Пойдёшь со мной?

— Я не могу вернуться… Не могу, хён… Я не могу… — шепчет щенок, стоя на коленях перед Минхо. Он никак не реагирует на попытки поднять его на кровать, голова остаётся опущенной. Он потеет, дрожит и пахнет чистым ужасом. Минхо не знает, что делать. Гнев переполняет его, собирается из затаённых уголков подсознания в уродливое неподъёмное чудовище. Правильно, даже привычно было бы передать ему контроль, устроить из вторженцев кровавый пир, разгрызть и разорвать, но Минхо должен держать себя в руках. Себя и своего щенка, конечно. «Чан-хён правильно сделал, что прогнал нас оттуда. Я бы не удержался…» Он бросает пустой взгляд на щель под дверью, откуда просачивается жёлтый свет вместе с тошнотворным запахом чужаков — и утробное рычание вырывается со следующим выдохом, угрожающе вибрирует в горле. Волосы на голове встают дыбом, а хвост тяжело ударяет по матрасу. Внезапно в комнате становится настолько тихо, что отчётливо слышно голос Чана. — Я повторю ещё раз: у вас нет подтверждающих бумаг. Я вас не пропущу. В нём Минхо чувствует отражение своего гнева, но гораздо более пластичное и подконтрольное. Чан умеет сохранять спокойствие, если действительно хочет. — А я объясню ещё раз, — чеканя каждое слово, спорит раздражённый женский голос. Минхо наклоняет голову и сосредотачивается, чёлка падает на глаза, — у нас его документы, значит, мы его хозяева. Он сбежал, мы сбились с ног, пытаясь его найти! А вы не даёте нам встретиться, даже увидеть его?! — Можете идти. — Что вы скрываете? Он ранен? Вы навредили ему? — Я не обязан… — Вы не расслышали? — вмешивается молодой мужчина с прохладным, презрительным тоном. Не в пример более собранный, чем женщина, — зачем спорите, если знаете, насколько большие проблемы это навлечёт? Подумайте о своей стае, Бан Чан-щи, и отдайте нашего гибрида по-хорошему. Минхо сжимает кулаки, перед глазами появляется чёрная пелена с пляшущими красными пятнами. Никто не имеет права разговаривать с Чаном так. Никто не имеет права угрожать стае. Он чувствует ледяное прикосновение к своим запястьям, но не смеет отвлечься, весь обращённый в слух. «Заткнись, — думает он, — успокойся. Успокойся. Ты должен быть с щенком». Он уже не видит перед собой ничего. — У вас нет прав, — продолжает мужчина, — на каком основании вы удерживаете его здесь? Приведите его прямо сейчас, и мы не станем вызывать службы. Запах удушающий, и даже малейший намёк на лимон вызывает протыкающую головную боль. Мышцы натягиваются, кулаки Минхо дрожат, зависнув над коленями. — Службы? — пугающе спокойно переспрашивает Чан. Его холодная учтивость отрезвляет Минхо, но лишь немного, — зачем их вызывать? — Вот и мы… — Я знаю адрес. Поедем туда сейчас, — перебивает Чан, — и я докажу, что никакого «вашего гибрида» здесь нет. Шуршит кожаная куртка — наверняка та, которую обычно носит Минхо, других в прихожей нет. Хлопает входная дверь, и натянутый трос лопается — Минхо задыхается, широко раскрыв глаза, и сползает на пол. Завтрак, обед и ужин разом просятся наружу. — Хён?.. — сквозь звон зовёт его мягкий голос, в котором больше придыхания, чем звука. Они держатся за руки, только сейчас до Минхо доходит, что ледяное прикосновение принадлежит щенку. «Блять. Я идиот». Он должен что-то сказать, но извинения застревают в горле, Минхо только бессмысленно открывает рот, глядя в широко раскрытые жёлтые глаза. — Меня зовут… Ким Сынмин, — еле слышно шепчет щенок. Имя, наконец произнесённое вслух, еле заметно меняет его: взгляд становится резким, более осмысленным, из-за чего лицо в целом кажется взрослее. Минхо удивлённо хмурится. — Ким. Сын. Мин. — бормочет он так же тихо, собирая остатки самообладания. Комната