Инь и Ян: Выход из тени

Офис в Сонсудоне, некогда казавшийся Ане идеальным воплощением ее лофт-мечты, теперь все больше напоминал филиал ада. Эксклюзивного, стильного, пахнущего дорогим крафтовым кофе на альтернативном овсяном молоке и свежей типографской краской, но всё-таки абсолютного, беспросветного ада. Просторный опен-спейс с нарочито грубыми кирпичными стенами, открытыми вентиляционными трубами под высоким потолком и огромными панорамными окнами гудел, как растревоженный улей-мутант. Непрерывный, сводящий с ума перезвон уведомлений в KakaoTalk сливался с пулеметным щелканьем механических клавиатур, гудением плоттера в углу и приглушенными, извиняющимися голосами менеджеров, которые в десятый раз за день кланялись своим мониторам, разговаривая с клиентами по телефону. Агентство росло пугающими, совершенно неконтролируемыми темпами. Еще год назад Аня сидела здесь одна, в окружении коробок из-под пиццы, и пыталась понять, как вообще работает корейский документооборот. Местный рынок, поначалу смотревший на иностранку с вежливой, но холодной настороженностью (в лучшем случае) или откровенным пренебрежением (в худшем), внезапно распробовал её подход. Европейская смелость, помноженная на агрессивный, свежий визуал и нестандартный брендинг, выстрелила так громко, что волной снесло всех конкурентов в районе. Заказы посыпались один за другим, наслаиваясь, переплетаясь и превращаясь в один гигантский, готовый раздавить Аню снежный ком дедлайнов. Аня сидела в своем стеклянном, звукоизолированном кабинете, уставившись покрасневшими, сухими от недосыпа глазами в светящийся монитор. Слева, оставляя влажный след на дубовом столе, остывал третий за день тройной эспрессо. Справа возвышалась стопка распечатанных смет и договоров, которые нужно было вычитать и утвердить еще позавчера. В центре экрана зловеще мигала таблица в Excel, где красным цветом горели просроченные задачи. Вся таблица была красной. Она потерла пульсирующие виски, чувствуя, как под кожей бьется тупая боль. Внутренняя корпоративная культура Кореи — знаменитое «палли-палли» (быстрее-быстрее) — работала безупречно, когда дело касалось доставки еды или интернета. Но когда дело доходило до утверждения креативных концепций, эта система превращалась в вязкое болото из бесконечных согласований, иерархических лестниц и страха взять на себя ответственность. Дверь в кабинет робко, почти бесшумно приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась голова Минджи — ее старшей ассистентки и по совместительству аккаунт-менеджера. — Босс… — голос двадцатитрехлетней девушки слегка дрожал, а в огромных темных глазах стояли слезы паники. — Простите, что отвлекаю. Представители косметического бренда «Lumina» только что прислали ответ. Аня медленно закрыла глаза, мысленно считая до десяти. Бренд «Lumina» был их самым крупным клиентом в этом квартале. Они разрабатывали для них полный ребрендинг флагманской линейки уходовой косметики. И этот проект пил из Ани кровь уже третий месяц. — И что они пишут, Минджи? — выдохнула Аня, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не выдавал ее желания выйти в окно. — Скажи мне, что они утвердили финальный вариант упаковки. Пожалуйста, скажи, что мы отправляем макеты в печать. Минджи всхлипнула и протиснулась в кабинет, прижимая к груди планшет, как спасательный круг. — Они отклонили третий вариант концепта, босс. Господин Пак, их директор по маркетингу, пишет, что цветовая палитра «недостаточно вдохновляющая и не отражает философию утренней росы», а шрифт на упаковке выглядит «слишком агрессивно для женщин с чувствительной кожей». Они просят переделать всё. С нуля. К утру понедельника. Аня открыла глаза. В кабинете повисла звенящая тишина. — К утру понедельника? — тихо переспросила она. — Переделать концепт, над которым команда из пяти дизайнеров работала три недели? — Да, босс. Они также намекнули, что