Пойдёшь со мной?

Минхо будит его, потрепав по волосам, когда солнце ещё не встало. Прохладно. Щенок высовывает голову из одеяла и сонно вздыхает. — Я ухожу на работу, — шепчет старший, почёсывая за ухом, — справишься без меня? «Будто я дитё неразумное, — щенок тянется к руке Минхо и напоследок прижимает её к лицу, — пальцы снова холодные…» Пахнет кофе и стиранной одеждой — так каждое утро, когда он собирается на работу. «Тебе обязательно уходить?» — хочет спросить щенок, но кто он такой, чтобы эгоистично привязывать Минхо себе? Старший поправляет сползшее одеяло, а щенок напоследок облизывает тыльную сторону его ладони, прежде чем снова погрузиться в дрёму. *** Из коридора доносятся приглушённые голоса. — Хён, а мы с ним погуляем в лесу? — Йен-а, — строгий, исчерпывающий ответ. — Я просто спросил! — Раздражаешь. Уже забыл, что было вчера? Щенок хмурится, не понимая, сон это или явь, и тихо рычит. Он больше не сидел в четырёх стенах, а был верен своему молчаливому обещанию: проводил время с Феликсом, иногда Хёнджином, которые без проблем баловали его вниманием. Разум щенка дрейфовал среди вязких туманных мыслей, не цепляясь ни за что, погружённый в комфорт. Он уверенно шёл на поправку, чему Хёнджин был бесконечно рад, но щенок знал, что выздоравливал не из-за лекарств. Пока Минхо был в доме, он следовал за ним повсюду, игнорируя наставления об отдыхе, не замечал никого и ничего, не отрывал от него взгляда и никогда не отказывался от прикосновений, которые ему изредка предлагали. «Я просто собака, — думал он, лёжа на коленях Минхо. Вчера они расположились на большом диване, пока хён смотрел фильм в гостиной, — делай со мной, что хочешь». Именно в этот момент сзади подкрался подлый огненный лис — большая голова вдруг появилась над ними с лицом, разрезанным острой улыбкой. Минхо вздрогнул, мир закружился и потерял опору — щенок сам не понял, как оказался на полу. Его оглушили грохот и защитное шипение хёна. В колене вспыхнула горячая пульсирующая боль, он заныл, но сразу попытался встать. Что произошло? Кто напал?! — Ян Чонин! — закричал Минхо. Сверху раздался удаляющийся высокий смех. Снова топот, крик, ужасная ломота в висках — щенок схватился за голову. Начиналось. Он засунул ворот футболки в рот и зажмурил глаза. Ноги и хвост неконтролируемо дёргались, пока инстинкты, обычно слабые и полностью подконтрольные, вопили о бегстве. Ему было тяжело дышать, разум разрывало на части из-за опасности, перед которой он был бессилен. Пустая комната, где воняет мочой и протухшим мясом. Окон нет. Он не знал, день сейчас или ночь и как долго ему ждать. Безопасный дом превратился в Ад. Щенок забыл своё имя, но отчётливо помнил человека, оставившего его совсем одного… «Дыши, дурачок». Он вынырнул из страшных воспоминаний, задыхаясь и обливаясь потом. Все чувства за несколько мгновений перегрузились до предела: свет резал глаза, мокрая футболка противно холодила кожу. Щенок сначала не понял, где он, пока не встретился с чёрными глазами Чана. Шум разом смолк. — Вот так, — спокойно произнёс человек, удерживая его в руках. Щенок попытался выбраться, но попытку пресекли на корню — откуда у Чана столько сил? — ты можешь пораниться, не торопись. Будешь воды? Он кивнул. Минхо подал стакан в напряжённой тишине. В комнате стоял резкий запах растерянности и стыда, но лис давно ушёл — это было самым главным, что помогло щенку успокоиться. — Мелкими глотками, — предупредил Чан, отпуская его из кольца своих рук. Щенок только сейчас обратил внимание на светлые полосы, разбросанные по его предплечьям: короткие и рваные, они практически сливались с бледной, почти прозрачной кожей. Поверх них алели свежие