Коррах-Мор

      Чонгук просыпается резко. Открывает глаза и тут же натыкается на темноту палатки. Сердце бьётся быстро, по вискам течёт пот. С ним давно такого не было, он почти забыл, каково это. Просыпаться от паники, от необъяснимого страха. Воспоминания подкидывают картинки из детства. Такое уже было. Лет в девять он посмотрел фильм, который смотреть не стоило, и ему стало казаться, что кто-то стоит в его комнате. Маскируется под предметы мебели, занавески. Даже днём скрывается в тени у шкафа. Ждёт. Ночью ему было совсем невыносимо, он просыпался от такой же паники, от которой проснулся только что. Только раньше он всегда мог пойти к родителям или к Рене. Сейчас же он посреди болота, в чёртовой палатке, которая защитит его с таким же успехом, с каким в детстве защищало одеяло, под которым он прятался.       Он пытается успокоиться. Почему он вообще переживает? Чонгук прислушивается, хочет услышать что-то нормальное. Обыкновенное. Человеческое. Но вместо этого — лишь тишина. Сердце чуть восстанавливает ритм. Он успокаивается. Прикрывает глаза. Делает вдох и выдох.       Едва он успевает чуть расслабиться, раздаётся звук. Звук, как будто кто-то царапает палатку снаружи. Чонгук замирает. Он слишком хорошо знает, что никаких деревьев и кустов рядом нет. Скребущий звук ногтей по натянутому материалу. Холодный пот тут же пробивает Чонгука. Ему становится и жарко, и холодно одновременно. Он снова открывает глаза.       Выйти? Выйти наружу? Разбудить ребят? Тэхёна? Из-за звука?       В голове куча мыслей.       — Чонгук.       Он вздрагивает, тут же садясь. Его позвали? Позвали снаружи? Или показалось? Все мышцы словно каменные. Он сидит, вглядываясь в темноту, надеясь, что ему показалось.       — Чонгук. — Горячее дыхание опаляет ухо, и Чонгук судорожно отмахивается, ерошит волосы, трясёт головой.       Сердце бьётся загнанно. Это здесь. Внутри палатки. Он не сошёл с ума.       — Ты пришёл, Чонгук… — слышится за спиной.       Чонгук судорожно отползает спиной к выходу. Это голос Рены. Он узнал бы его из тысячи. Это она. Как такое может быть?       — Чонгук, мне холодно… Я рада, что ты пришёл…       Он открывает рот, набирает воздух, чтобы произнести до боли родное имя. Рена.       Внезапно что-то шероховатое и тёплое накрывает его рот. Его хватают сзади, притягивают. Ладонь. Это ладонь. Сзади — живое тепло. Дыхание. Человек. Чонгук пытается обернуться, кое-как у него получается. Тэхён. Тэхён держит его, всматриваясь куда-то в темноту. Как мужчина вообще оказался в палатке? Он даже не услышал.       — Чонгук… Почему ты не отвечаешь? Чонгук… Почему? — голос становится жалобным, даже плаксивым, отдаляется.       Тэхён переводит взгляд на него, смотрит, будто пытается передать телепатически какую-то информацию. Наверное, чтобы Чонгук молчал. Другая ладонь Тэхёна сжимается на его плече, будто проводник даёт понять — не оставит. Чонгук медленно кивает, мужчина убирает руку с его рта, кладёт на второе плечо. Так они сидят где-то пару минут. Голоса больше не слышно.       — Ты в порядке? — шёпотом спрашивает Тэхён.       Чонгук хочет ответить, но его трясёт, кажется, он не в состоянии сказать ни слова. Выходит лишь кивнуть. Тэхён смотрит на него всего мгновение, кивает и выскальзывает из палатки также бесшумно, как и попал в неё. Чонгук остаётся один, но теперь тишина не кажется ему зловещей. Становится легче.       Кто, чёрт возьми, это был?