если мы не успеем, они будут вынуждены пересмотреть условия нашего контракта, — Минджи опустила голову, готовая принять удар на себя, словно это она была виновата в безумии господина Пака. Аня откинулась на спинку эргономичного кресла, чувствуя, как внутри закипает чистая, концентрированная ярость. — Минджи, послушай меня внимательно, — голос Ани стал опасно тихим. — Они сами утвердили эту палитру в прошлую пятницу. Мы сидели в их переговорной, и господин Пак лично тыкал пальцем в веер Pantone, называя этот оттенок «божественным». У нас есть подписанный протокол встречи. У нас есть утвержденное техническое задание. — Но… корейская этика… клиент всегда прав… они могут обидеться и уйти к конкурентам, — забормотала ассистентка, для которой правила корпоративного поклонения клиенту были вшиты в ДНК. Она даже слегка поклонилась, извиняясь перед невидимым господином Паком. — Пусть уходят, — жестко отрезала Аня. — Если они уйдут, мы потеряем деньги, но сохраним рассудок. Напиши им письмо. Максимально вежливое, со всеми необходимыми поклонами и уважительными суффиксами. Приложи скан их же подписей под концептом. И добавь, что любые изменения на этом этапе, согласно пункту 4.2 нашего договора, увеличат смету проекта на тридцать процентов и сдвинут сроки на две недели. Минджи побледнела так, что стала сливаться с белой стеной кабинета. — Босс, я не могу отправить такое господину Паку. Он старше меня в два раза. Он вице-президент! Это будет воспринято как грубость. Меня уволят из индустрии с волчьим билетом! Аня с шумом выдохнула. Она не злилась на Минджи. Девочка была прекрасным, исполнительным, потрясающе трудолюбивым работником. Как и остальные ребята в опен-спейсе. Они могли работать по 14 часов без перерыва, могли рисовать гениальные логотипы и сводить сложнейшие таблицы. Но им катастрофически, жизненно не хватало той самой пробивной, наглой инициативы. У них отсутствовал ген «послать клиента к черту, если клиент неадекватен». Ане нужен был бульдозер. Ей нужен был бронепоезд, который будет таранить эти бетонные стены корпоративной вежливости. Ей нужен был человек, который понимает её с полуслова, не падает в обморок от слова «дедлайн», умеет виртуозно решать проблемы, не боится авторитетов и может выстроить внутренние процессы так, чтобы Аня перестала проверять каждую запятую. — Хорошо, Минджи, — мягче сказала Аня. — Оставь планшет. Я сама напишу этому придурку. Иди, скажи ребятам, что сегодня мы заказываем пиццу и пиво за счет агентства. И пусть собираются домой. На сегодня хватит. Когда ассистентка, непрерывно кланяясь и благодаря, скрылась за дверью, Аня снова уронила голову на руки. Она не вывозила. Бизнес, который она строила с такой любовью, начал пожирать её заживо. Из-за разницы в менталитете она не могла делегировать общение со сложными клиентами никому из местных. Она была и креативным директором, и кризис-менеджером, и психотерапевтом для своих же сотрудников. Аня резко выпрямилась, разблокировала телефон и открыла мессенджер. На часах в Сеуле было шесть вечера пятницы. В Москве — полдень. Разгар рабочего дня. Гудки в Telegram шли мучительно долго. На фоне играла какая-то дурацкая, бравурная корпоративная мелодия ожидания — отличительный знак московского пиар-агентства «Авангард», где трудилась её лучшая подруга. Наконец, соединение установилось. Но вместо привычного «Алло» на том конце раздался грохот, звук падающего стула, чье-то сдавленное ругательство, шуршание бумаг и тяжелый, полный вселенской, концентрированной ненависти вздох. — Если ты звонишь, чтобы рассказать, как прекрасно цветет сакура, или что вы там жрете на своих эстетичных корейских пикниках, я клянусь, я возьму кредит, куплю билет до Сеула и прилечу только ради того, чтобы задушить тебя проводом от мышки, — прохрипела Полина. Ее голос дрожал от сдерживаемой ярости. На заднем плане кто-то истерично орал: «Где фура с