царапины. «Это я сделал?!» Он отвёл взгляд. Чан промокнул его лоб сухой салфеткой неожиданно осторожным движением. Щенок покраснел и окончательно отстранился от него, не выдержав вины и неловкости. — Я много таких случаев повидал, — поделился Чан. «Почему он не злится?» — тебе нечего стесняться. Он звучал как тот, кто реально понимает, о чём говорит. Щенок поджал губы: ему не нравилось чувство, будто все его потери и страхи для этого человека очевидны как на ладони. Он поднял на Минхо растерянный взгляд. Голова гудела, но мысли были неостановимы. «Никто не запирает. Опасности нет. Почему мне стало плохо? Почему я всё время боюсь? — он встряхнул головой, — Я же не испугался волка той ночью! Я уже привык! Как это прекратить?!» Воспоминание обрывается, когда мозг вновь сосредотачивается на голосах за приоткрытой дверью. — Хён, ты же знаешь, я хочу… — Да, Йена, — Минхо перебивает его тихо и жёстко, — я понимаю, ты не желаешь зла, но, серьёзно, не торопись, — он давит, выделяя последнюю фразу, — он уже справляется, привыкание идёт своим чередом. Веришь мне? — Это похоже на Сони-хёна… «Кто? Джисон?» Щенок ждёт ответа, но молчание затягивается. Он терпит несколько минут, но, всего на мгновение закрыв глаза, уже видит новый сон. *** Щенок просыпается от мурлыканья. Причём очень громкого и глубокого, от которого вибрирует всё тело. Он чувствует себя выспавшимся, но мятым, будто пролежал в глубоком сне несколько недель. Ему жарко, знакомые руки обвивают шею, а в воздухе разливается запах тепла. «Минхо-хён вернулся?» — спросонья удивляется он, открывая слипшиеся веки. И видит белоснежный кошачий хвост, отбивающий ленивый ритм по его бедру. Щенок моргает. Почему белый? — О, ты проснулся, — он вздрагивает от глубокого баритона — звук настолько бархатный, что ушам щекотно и по шее спускаются мурашки. Он поднимает голову — Феликс смотрит на него сверху вниз и сладко улыбается. Щенок замирает, разглядывая маленькое веснушчатое лицо. «Такой красивый… — далеко не в первый раз думает он и тут же одёргивает себя, — успокойся, придурок!» Феликс широко зевает и потягивается, зажмурив глаза и наморщив нос. Его как всегда не волнует, как близко они лежат, будто так и должно быть. Щенок прячет взгляд, краснея лицом и ненавидя себя за это. — Минхо-хён сказал, что сегодня немного задержится. Поедим вместе, пока у меня перерыв? *** — Как себя чувствуешь? Щенка всегда вводит в ступор этот простой вопрос. Хёнджин, Минхо, даже Чан спрашивали его о подобном, и он всегда пожимал плечами, потому что не знал, как ещё ответить. «Что они хотят услышать?» «Например, твой голос, — подсказывает тёмная жуткая тварь в его голове, — твоё имя, которое они и так знают. Или твою готовность заплатить за усилия, которые они потратили: за внимание, ночлег и бесконечную возню, которую ты требуешь!» Щенок только опускает взгляд, прячась за кружкой с чаем. Феликс вздыхает, укладывая голову на сложенные руки, и любопытно шевелит белыми ушами. Он ёрзает на стуле, будто физически не может оставаться неподвижным. — Хорошо, тогда чем займёмся? Они включают короткий обзор какого-то фильма. Щенок сжимает маленький блокнот в кулаке. Он думал, что будет часто его использовать, но на практике оказалось наоборот — повседневные дела не требуют сложных разъяснений. Феликс заполняет тишину болтовнёй, пока они доедают тёплые блинчики, и после измеряет щенку температуру. — Всё ещё держится… Хённи примерно так и предполагал. «Но прошла уже неделя». — Выпьешь таблетку и можешь снова вздремнуть. Он гладит щенка по голове, пока говорит, и это так нежно и приятно, что хвост начинает неуверенно вилять. Он всё же выпивает таблетку, и Феликс ведёт его в свой