***

      Несмотря на сильную усталость, остаток ночи Чонгук проводит в странном состоянии. Кажется, если ему и удаётся поспать, то только лишь каким-то урывками. В голове фоном крутятся мысли о шуме, о голосе Рены, о ночи. В какой-то момент он открывает глаза, понимая, что дальше пытаться уснуть не стоит. Всё равно не получится нормально. Он нажимает на подсветку наручных часов. Шесть утра. Уже пора вставать в любом случае.       Когда Чонгук выбирается из палатки, то ёжится. Неприятно. Холодно. В лагере стоит тишина, никто из ребят ещё не проснулся. Сейчас, утром, всё произошедшее кажется бредом, он почти готов убедить себя в том, что придумал это всё. Что ему просто померещилось.       Вдалеке, среди серости и тумана, расстилающегося над землёй, он видит Тэхёна. Вид мужчины почему-то успокаивает его. Чонгук смотрит пару минут, а после направляется в сторону проводника.       Тэхён стоит на коленях перед полоской тёмной воды, без куртки, с закатанными рукавами. Плещет воду себе на лицо, трёт затылок, на камне рядом лежит повязка, зубная щётка и паста, а ещё мыльница. Иногда Чонгук правда забывает, что Тэхён всего лишь человек. Сейчас лицо мужчины кажется мягче, уязвимее, даже выглядит моложе.       Чонгук подходит достаточно близко, но, кажется, Тэхён не замечает, поэтому он прокашливается, чтобы обозначить своё присутствие. Тэхён тут же оборачивается. Вода капает с подбородка на свитер, взгляд у мужчины спокойный.       — Ты в порядке? — Тэхён стягивает с плеча полотенце и утирает лицо.       — Я… Не знаю. Думаю, я могу спросить тебя о том же.       Тэхён на это лишь пожимает плечами. Повязка вновь оказывается на хозяине, и Тэхён вновь приобретает свой неприступный вид. Мужчина собирает свои принадлежности, словно обсуждать нечего.       — Что это было ночью? — помявшись, спрашивает Чонгук.       — А ты как думаешь? — Тэхён переводит взгляд на него.       — Я подумал… На болотах часто бывают испарения, они могли вызвать галлюцинации… О чём-то таком думал.       — Значит, это испарения.       — Значит? Но ты ведь тоже это слышал. Ведь так? Поэтому пришёл на помощь?       — Я много чего слышал на этом болоте.       — Ты слышал Рену?       — Я слышал что-то.       — То есть это не испарения? — Чонгук выжидающе смотрит на Тэхёна. По лицу того сложно что-то сказать, тот внимательно наблюдает за ним, будто ожидает, что ещё он скажет.       — Какие ещё у тебя были варианты?       — Что это розыгрыш местных, что это испарения, что это обычная усталость, в конце концов, сон… Что угодно, — сбивчиво говорит Чонгук.       — Видишь, ты отлично справляешься с ответами на свои вопросы.       — То есть ты не скажешь мне, кто это был?       — Я могу сказать, кто это не был, — Тэхён подходит ближе, и Чонгука обдаёт ароматом ядерно-мятной зубной пасты, а ещё он чувствует запах старой кожаной куртки и ткани, пропахшей вчерашним костром. — Это была не твоя сестра. Даже если это испарения, газ с болот, твоя усталость, воображение — следуй правилам. Сколько раз я могу это повторять?       — Было бы проще, если бы ты просто объяснил, — с нажимом говорит Чонгук. — Я должен понять…       — Понимание — это не то, что я должен тебе. Я должен лишь безопасно довести тебя.       — Я не могу следовать правилам, когда не понимаю, для чего это…       — Правда? — уголок губ Тэхёна дёргается. — Ты уже продержался одну ночь. Думаю, ещё на пару тебя хватит.       Тэхён обходит его, едва не задевая плечом, давая понять, что разговор окончен. Чонгук тяжело вздыхает, давя в себе позыв заорать что-то в спину проводнику. Плевать. Он просто преодолеет этот путь ради Рены. Чхать он хотел на голоса и загадки. Чонгук присаживается и принимается остервенело умываться ледяной водой. Ему нужно прийти в себя, взбодриться и продолжить путь. Его цель — это самое главное.