картоном, мать вашу?! Выставка через три часа!». Аня слабо, но абсолютно искренне улыбнулась. Знакомый до боли, низкий, чуть хрипловатый из-за привычки курить тонкие сигареты голос лучшей подруги подействовал на нее как доза чистого кислорода. Полина была тем самым человеком, с которым Аня прошла огонь, воду и студенческое общежитие. — Привет, Поль. Как жизнь в лучшем пиар-агентстве Москвы? Смотрю, всё стабильно? — Я сейчас убью нашего креативного директора степлером, — абсолютно будничным, ледяным тоном маньяка-убийцы сообщила Полина. — Нет, степлер — это слишком гуманно. Я забью его насмерть его же клавиатурой. — Что на этот раз натворил Игорь Евгеньевич? — Аня откинулась в кресле, на секунду забыв о своих собственных проблемах. — Этот плешивый, самовлюбленный кретин зарубил проект презентации для Газпромбанка, который мой отдел вылизывал полтора месяца. Мы ночевали в офисе, Аня! Мы питались пылью и энергетиками! А знаешь почему он его зарубил? — Почему? — Потому что, цитирую этого дегенерата: «Полиночка, шрифты на слайдах недостаточно премиальные. В них нет... дыхания роскоши. И логотип нужно сделать больше. Поиграйте со шрифтами, сделайте их более... богатыми». Аня, я на грани. Я клянусь здоровьем своей матери, еще одно слово про «премиальность», и я устрою здесь резню в стиле Тарантино. Я задолбалась. Я тащу на себе весь операционный отдел, а этот индюк получает премии. Всё. С меня хватит. Я увольняюсь к чертовой матери. Прямо сейчас пойду, распечатаю заявление и швырну ему в его премиальное лицо. Аня почувствовала, как по спине пробежал холодок азарта. Звезды сошлись так идеально, словно сама Вселенная решила вмешаться в её корейский кошмар. Она выпрямилась, пододвинула к себе блокнот и взяла ручку. — Не увольняйся просто так, — быстро, чеканя каждое слово, сказала Аня. В её голосе прорезались те самые стальные нотки, которые так пугали корейских подрядчиков. — Увольняйся с триумфом. С релокацией. На том конце провода повисла тяжелая, густая тишина. Только фоновый гул московского офиса напоминал, что связь не оборвалась. — Что ты несешь? — осторожно спросила Полина, моментально растеряв всю свою агрессию. — Мне нужен старший проект-менеджер, — начала перечислять Аня, загибая пальцы. — Мой заместитель. Правая рука. Операционный директор — называй свою должность как хочешь, хоть Владычицей Морской, я прикажу напечатать тебе такие визитки. Зарплата в долларах, на сорок процентов выше того, что тебе платит твой плешивый Игорь. Плюс процент с каждого крупного проекта. Перелет, рабочую визу, страховку и жилье на первое время я беру на себя. Полина молчала. Слышно было только ее тяжелое дыхание. — Ты сейчас серьезно? — голос Полины сел, превратившись в хриплый шепот. — Анют… ты переутомилась? Какая Корея? Ты же понимаешь, что я ни слова не знаю по-корейски? Из всей азиатской культуры я уважаю только роллы «Филадельфия», патчи под глаза с муцином улитки и твоего мужика с кубиками пресса, потому что он объективно горяч. Я там буду как слон в посудной лавке. Вы же там все кланяетесь друг другу и едите палочками! — Мне плевать, что ты не знаешь корейского! — взорвалась Аня, чувствуя, как от отчаяния на глаза наворачиваются слезы. — Английского хватит за глаза, с подрядчиками я сама разберусь. Внутренняя коммуникация на тебе. Мне нужен человек, который выстроит процессы внутри агентства. Который будет гонять ленивых дизайнеров, строить графики, следить за таск-трекерами и отшивать неадекватных клиентов, пока я генерирую идеи. Поль, я тут сдохну без тебя. Я не вывожу. У меня глаз дергается третьи сутки. Вылетай в эту пятницу. Раздался громкий стук — кажется, Полина всё-таки швырнула степлер в стену. — Пошла писать заявление, — без раздумий отрезала подруга. В её голосе снова зазвенела сталь, смешанная с диким, неконтролируемым восторгом. — Жди торнадо, подруга. Готовь соджу или что вы там пьете. Я вылетаю.