кабинет на втором этаже. Они держатся за руки, потому что Феликс первый потянулся к нему, а щенок не захотел (не смог) отказать. Второй этаж меньше, строже и темнее, он далеко не такой уютный, как первый. Тут в коридорах тоже стоят шкафы, полные мелочей и одежды, есть большая ванная с туалетом (внизу их две), два кабинета и две спальни, однако фотографий на стенах всё так же много. Большинство из них относительно новые. А ещё здесь висят в рамках карандашные рисунки Хёнджина, которые щенок любит рассматривать, когда остаётся один. Идиллию прерывает запах. От одной из спален несёт Ян Чонином, и щенок инстинктивно рычит и прижимает уши к голове. Феликс только подталкивает его вперёд, мимо чужого логова, чтобы завести в свою комнату. — Я буду работать, хорошо? — он открывает ноутбук, усаживаясь на диван. В кабинете есть стол, стул и маленький шкаф с техникой и бумагами, всё в голубых и синих цветах. Щенок принюхивается и фыркает: тут стерильно чисто, стаи совсем не чувствуется, будто комната существует отдельно от остального дома. От этого шею покалывает навязчивый зуд. — Если не хочешь, можешь пойти к себе? — смущённо добавляет Феликс, заметив неоднозначную реакцию. Щенок не думает долго. Он несётся вниз, хватает оставленный на кровати плед и возвращается назад. Его рот приоткрывается от тяжёлого дыхания. Феликс ошеломлённо улыбается, хлопая по месту рядом с собой. Его поза расслабляется, когда щенок с колотящимся сердцем укладывает голову на бедро кота и укрывает их, как может, смесью запахов Минхо и своего собственного. Воцаряется рабочая тишина. Феликс полностью сосредоточен на задаче, хотя до этого болтал без умолку. Клавиши шёлкают под маленькими пальцами, хвост обвивается вокруг талии щенка. «Хорошо», — думает тот, пытаясь почуять аромат Феликса, приторный и ускользающий, легко теряющийся под слоями других. «Поэтому мне показалось, что это Минхо-хён. Они обнимались, прежде чем хён ушёл». Щенок думает об опустошении после вчерашней паники, о том, что Минхо тоже смотрел на него с незнакомым пониманием, которого раньше не было, и ничего не говорил. Будто он видел подобные истерики множество раз. «Джисон?» — предполагает щенок и ёжится. Отношения с волком ощущаются крайне странно, потому что их по сути нет. Хан очевидно избегает его, уходит, если видит щенка издалека, старается не пересекаться, хотя они живут под одной крышей. «Это к лучшему». Конечно, метки Джисона всё ещё резкие и жалящие, но щенок уже не реагирует на них, как раньше. Точно не так резко, как на лиса, за хрупкостью и «декоративностью» которого наверняка спрятана грубая сила. Феликс вдруг чихает несколько раз подряд. Его голова дёргается, светлые волосы встают на затылке дыбом. Щенок не может не улыбнуться, глядя на него. «Как котёнок. А Минхо-хён — большой взрослый кот». Легко представить их лежащими вместе со сплетёнными хвостами. Феликс улыбается и громко мурлычет, а хён видит спокойные безоблачные сны. Красота и умиротворение. Щенок не жалеет, что подошёл к Феликсу сам — младший кот совсем не страшный, а болтливый и очаровательный. Умом щенок понимает, что и остальная стая не опасна, но глубоко внутри он хочет понравиться им, остаться с ними — и это заставляет его бояться глубже, усиливает завистливую неприязнь. Зачем тратить время, чтобы подружиться с волком и лисом, когда он может провести его с Минхо? Или с измученным Хёнджином, который до сих пор отказывается отдыхать, наплевав на уговоры? Или с занятым Феликсом? «Бан Чан не говорил, как долго мне тут находиться». Пройдёт неделя, ещё одна и каждый следующий день будет казаться концом — нельзя тратить благословение зря. Щенок готов это принять. *** — Засыпай, не