое было в засохшей грязи. Закончив, щенок чихает из-за поднявшейся пыли и радостно падает на подушку, зарываясь в одеяло с головой. Он беспокойно крутится, ища удобную позу, а затем высовывается, чтобы схватить замершего Минхо за запястье и легонько дёрнуть к себе. Не в пример тактичнее, чем полчаса назад. — Что, вспомнил о манерах? — насмешливо спрашивает кот. Щенок делает большие глаза и наклоняет голову, надеясь, что выглядит достаточно мило. Минхо вздыхает — вздох щекочет переносицу, сдувает со лба тонкие пряди, — и позволяет неспешно уложить себя на кровать, пахнущую цветочным полем. Шторы закрыты, сквозь них не проникает свет. Щенок довольно урчит, прижимаясь носом к ладони Минхо, и скоро затихает. *** Он просыпается дезориентированным, будто его выдернули за шкирку из толщи сна. Жарко, ужасно душно и больно дышать. Щенок моргает, привыкая к расплывающейся темноте. Сколько сейчас времени? И где… Он дёргается, когда справа раздаётся невнятный вскрик и копошение — Минхо откатился к самому краю матраса, одеяло забито у ног, а голова и рука свешены вниз. «Он упадёт!» Щенок, дрожа, встаёт на четвереньки и ползёт медленно, продираясь, как сквозь мутную воду. Руки непослушно подгибаются. Голова трещит. Его шатает и заваливает вбок, но каким-то чудом он успевает схватить Минхо поперёк груди. — Пусти! — истошный крик режет по ушам, щенок вздрагивает всем телом. Внезапно его отшвыривают с неконтролируемой силой, как куклу. — А!.. Не тронь! «Ему снится кошмар, — ноги запутываются в одеяле, но щенок упрямо поднимается, — что мне делать?» Он скатывается с кровати и толкает Минхо с другой стороны, но тот изворачивается, уклоняется от его рук. Бормотание становится то громче, то переходит в хриплый шипящий шёпот. «Разбудить? — щенок обливается потом и трясётся, как в лихорадке. Или он уже горит? Совсем нет сил… — как хён до сих пор не проснулся?» Последнее, что приходит на воспалённый ум — сунуть своё запястье Минхо под нос. Это рискованно, потому что он не часть стаи, даже не друг, но Минхо судорожно вздыхает, приоткрыв рот. — Щенок. Одно слово заставляет колени подкоситься. Он бы упал, если бы Минхо не потянул его на себя. Холодные пальцы впиваются в талию жёсткой хваткой, а голова утыкается в рёбра. — Жар… ко… — едва различимо шепчет Минхо. Он дышит размеренно и глубоко, но щенок чувствует его сердцебиение, аномально быстрое и беспокойное, всем телом и зарывается пальцами в густые чёрные волосы. Жар сменяется колотящим холодом. — Только не уходи… От меня, — непонятно, кто из них это произносит, но больше он не помнит ничего, потому что проваливается в вязкое небытие. *** Чан странный. Возможно, щенок так думает, потому что настроение хуже некуда: он проснулся совсем один и едва смог встать, чтобы пойти на поиски Минхо. — Как себя чувствуешь? Щенок пожимает плечами. Перед ним хозяин… точнее, лидер стаи, самый главный в доме, но внутри ничего, кроме шаткого раздражения. Чан что-то о нём знает, но молчит — слишком много понимания в его тёмном нечитаемом взгляде. Но что именно ему известно? И почему он спрашивает какую-то ерунду? Хёнджин хлопочет над щенком, проверяя температуру и подливая бульон, но сам выглядит ужасно истощённым. Его губы сухие и бледные, а глаза воспалённые, с сеткой капилляров на белках. Стыд делает только хуже. Щенок ненавидит создавать проблемы, и тем более не хочет, чтобы о нём заботились в ущерб себе. «Лишний рот — это уже траты, — думает он, выпивая приятно тёплый бульон, — но если я сильно заболею, меня никуда не отправят». Это заманчивая мысль и совершенно скотская. Он с презрением отмахивается от неё. — Я как