***

— Подожди… дай мне осознать масштабы надвигающейся катастрофы, — Чонгук замер посреди просторной, залитой мягким вечерним светом кухни в их доме в Итэвоне. В одной руке он держал деревянную кулинарную лопатку, с которой на идеальный мраморный пол медленно капал густой, красный соус кочуджан для токпокки. Другой рукой он нервно массировал переносицу, зажмурив глаза. На нем были только свободные, потертые серые джоггеры, низко сидящие на бедрах. Ни футболки, ни носков. Это было его священное, незыблемое право, закрепленное негласным семейным кодексом — ходить по собственному дому полуголым. Двухэтажный дом в престижном районе Итэвон, спрятанный за высоким глухим забором и густыми туями от объективов папарацци, сталкеров и самых назойливых фанатов, был его личным бункером. Его неприступной крепостью. Местом, где он мог быть не «Чон Чонгуком, мировым поп-идолом», а просто обычным, уставшим парнем. Парнем, который любит слушать инди-рок на полной громкости, готовить острую еду в три часа ночи, разбрасывать вещи по гостиной и часами собирать сложные модели Lego, сидя на полу. После армии, после бесконечных туров, после миллионов глаз, которые постоянно смотрели на него, оценивали, критиковали или обожествляли, этот дом был единственным местом на планете, где он чувствовал абсолютную, звенящую безопасность. И он совершенно, категорически не планировал пускать сюда посторонних людей. Даже если это была лучшая подруга его любимой женщины. — Концепция проста, милый, — Аня виновато улыбнулась, забираясь с ногами на высокий барный стул и обхватывая руками чашку с ромашковым чаем. Она выглядела такой вымотанной, бледной и хрупкой в своей огромной домашней толстовке, что у него привычно защемило сердце. Тени под глазами стали почти фиолетовыми, а волосы были собраны в небрежный, растрепанный пучок, который держался на одной шпильке и честном слове. — Полина прилетает завтра вечером рейсом из Дубая, — мягко продолжила Аня, глядя на него снизу вверх умоляющими зелеными глазами, перед которыми он никогда не мог устоять. — Первое время ей нужно где-то жить, пока мы не найдем ей хорошую квартиру рядом с офисом в Сонсудоне. Искать жилье из Москвы, без корейского номера телефона и банковского счета — это нереально. Я поселю ее в гостевом крыле. У нее будет свой отдельный вход со двора, своя ванная комната и даже мини-кухня. Она нас вообще не потревожит! Мы будем видеться с ней только если сами захотим. Чонгук глубоко вздохнул, положил лопатку на специальную подставку, вытер руки полотенцем и, обойдя кухонный остров, подошел к Ане. Он встал между её коленей, положил большие горячие ладони ей на бедра и навис над ней, скептически изогнув бровь. — Малыш, — мягко, с легкой укоризной в голосе начал он, заглядывая прямо в ее виноватые глаза. — Я люблю твою подругу. Правда. Я помню наши созвоны по FaceTime. Она смешная, у нее отличное чувство юмора, и она единственная, кто не падал в обморок, узнав, с кем ты живешь. К тому же, я никогда не забуду, как она виртуозно научила меня материться по-русски. Аня нервно хихикнула, вспомнив тот эпичный вечер, когда Полина, изрядно выпив вина, полтора часа по видеосвязи ставила Чонгуку правильное произношение русского мата, аргументируя это тем, что «настоящий мужик должен