сопротивляйся, — шепчет Феликс. Щенок мычит, но не может бороться, когда в его волосы зарываются умелые руки. Сначала ему не снится ничего, но, конечно, тёмные образы не отступят так просто. Вот он в машине, на него смотрят пустые глаза, скрытые треснутыми очками. — Хозяин? — щенок виляет хвостом, несмотря на странность ситуации, — куда мы едем? Человек не отвечает, будто не слышит. Его кожа и волосы сереют на глазах, изо рта идёт пена, когда он падает на руль, и автомобиль резко заносит влево. Щенка выкидывает во тьму, руки хватаются за решётку — клетку для собак. Это старый сырой подвал, и он кричит, не понимая, что происходит. — Проснись! — шепчет кто-то, тряся его за плечо. Щенок резко распахивает глаза, — боже… — Феликс поворачивает его голову к себе, — ты… чёрт… Глупо спрашивать, ты точно не в порядке. Он вытирает лоб щенка рукавом кофты, хотя сам выглядит не менее испуганным: глаза бегающие, лицо бледное. Щенок отодвигается на противоположный край дивана, стыдясь принимать заботу, и встаёт на ноги, чтобы запереться на безопасном первом этаже, пока инстинкты не взбунтовались ещё сильнее. — Погоди, — поспешно окликает Феликс, хватаясь за ладонь щенка обеими руками, — останься здесь… ты же тоже не хочешь быть один? В его словах столько мольбы, что всякое желание сбегать распадается в пыль. Феликс стоит на коленях и звучит так, будто ему тоже страшно, его пульс ужасно быстрый — это чувствуется через их переплетённые руки. Глаза щенка заполняются горячим солёным туманом. Он падает обратно. В голове вакуум, панические мысли мечутся внутри, он не улавливает ни одну. Они сидят в тишине несколько минут. Было бы намного проще оторвать себе голову, избавиться от неизбежных снов. Феликс пахнет встревоженно, щенку мучительно стыдно опять приносить разрушение и боль, когда он совершенно этого не хотел. «Минхо-хёну приснился кошмар в первый день. Это было ужасно страшно». Феликс тоже думает об этом? — Я знаю, что ты хочешь спрятаться, — вдруг говорит кот, его хватка усиливается, и он закусывает губу, — но… не знаю, стоит ли говорить… Щенок хмурится, и Феликс поднимает решительный взгляд, но сразу сомневается и прячет его. — Прости, это тупо. Мы же почти не знакомы, — он качает головой, — просто я думаю, ты должен знать: Чан-хён и Минхо-хён не оставят тебя. Они не говорят, что выяснили, — щенок замирает, не понимая, хочет ли слушать дальше. Феликс мучительно медленно подбирает слова, — это непросто… они никогда не скрывают что-то без причины. Точно не от стаи. Слова пропитаны мрачной уверенностью, Феликс протягивает ладонь и гладит щенка по скуле. — Пока ты сам не уйдёшь, мы не оставим тебя одного. Серьёзно. Ты сказал, что мы незнакомцы, но я так не чувствую. «Что бы это ни значило. Чувства легко меняются, разве нет?» Щенок только кивает, уткнувшись носом в его ладонь. Феликс осторожный и настолько безобидный, что ему хочется выдать все свои тайны и страхи. «Это было бы и правда просто, если бы я рассказал, — думает он, — они добры и терпеливы и заслуживают знать», — но он ни за что не сделает этого. Потому что иначе стая избавится от него. *** Феликс возвращается к работе, пока щенок лежит у него на коленях, думая обо всём подряд. Он знает, что хён отдалился от стаи, почти не позволял оставлять на себе запах, пока ухаживал за ним, и за это тоже чувствует вину. Ему нравится занимать место в жизни Минхо, нравится брать бескорыстную помощь Хёнджина и купаться во внимании, но он понимает, что это ненормально. Семь человек и гибридов под одной крышей — не шутки. Это личная закрытая система, где все любят друг друга, касаются, постоянно общаются и целуются, о чём сложно не знать, находясь