кружится перед глазами, — что эти ублюдки сделали с тобой? Почему ты молчал? Сынмин морщится, будто на него кричат, хотя они разговаривают не громче шёпота. Минхо сжимает его пальцы крепче, обжигаясь их холодом. — Они ушли, — говорит он то ли для Сынмина, то ли для самого себя. Остатки адреналина кипят в крови, — Чан-хён не даст им вернуться, поэтому расскажи мне. Пожалуйста, помоги мне тебя защитить! В глазах Сынмина бесконечная вина. Он медленно качает головой, избегая смотреть на Минхо. Почему он боится? — …Нельзя разговаривать. «Что?» Мозг Минхо работает с перебоями, но даже так до него быстро доходит, что значат эти слова. — Это их приказ? — Они никто, — резко отвечает Сынмин. На несколько секунд повисает густая звенящая тишина, которая окончательно отрезвляет Минхо. Он смотрит на Сынмина по-новому: в горящие жёлтые радужки, на худое лицо и бледный шрам на правом краю челюсти. Голос щенка заметно дрожит, когда он закрывает глаза и произносит медленно, почти по слогам, — мой… хозяин… мёртв. *** — Хён. — Я ничего не делал. — Хён… — Да не виноват я! Сынмин издаёт противный ноющий звук, и Джисон с Минхо захлопывают рты. Феликс присаживается перед чёрным котом и протягивает руки. — Радость моя, давай уложимся на кровать? — Сынмин выглядывает из-за плеча Минхо и моргает опухшими глазами, будто его сон нагло потревожили, хотя он не спал, — давай, щенок. Ты же не хочешь замёрзнуть? Сынмин выворачивается из удушающих объятий хёна и наваливается на Ёнбока, длинно вздыхая. Минхо помогает им подняться на постель (буквально берёт на руки и укладывает сплетённых в клубок гибридов на многострадальную кровать) и ложится с противоположной стороны от щенка. — Попей, — говорит Джисон, протягивая стакан с дымящимся чаем. Он неловко стоит над ними и почему-то смотрит строго в пол. Сынмин разглядывает волка с нечитаемым выражением лица, будто анализирует, кто перед ним, но милостиво принимает подношение. Минхо наблюдает, как горло двигается в такт глоткам, пока щенок медленно осушает стакан. Затем Сынмин ставит его на тумбочку и поднимает выжидающий взгляд, под которым Джисон сразу тушуется. — Мне… наверное, уйти? Сынмин переглядывается с Феликсом. — Залезай уже, — закатив глаза, бросает белый кот, — нам о многом нужно поговорить. *** — Правильно сделали, что не высовывались, — бормочет Минхо, гладя Феликса по голове. Джисон надувает губы, поэтому его приходится гладить тоже. Они лежат, обнимаясь друг с другом: Сынмин между котами, а Хан позади Минхо. — Кто это был? — спрашивает Феликс, обнюхивающий голову Сынмина. Когда он кусает и жуёт кончик собачьего уха, тот даже не сопротивляется, — ничего, что Чан-хён пошёл один? Минхо мрачно хмыкает. «Мне пока нельзя видеть их. Да и Сынмину тоже, — он смотрит на щенка, который будто воды в рот набрал и снова не участвует в разговоре, — Чан-хён как всегда прав». — Мы недавно выяснили подробности о его хозяевах. — Они мне не хозяева, — сквозь зубы цедит Сынмин. Такой упрямый, несмотря на побитый вид, что Минхо не в состоянии сдержать улыбку. Джисон сдавленно пищит, портя момент. Что за некультурный волк! — Извините, — кряхтит он, получив щипок от Минхо, — я просто в шоке. — Дуралей, — ворчит старший, а Сынмин демонстративно отворачивается к Ёнбоку, обнимая его поперёк живота. Минхо вздыхает. — Расскажи, что из всего этого дерьма правда? — вновь пытается он, кладя руку на худое плечо, — Сынмин-а, не упрямься. Феликс резко шипит, заставая Минхо врасплох, и придвигает щенка к себе в очевидном защитном жесте. — Хён, зачем ты опять это делаешь? Минхо упрямо хмурится. — Делаю что? Нам нужны его показания! Если не сейчас, то на разбирательстве на него надавят ещё