знал, — бормочет Хёнджин, — Минхо-хён тоже предупреждал… — Ему нужны специальные лекарства? — спрашивает Чан, будто щенка тут нет. Хёнджин качает головой. — Это не вирус, а реакция тела на стресс, — он касается прохладной ладонью лба, и щенок не сдерживает блаженный вздох, — хорошо, что у него нет врождённых болячек. Иначе нам бы пришлось знатно попотеть. — Терапевт Сони скорее всего пошёл бы навстречу… — Чан криво усмехается, складывая руки за головой, — интересно, за какие деньги? Хёнджин только закатывает глаза, подражая манере Минхо. Щенок сжимает под столом кулаки — он чувствует, что Чан специально пытается его задеть, надавить на совесть. «Смотри, сколько мы на тебя потратили! — истошно орёт внутренний голос, — ты неблагодарная, бесполезная тварь!» Щенок понимает, что лекарства для гибридов достать крайне сложно: препараты для домашних животных использовать нельзя (даже если некоторые уникумы считают иначе), а почти все человеческие таблетки вызывают аллергию. Что, если они ему понадобятся? Как он расплатится со стаей, не имея ни работы, ни денег? — Пока что дам жаропонижающее, — инструктирует Хёнджин, протягивая блистер с белыми таблетками, — тебе нужно много пить и спать. Если через пару дней не станет лучше, придётся пойти на приём к более опытному врачу. — Почему? — спрашивает Чан. — Потому что я больше сосредоточен на травмотологии, хён, — устало вздыхает Хёнджин и закрывает ладонями глаза, — вы всегда прислушиваетесь ко мне, но что, если я ошибусь? Если моих навыков недостаточно? Со стороны двери раздаётся пренебрежительное фырканье. Все оборачиваются на вернувшегося Минхо с упаковкой охлаждающих пластырей в руках. — Ты слишком много беспокоишься, Хёнджин-а. — Это не шутки, хён! — резко возражает тот. — Да. Но не стоит того, чтобы изводить себя и ночами не спать. Знаешь ли, это прерогатива Чан-хёна. Хёнджин открывает рот, но только машет рукой, явно оставаясь при своём мнении. Щенок притихает, не чувствуя себя вправе наблюдать за стайным конфликтом. Или, скорее, спором? Никто так и не повышает голос. — Давайте продолжим тему завтра, — примирительно предлагает Чан, подаваясь вперёд. Он смотрит на гостя в упор. Минхо хмыкает, присаживаясь по другую руку от щенка — это должно внушать спокойствие, но внутренности тревожно сжимаются. Что они хотят обсудить? Минхо, не глядя, проводит по его запястью лёгким царапающим движением, словно интуитивно чувствует беспокойство. — А вы сдружились, — с непонятной интонацией подмечает Чан. Щенок задерживает дыхание. — Я тебе нос оторву, — спокойно предупреждает Минхо, — прекрати дразнить и переходи к сути. — Да-да, — Чан улыбается, подперев подбородок ладонью, — итак, мистер щенок, — говорит он с ребячливой смешинкой в глазах, — как выяснилось, ты есть в базе данных, значит, хотя бы часть документов у тебя оформлены. Но на руках их нет? — щенок качает головой. Ему страшно делать лишние движения под этим всезнающим взглядом, — это непростой вопрос. Без бумажек ты будешь уязвим. — Ты говоришь о… — Хёнджин понижает голос, — «Утилизации»? Щенок хмурится, а взгляд Чана становится ледяным. — В Корее её не утвердят никогда. Хёнджин измученно закрывает глаза и качает головой. — Так скажи, что делать, — вмешивается Минхо, сложив руки на груди. Чан вздыхает, что-то просчитывая в голове — совсем не внушает доверия. Что он скажет? Попросит уйти к старой семье? Сам его туда отвезёт? — Это будет достаточно долго. От бюрократии никуда не деться, — задумчиво тянет он и снова обращается к щенку со спокойной улыбкой на лице. Ямочки разрезают щёки глубокими тенями, — ты же не против остаться здесь на некоторое время?