***

      Когда Чонгук возвращается в лагерь, то там уже заметно ленивое движение. Из всех только Коннор выглядит бодрым.       — Чонгук, держи, — тот подходит и передает Чонгуку стаканчик, над которым поднимается пар.       — То что нужно, спасибо, — он вдыхает аромат кофе. — Как спалось? — спрашивает Чонгук, ни к кому конкретно не обращаясь.       Этот вопрос нужно задать. Может, кто-то ещё слышал что-то сегодня ночью?       — Спал, как убитый, — Коннор разминает плечи.       — Нормально, — Рори у палатки зашнуровывает ботинки.       — Мне снились… Дурацкие сны, но в целом, нормально, — пожимает плечами Эйдан, запивая паёк. — А ты? Выглядишь…       — Плохо спал, — честно говорит Чонгук.       — Нервы, — понимающе говорит Эйдан. — Это ожидаемо в твоей ситуации.       Чонгук садится у горелки и принимается завтракать, он всё равно невольно переводит взгляд на Тэхёна. Тот тоже ест, но смотрит в сторону. В туман. Что только пытается там разглядеть? Разве не надоедает пялиться в эту молочную пустоту?       Когда они заканчивают с завтраком, собирают лагерь, Чонгук закидывает рюкзак на плечи. Мышцы отзываются тупой болью. ​       — Как думаешь, через сколько будем у камней? — он ровняется с Тэхёном.       — Думаю… К вечеру дойдём, если ничего не задержит, — проводник поднимает голову вверх, смотрит на небо. — Хотя, скорее всего, задержит…       — Погода? — спрашивает Коннор, замечая это.       Мужчина лишь кивает.       Они отправляются в путь. Пейзажи никак не меняются. Никакого просвета. Никакого изменения. Всё точно так же, как было вчера.       — Я уверен, тут у всех поголовно дефицит витамина Д, — произносит Эйдан.       Спустя полчаса пути ребята уже начинают болтать и будто даже привыкают к темпу. По крайней мере, уже ясно, чего ожидать.       Чонгук практически не слушает рассуждения Эйдана о дефицитах и депрессии, вызванной подобным. Он думает о другом.       — Рори, — окликает он техника.       — Да?       — Ты разобрался вчера с дроном? Что-то стало ясно?       Рори подбегает к Чонгуку ближе, поправляет кепку. Видно, что тот обеспокоен.       — В том и дело, что… Нет. Ни с чем я не разобрался. Всё исправно. Никаких ошибок. Выходит по всему, что дерево встало и ушло… Но это бред какой-то.       — Да уж, — тяжело вздыхая, произносит Чонгук. — А ты… Вчера ничего не слышал? Ночью?       — Эм… Нет, если честно. Я вчера как с дроном закончил, отрубился сразу. Устал, — просто говорит тот. — А что? — Рори смотрит с любопытством, будто замечает, что Чонгуку есть, что скрывать.       — Да нет… Ничего, просто мне какая-то ерунда снилась.       — Неудивительно, в этой-то обстановке…

***

​      После короткого привала они идут уже больше часа, когда Чонгук замечает, что небо изменилось. Серый свет, который весь день сочился сквозь туман, словно стал ещё тусклее, будто кто-то наверху прикрутил фитиль. Воздух тяжелеет. И без того полный влаги, он напитывается ею ещё сильнее. Становится труднее дышать. Первые капли падают неслышно — просто одинокие капли ударяют по коже. Чонгук поднимает голову. Небо над болотом низкое, набухшее, как куски старой серой ваты. Кажется, можно протянуть руку вверх и дотянуться. Тэхён тоже замечает смену погоды.       — Скоро начнется, — говорит проводник громко, оглядываясь, будто пытается понять, где лучше расположиться. — Нужно найти укрытие.       — Может, успеем ещё немного пройти? — спрашивает Коннор, поправляя капюшон яркой куртки.       Тэхён качает головой.       — На болоте дождь обманчив.       И словно в ответ на эти слова, капли становятся чаще, тяжелее, уже не просто одинокие и мелкие, а холодные увесистые удары по капюшону, плечам, рюкзаку.       — Блять! — Рори прижимает кейс с дроном к груди, пытаясь защитить от влаги.       — К тем камням! — командует Тэхён, перекрикивая шум. — Разбиваем лагерь! ​       Они подбегают к валунам, таким же низким, полукруглым, каких на этом болоте полно. Коннор скидывает рюкзак, вытаскивая палатку. Эйдан помогает молча, чётко, без суеты. Рори возится с кейсом, пытаясь запихнуть тот под полиэтилен. Чонгук тоже ставит палатку, пальцы скользят по мокрой ткани, колышки входят в мягкий мох практических без усилий. Плохо. Ветер может вырвать их в любой момент.       — Ставьте палатки ближе друг к другу, прижмите рюкзаками изнутри, а то унесёт! — выкрикивает Тэхён.       Чонгук замечает, что сам Тэхён не пытается укрыться, просто стоит у камней, подняв воротник своей старой куртки, вода стекает по лицу, по повязке, по плечам.       — Ты так и будешь там стоять? — громко спрашивает Чонгук, пытаясь перекричать шум дождя.       Тэхён смотрит на Чонгука, после на палатку. Затем снова на него.       — У меня полно места, — говорит Чонгук, понимая, что Тэхён явно сам не попросит о помощи или укрытии. — Залезай, — он кивает на палатку.       Ребята уже прячутся в палатки, а Чонгук стоит и выжидающе смотрит. Дождь барабанит по капюшону. Становится холодно.       — Ты что, боишься, что я потребую плату? Залезай. Быстро, — с нажимом повторяет Чонгук.       Тэхён медлит, а после всё же подхватывает рюкзак и шагает к палатке. Чонгук залезает первым, Тэхён — за ним. Внутри сразу становится теснее. Их плечи соприкасаются. Внутри палатки — полумрак. Дождь барабанит по натянутой ткани, то тише, то громче. Ветер треплет клапан, но внутрь практически ничего не задувает. Чонгук сидит, поджав ноги, копается в рюкзаке. Наконец, он находит горелку и баллон.       — Сейчас будет потеплее, — произносит, чтобы заполнить тишину.       Он несколько раз щёлкает зажигалкой, маленький язычок пламени дрожит, отбрасывая на стены палатки оранжевые тени. Становится чуть светлее, и Чонгук наконец может нормально видеть Тэхёна.       Тот усаживается удобнее, стягивает куртку, отбрасывая её куда-то в сторону, приваливается спиной к рюкзаку. Повязку проводник тоже снимает, кладёт на спальник, чтобы сохла. Его волосы влажные, прилипли к вискам, и Тэхён одним движением убирает их назад, открывая высокий лоб. В свете горелки лицо кажется мягче.       Чонгук ставит кружку с водой на горелку, достает паёк, разламывает пополам и протягивает Тэхёну. Тот смотрит короткое мгновение, но всё же принимает. На секунду их руки соприкасаются, и Чонгук чувствует — у Тэхёна всё ещё холодные пальцы.       Пар поднимается над закипающей водой. В палатке теперь пахнет мокрой тканью, газом, старой кожей, дождём. Снаружи стихия продолжает бушевать, а внутри вроде как почти уютно. И Чонгук не против компании Тэхёна и этого молчания. Они пьют чай, и тишину всё же приходится нарушить.       — Как думаешь, мы надолго застряли? — обращается Чонгук к проводнику.       Собственный голос звучит непривычно и слышится будто со стороны.       — Зависит от дождя, — просто говорит Тэхён. — Может, на пару часов. А может, на весь день и вечер. И тогда уже на всю ночь…       — Может, дождёмся, когда он станет чуть тише, и продолжим? Как я понял, осталось не так уж и далеко…       — Исключено. Тропу не видно, можно уйти в трясину и не заметить. Выдвигаться в дождь — лучший способ остаться здесь навсегда.       Чонгук видит — на лице Тэхёна нет наигранности, а в голосе не слышится ни драматизма, ни преувеличения. Тэхён явно уверен в своих словах, точно так же, как был уверен, когда рассказывал странные правила вчера.       — Просто прекрасно… Значит, мы застряли здесь.       — Относись к этому проще. Это тоже временно. Всё проходит, — просто говорит Тэхён.       Эта фраза из уст проводника звучит успокаивающе, и в то же время вызывает удивление. Неужели они могут общаться просто так? Тэхён не против просто поболтать?       — Наверное, ты прав, — произносит Чонгук. — Раз мы здесь, и ты вынужден меня слушать, ответишь на вопрос?       — Смотря какой вопрос.       Чонгук смотрит в серьёзные карие глаза Тэхёна, пытаясь по выражению понять хоть что-то, но не особо получается.       — Почему ты не захотел помогать Рене?       — По той же причине, что не хотел помогать тебе.       — Но в итоге ты согласился. Почему? Почему не отказал, как отказал ей?       — А ты сам как думаешь? — Тэхён вздыхает тяжело. — Я отказал ей, потому что думал, что она оставит эту идею. Поболтает с местными и уедет. Но она пошла сюда одна. Я не хотел, чтобы за мной ходил ещё и твой призрак.       — То есть ты чувствуешь вину? Из-за неё? — Чонгук жадно вглядывается в лицо напротив.       Тэхён никогда не говорил столько, и он впитывает все слова так, будто их количество у мужчины ограничено и важно не пропустить ни одного.       — Я тоже человек, Чонгук. И хотя я не виноват в её исчезновении напрямую, я тоже думал о том, что всё могло обернуться иначе, если бы я тогда согласился. А ты… — тот снова делает глубокий вдох, — у тебя такие же глаза. Они у вас одинаковые. И упрямство в них одинаковое тоже. Ещё до того, как ты заговорил, я понял, кто ты.       — Решил не повторять ошибок?       — Я не делал ошибок. Я говорил правильно. Я всё ещё считаю, что и ей, и тебе делать здесь нечего. Так было и так есть.       — Знаешь, то, что ты не хочешь объяснять ничего, не делает весь этот путь легче. Странные правила, деревья, голоса…       — Не думай об этом. Думай о сестре, — просто говорит Тэхён.       — Я и так думаю. Каждый день. Знаешь, я раньше считал, что самое страшное — это увидеть кого-то из близких в гробу. Весь вот этот процесс… Но оказалось… В смысле, я хочу сказать, что видел истории о людях, у которых кто-то пропал. И они всегда говорят одно и то же: что у них даже нет могилы, им некуда ходить оплакивать своих близких. Другие говорят, что живут надеждой, что человек просто потерял память, например.       — А ты? — Тэхён смотрит пристально.       — Я… Видимо, не определился. Рациональная часть говорит, что я не найду её. Но другая, знаешь, нелогичная, говорит, что я должен идти вперёд. Делать всё.       Тэхён отводит взгляд, явно думает о чём-то.       — Я не могу обещать тебе, что мы ее спасём. Но я могу пообещать тебе, что доведу до того места, которое она искала, — негромко, но уверенно произносит мужчина.              — Ты думаешь, я должен её оплакать? Успокоиться?       — Я думаю, что я не в праве говорить тебе, что ты должен. Почему тебе вообще есть дело до того, что я думаю? — хмыкает Тэхён.       И правда, почему? Может, потому что, несмотря на мрачный вид Тэхёна, его уверенность и отстраненность внушают спокойствие? Будто тот действительно знает, что делает. И если Рена жива, то это единственный человек, который сможет Чонгука к ней отвести.       — Ты прав. Мне не должно быть дела, — произносит Чонгук. — А что насчёт тебя?       — А что насчёт меня? — видно, как уголок губ мужчины дёргается.       — Откровенность за откровенность. Я много чего сказал… — Чонгук ощущает укол смущения.       — Я не умею выворачивать душу. Не в моём характере.       — Я заметил, — сухо говорит Чонгук. — Но ведь у тебя тоже есть своя история. Почему ты ходишь сюда? Почему только ты?       — Тут ничего удивительного. Мой отец этим занимался, вот и всё. Никаких загадок… Это помогает заработать денег в сезон туристов.       — Но ты ведь не всегда водишь людей и не всех?       — Да, не всех. И не везде. Например, к камням я не вожу людей. Смотреть болота — да, вожу. Но сюда стараюсь не ходить. В крайних случаях…       — Как мой?       — Типа того.       Они замолкают, и Чонгук замечает, что дождь совсем не становится тише.       — Похоже, самый неудачный прогноз сбывается, — задумчиво произносит Тэхён, поднимая глаза вверх, прислушиваясь. — Мы застрянем здесь на ночь. ​ ​