сильнее. — Хён, — терпеливо говорит Джисон, поворачивая голову Минхо к себе. Две тёплые ладони сдавливают щёки, — ты так ничему и не учишься! Как думаешь, он готов говорить? — Но… — Думаешь, он хочет вывалить всё прям сейчас? Ты допрашиваешь хуже любых полицейских, уж я-то знаю. Поэтому не увиливай! Минхо сжимает губы. — …Отстань. Я ничего такого не делал. Что с тобой, что сейчас, это необходимость, понимаешь? Если мы не используем все средства, что у нас есть, его правда могут забрать у нас. — Но вы с Чан-хёном… — Доказательства только косвенные, — неохотно признаёт Минхо, — вот главная проблема. Это непростые люди. Они из тех, кто спонсировал операции. Лицо Хана вытягивается, а ладони соскальзывают с лица. Даже Сынмин оборачивается, хотя это неудобно, и смотрит на Минхо во все глаза. — …В-вот как, — без прежней уверенности выдавливает Джисон, переглядываясь с Феликсом, — значит, щен… то есть Сынмин был?.. — Нет, — отрезает Минхо. Он шипит, прогоняя воспоминания о сотнях убитых и замученных гибридах, которых «усыновляли» спонсоры во времена отсутствия законов. О тех гибридах, на которых сполна отыгрывались из-за разочарования и мести и поиски которых ведутся до сих пор. — Документы не фальшивые. Его забрали полностью официально. «Войны приносили деньги и влияние. Но всё закончилось, а правительство не взялось за вопрос сразу, поэтому… Потеряшкам, как ни крути, повезло больше, чем тем, кого забирали». — Что нам делать? — тихо спрашивает Феликс, обнимая Сынмина так, что почти полностью скрывает под собой. От него пахнет горчащей, еле заметной нервозностью, поэтому Минхо тянется ко лбу младшего кота, проводя носом по нежной коже. — Это непростое дело, но у нас есть шансы. — Ты бы в любом случае так сказал, — закатывает глаза Джисон, — тем более Чан-хён на твоей стороне. Минхо не отвечает, но и не отрицает. Феликс тянется к нему и позволяет короткое сухое прикосновение к губам, но почти сразу отстраняется. — Хён, нам нужен план. — «Нам»? Вы не будете ни в чём участвовать, — предостерегая возмущения, он сразу продолжает, — чем меньше распространяются подробности, тем лучше для самого Сынмина. — Ты нам не доверяешь, всё ясно, — надувается Хан, потому что всегда говорит так, когда его оставляют «за бортом». — Вот опять. Чего начинаешь? — Ладно, хён, — сухо говорит Феликс, как самый благоразумный в этой комнате, — тогда чем мы можем помочь, чтобы защитить Сынмин-и, но не мешать вам с Чан-хёном? У щенка дёргается ухо в ответ на ласковое прозвище, но никто это не комментирует. Минхо утыкается в чёрную макушку носом, медленно вдыхает раздражающе прилипчивую хлорку и, поверх неё, запах самого Сынмина, впитавшийся в одежду, постель и стены их спальни. Их. Если подумать, это имеет смысл. Минхо довольно урчит, прикрывая глаза. «Хорошо. Чан-хён сейчас в моей куртке, весь пахнет мной», — глупо, но эта мысль приносит простое первобытное утешение, особенно сейчас, когда человека нет дома. Минхо сильно трётся о макушку щенка и хмыкает на еле слышное ворчание. — Ты как всегда задаёшь правильные вопросы, Ликс-а, — говорит он, поднимая на Ёнбока решительный взгляд, — для начала, нам нужно… *** — Молчать! Работник вздрагивает, а Чан лишь поднимает брови, когда визгливый крик взрывается в маленьком кабинете для приёмов, аж стёкла шкафчиков дрожат. — Господа, ведите себя прилично! Вы только мешаете! — нервно указывает работник. — Ой, я просто вся на нервах, мне очень жаль. Люди со светлыми глазами и почти белыми волосами скрывают лица под белыми больничными масками и всем видом выражают пренебрежение. Они сидят на противоположной от Чана стороне стола. Лицо женщины покраснело, мужчина тоже сдаёт позиции, сжимая