в их доме. Щенок же внёс в их динамику неудобные изменения, которые наверняка не нравились ни им, ни самому Минхо. «Он просто не подаёт вида. Заботится, потому что должен. А ты только наглеешь». Щенок жмурится. Хватит. «Минхо-хён был бы счастлив, если бы я перестал пугаться Чонина. Если привыкну, ему не придётся носиться со мной и отчитывать его. Я мог бы просто потерпеть». Он мастер в том, чтобы убеждать себя, а решимость помогает бороться с трусостью. Экран ноутбука вдруг моргает и гаснет, открывая вместо программы для монтажа рабочий стол. Феликс наклоняется вперёд и раздражённо бьёт по клавишам. — Вылетело! — он медленно выдыхает, закрывая глаза, но хвост выдаёт его злость, отбивая громкий нервный ритм. Кот открывает задание вновь и сжимает кулаки, чтобы не ударить по крышке от досады, — чёрт… Сохранилась лишь половина! Щенок не знает, ждёт ли Феликс реакции, но всё же гладит его по колену, глядя снизу вверх. Тот ничего не замечает, всё ещё находясь в рабочем режиме. Щенок вздыхает и закрывает глаза. *** Он навостряет уши, когда слышит хлопок входной двери. Уснуть не удалось, зато он самым первым вскакивает с дивана, и убедившись, что Феликс тоже услышал и идёт следом, бежит вниз. Ступеньки пролетают под ногами, а голоса из маленькой прихожей, к которой ведёт лестница, становятся громче. «Минхо-хён!» — радостно думает щенок, хватаясь за перила, чтобы не упасть. Он не сдерживает широкую улыбку, особенно когда слышит хихиканье Феликса, спешащего позади. И замирает, не добежав всего пару ступеней. Минхо обнимает лиса — всполохи ярких волос, как пожар. Чанбин, весь в чёрном с головы до ног, стоит рядом с ними, пытаясь то ли поцеловать Чонина, то ли затащить в медвежьи объятия. Важно не это. Щенок смотрит на них, пока Феликс резво проносится мимо, без промедлений прыгая прямо в центр идиллистической картины. Он сразу вписывается в объятия Чанбина и получает порцию быстрых приветственных чмоков. От всех четырёх пахнет довольством, немного кусачим из-за примесей пёсьих гибридов, но совсем не неприятным, а усталость отходит на второй план. Щенок делает неуверенный шаг назад. Это не для него. Сердце отбивает глухой ритм, отдающий в горло. Стоит ли уйти? Он сталкивается с пронзительным взглядом лиса, смотрящего точно на него, и мышцы деревенеют под этим вниманием. Чонин хмурится, не уверенный, что делать, и несколько секунд они пялятся друг на друга, как дурачки. — Иди сюда, — наконец, одними губами шепчет Чонин. Щенок прекрасно слышит его. Как и Минхо, который оборачивается, моргая своими невозможными большими глазами, и наклоняет голову: «Мне вмешаться?» — будто спрашивает он. Чонин выглядит жалко, нервный и растерянный, будто тоже думает уйти, оторвать себя от своих же парней, лишь бы гостю было спокойнее. Поэтому щенок не даёт себе времени на раздумья. Он натягивает на лицо уверенную улыбку, прежде чем сделать последний шаг. *** Ужин получается шумным и тесным. Вся стая в сборе, щенок сидит между Минхо и Феликсом, а приготовленная Чонином еда благоухает на весь дом. Очевидно, лис волнуется. Щенок то и дело ловит на себе его быстрые короткие взгляды. Чонин наблюдает. Хочет убедиться, что гостю всё нравится, чтобы сгладить крайне неудачное впечатление о себе. «А ведь он должен отстаивать свою территорию. Как и Джисон с Чанбином, наверное», — щенок ловит себя на сомнениях. На самом деле он почти никогда не встречал других гибридов, кроме старого волка, умершего незадолго до… — Йени, очень вкусно! — Феликс сияет ярче ламп и закатных лучей. От его серьёзности и раздражения не осталось ни следа. «Он умеет контролировать эмоции, да?» — с лёгкой завистью думает щенок, утыкаясь в