руки в дорогих кожаных перчатках в кулаки. — Отец умер, значит, гибрид автоматически переходит нам. Почему это не так? Работник поправляет очки и печатает, не глядя на них. — Потому что вы вступили в права на дом. Первая часть завещания посвящена этому. После оформления дома, вторая часть наследства присваивается полукровке Ким Сынмину. — Это странно. Почему такое завещание вообще имеет юридическую силу? Чан позволяет себе устало прикрыть глаза. Он находится здесь едва ли больше часа, но уже чувствует, как нервы трещат по швам. Эти люди удивительно въедливые. Работник время от времени бросает на него пустые взгляды, скрытые за толстыми стёклами очков. Чан не пытается казаться дружелюбным, потому что знает, что от мнения этого клерка мало что зависит. Им всем предстоит показать свои актёрские таланты только на комиссионных допросах, после которых и выберется хозяин. «Лицо, обладающее правом на владение жизнью полукровки и несущее за неё отвественность». Как же Чан ненавидит это слово… «Интересно, Минхо уже рассказал стае, как им себя вести? Со служб станется нагрянуть прямо в наш дом… Думаю, Феликс легко запомнит все правила, — мысли о улыбке Ёнбока немного успокаивают тлеющий гнев, — Минхо не всегда находит правильные слова. Но Ликс сможет, с его помощью они быстро всё объяснят остальным. Чёрт, это случилось раньше, чем мы ожидали». Правила для гибридов предельно просты: отвечать только «да» или «нет» и только на вопросы людей, вести себя обезличено и крайне сдержанно, чтобы не выдать ни намёка на враждебность. Не давать никакой информации, пока Чана или Хёнджина нет рядом. Все знают, что гибриды не являются вещами, но их проще таковыми считать, потому что они не являются и людьми. Проще держать их на коротком поводке, чтобы в обществе не было беспорядков и разговоров об «утилизации», которую так отчаянно продвигают радикалы. Каждое право, каждое положительное изменение в пользу гибридов приходится продвигать титаническими усилиями. Полукровок больше не производят, а значит лет через семьдесят в мире не останется ни одной «боевой» или «декоративной» модели. Тогда стоит ли менять систему под них? Чан медленно вдыхает, ведя счёт. Выдыхает. Ему мало помогают такие упражнения, но он всё равно делает их, укрощая эмоции, которые и так постоянно держит под железным контролем. — Значит, вы планируете забрать его, чтобы завещание вступило в полную силу? Чан навостряет уши, потому что это то, ради чего он сюда и пришёл. Завещание, вокруг которого крутится судьба щенка. — Верно! Но ведь мы его хозяева… — Повторю: полукровок нельзя передавать, как наследство. Он такой же владелец доли имущества, как и вы. — Как это возможно? — женщина щурит прозрачные голубые глаза, — получается, у него столько же прав, как и у нас? Это не слишком много? Она громко ахает и беспокойно округляет глаза, хотя Чан убеждён, что она знала. Иначе зачем им возвращать Ким Сынмина? «Предыдущий хозяин был идиотом? — Чан складывает руки на груди, наблюдая за разворачивающимся спектаклем возмущения и агрессии, — зачем он составил такое завещание, часть которого доступна только гибриду? Да ещё и с условиями. Сомневаюсь, что подобное раньше случалось в нашей юридической практике, значит, нельзя выносить дело на публику. Или стоит рискнуть?» Он оглядывает своих оппонентов хмурым оценивающим взглядом. — Что? — ядовито спрашивает мужчина, едва поворачивая к нему голову, — когда наш гибрид вернётся, он будет жить в роскоши. Мы дадим ему самые комфортные условия из всех возможных. А что можете предложить вы? «Минхо написал, что Сынмину приказали молчать. Они пытались заставить его говорить, чтобы получить деньги. У них не получилось. Поэтому они бросили его, разыграв пропажу». На этих людей хочется нацепить намордники и изолировать нахрен. — Если он захочет, — со всем возможным самообладанием отвечает Чан, — я дам ему любящую стаю, дом, образование — всё, что нужно для полноценной жизни. Дальше он будет решать сам. — Какие громкие обещания. Очевидно, вы хотите присвоить деньги и избавиться от него! — До сегодняшнего дня я не знал ни о каких деньгах. Сотрудник откашливается, привлекая внимание. — Бан Чан-щи, на вас оформлено уже пять полукровок, — сухо констатирует он, — учитывая данные, которые я вижу, вам будет тяжело прокормить и шестого. — Загляните в данные стаи, — в той же манере отвечает Чан, откидываясь на спинку стула, — не я один приношу доход. Каждый работает по мере сил. Сотрудник щёлкает мышкой и старый ПК уныло гудит. Хочется задать встречные вопросы, узнать хоть что-то новое об этих людях, но Чан не может рисковать. «Тогда додумаю сам, — он сосредотачивается на женщине, смотрящей на него с неприкрытой злостью, — непонятно, что в конце концов с этим завещанием. Разделено на две части? Каким образом? Сейчас дело обставлено так, что Ким Сынмин может получить или всё, или ничего. В идеале наследники должны были договориться, но кто позволит питомцу забрать лакомый кусок? Если хозяин хотел восстановить репутацию семьи, отдав часть имущества гибриду, то он крупно ошибся. Если бы щенка не нашёл Минхо, он был бы…» В лучшем случае мёртв. И никто ничего не узнал, если бы у этих двоих хватило мозгов скрыть всё тщательнее. Тогда другой вопрос: почему же они не убили его? Это ставит Чана в тупик. Не убили, потому что хотели поиздеваться? Странно. Потому что не смогли? Глупо. «Потому что потеряют оставленные деньги. Они прогорят, если Сынмин умрёт? И при этом щенок не может получить их, потому что молчит?» У Чана раскалывается голова, и хочется биться лбом об стол. Если бы он сам не вмешался в эту ситуацию, то ни за что не поверил бы в происходящий абсурд. «Значит, они действительно убили его, — понимает он, — гибрида волка, взятого ещё во время войны. И спонсировали особые операции, куда отправляли Минхо…» Чан сухо сглатывает, сдерживаясь из последних сил. Его тошнит от одного вида этих людей, которые зарабатывали миллионы вон на вооружённых конфликтах. С ними бесполезно спорить, договариваться и тем более убеждать. Они прибегнут ко всему, раз дело касается огромных сумм, которые у них отобрали в последний момент. Они уже просчитались и больше не упустят добычу просто так. Чан знает, что Сынмин предпочтёт просто отказаться. В нынешнем ослабленном состоянии у него нет сил на борьбу. Возможно, их не будет никогда. «Если бы у нас был год. Хотя бы полгода! Я бы смог поставить его на ноги, — Чан выдыхает, переводя взгляд на бормочущего клерка, который зачитывает какие-то инструкции, — если он откажется, какое влияние обретут эти сволочи? Достаточно ли будет денег, чтобы возобновить подпольный бизнес? Или, хуже, начать новые операции?» Получается, у него столько же прав, как и у нас? Это не слишком много? Непонятно, как его воспитывал предыдущий владелец, но щенок точно не провёл в изоляции всю жизнь. Судя по дате смерти хозяина, он провёл с «наследничками» около семи недель, и те успешно истощили его, не оставив волю на сопротивление. Поэтому он продолжит вести себя тихо, замкнуто и послушно. Как собака. Потому что им управляет страх. Исходя из всего этого, что Чан может для него сделать? — Вынесено решение назначить первый допрос, — объявляет сотрудник бесцветным голосом, прерывая лихорадочные размышления, — оставьте ваши контактные данные, мы пришлём вам дату и время в течение ближайших сорока восьми часов.