свою тарелку. Рагу с мясом, мягким тофу и кимчи действительно очень вкусное, он ест его с гораздо большим аппетитом, чем обычно, чтобы Чонин перестал терроризировать его своим беспокойством. Но лис уже отвлёкся. Он краснеет и самодовольно фыркает, принимая комплименты. Чан просит добавки, а Чанбин и Феликс кормят друг друга по очереди, не замечая ничего вокруг. Несложно заметить, что почти у каждого есть любимчики, даже если в отношения одинаково вовлечены все. — Эй, ты испачкался, — Минхо тянется через весь стол и вытирает рот Джисона салфеткой. — А мне? — спрашивает Хёнджин, надув губы. Минхо с фальшивой улыбкой вытирает лицо и ему, только гораздо грубее. Хёнджин ноет и чуть не падает со стула, а Чан только закатывает глаза на вопиющее безобразие. «Стая, — думает щенок, и его настроение с каждой минутой становится мрачнее, — кажется, у меня болит голова. Или температура опять поднялась?» Аппетит пропадает окончательно, он оставляет на дне тарелки половину порции (тщательно утрамбовав, чтобы она казалась меньше). Минхо неодобрительно хмурится, когда щенок отказывается от чая, Чан и Феликс тоже выглядят обеспокоенными. — Я хотел осмотреть тебя… Хотя, наверное, могу перед сном, — бормочет Хёнджин. — Пойдёшь в комнату? — спрашивает Минхо. Удивительно, как его голос не теряется среди общего шума. Щенок закусывает губу и кивает. Он чувствует внимание Чонина, точно направленное на него и по-прежнему вызывающее жжение, но не страх — насыщенный взбудораженный запах стаи перебивает любую враждебность. Джисон вообще ведёт себя так, будто посторонних за столом нет. «Либо я привыкаю, либо… Вероятно, его инстинкты гораздо слабее, чем я думал», — догадывается щенок, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Он напоследок оглядывается, зацепив светлое пятно головы Феликса, который переместился на колени Хёнджина и спокойную улыбку Чана, который слушает Чанбина, подперев щёку ладонью. Щенок убирается прочь. *** Проходит не больше получаса, как дом сотрясает оглушающий грохот. Игнорируя звонок, во входную дверь стучат быстро и требовательно — так, чтобы услышали абсолютно все. Щенок вскакивает на ноги и тут же наклоняется к полу, закрывая уши руками. Это галлюцинация? Ему же просто кажется?! Стук прекращается всего на секунду, обнажив гробовую тишину. А потом повторяется снова и снова, будто снаружи хотят выломать дверь. Щенок задыхается — это всё ещё может быть ошибка. Он отмирает, только когда слышит топот в коридоре, и пулей выбегает из спальни, чуть на пропахав носом пол. Он не может сидеть. Он должен проверить, убедиться своими глазами… Щенок сталкивается с Чаном — буквально врезается в него на полном ходу. Человек вскрикивает и машинально хватает его за плечи. Бам. Бам! БАМ! — Что? Что случилось? Щенок цепляется за одежду Чана мёртвой хваткой, когда замечает Минхо, уже стоящего перед дверью. Кошачьи уши раздражённо дёргаются, чувствительные к резким звукам. Щенок бессмысленно открывает рот, его голова полна паники вместо хоть каких-то связных мыслей, и он только бесслышно сипит. И тут его нос улавливает это. Лимонную хлорку, которой они до скрипа вымыли весь дом и заодно самих себя, пытаясь скрыть въевшуюся гнилую грязь, что не устранить никакими средствами, потому что она исходит из глубины, самой сути их тел. На глаза наворачиваются слёзы от фантомной рези. Щенок делает вдох — тошнота неминуемо подступает к горлу. — Не открывай! — кричит он изо всех сил. Звуки срываются, зажёвываются ненавистным хаосом шума и грохота, но Минхо слышит его. Он резко оборачивается, смотря на щенка огромными встревоженными глазами, рука нерешительно замирает над замком, — пожалуйста! Не открывай им!