уметь послать так, чтобы оппонент обделался еще до драки». — Но… Аня, это наш дом, — продолжил Чонгук, и его голос дрогнул, выдавая тщательно скрываемую уязвимость. Он притянул ее ближе к себе, утыкаясь лицом в изгиб ее шеи. Запах её шампуня с нотками персика смешался с ароматом ромашкового чая. — Я только-только отвоевал тебя у твоего чертова агентства, — пробормотал он, оставляя легкий, невесомый поцелуй на её ключице, от которого по спине Ани пробежали мурашки. — Я планировал все выходные ходить по дому без штанов. Я хотел валяться с тобой на диване в гостиной, смотреть дурацкие шоу и целоваться в коридоре, не оглядываясь по сторонам. А теперь мне придется вести себя прилично? Надевать футболку каждый раз, когда я выхожу на кухню за водой? Аня обхватила его за широкие плечи, зарываясь пальцами в густые, чуть влажные после недавнего душа волосы на затылке. Она чувствовала, как напряжена его спина. Он не злился, он просто охранял их хрупкий мир. — Всего пару недель! Месяц максимум, клянусь! — взмолилась она, целуя его в висок. — Гуки, пожалуйста. Пойми, она бросила свою выстроенную, комфортную жизнь в Москве. Она уволилась с крутой должности одним днем ради меня, потому что я плакала ей в трубку. Я просто не имею морального права встретить ее в аэропорту, вызвать такси и отправить в какой-то безликий отель. Она моя семья. И клянусь, ты ее даже не заметишь! Она интроверт, она будет тихо сидеть в своей комнате, отходить от джетлага и смотреть сериалы! Чонгук поднял голову, посмотрел в ее глаза, полные отчаяния и надежды, и тяжело, обреченно выдохнул. Он понимал, что проиграл этот бой еще до его начала. Он не мог ей отказать. Особенно сейчас, видя, как сильно она вымотана своим бизнесом. Если эта шумная русская женщина способна разгрузить Аню и вернуть ей нормальный сон — он готов был терпеть хоть роту солдат в гостевом крыле. — Ладно, — сдался он, коротко поцеловав ее в кончик носа. Его губы растянулись в лукавой полуулыбке. — Пусть живет. Но у меня есть два незыблемых условия. Первое: если она съест мой любимый банановый йогурт с нижней полки холодильника — я лично выселю ее в палатку на задний двор. Второе: по утрам в своей гостиной я всё равно хожу в одних штанах. Это её проблемы, если она засмущается и упадет в обморок от моей неземной красоты. — Она не засмущается, поверь мне, — Аня счастливо рассмеялась, обнимая его за шею. — Она скорее попросит тебя попозировать для ее Instagram. Спасибо, Гуки. Ты лучший мужчина на свете. — Я знаю, — самодовольно хмыкнул он, возвращаясь к плите, чтобы спасти свой подгорающий соус. — Передай своей подруге, чтобы не рассчитывала на корейское гостеприимство. Я не собираюсь готовить ей завтраки.

***

«Торнадо» обрушилось на тихий, элитный район Итэвон в пятницу вечером, ровно в 21:00. Тонированный черный минивэн премиум-класса плавно затормозил у высоких глухих ворот их дома. Автоматическая дверь такси мягко отъехала в сторону, и из салона, громко препираясь с водителем на гремучей смеси ломаного английского и отборного, многоэтажного русского мата, вывалилась Полина. Пожилой таксист, следуя корейским правилам вежливости, всего лишь порывался помочь с багажом, но Полина, привыкшая в Москве всё тащить на себе, яростно отвоевывала свои сумки, воспринимая его помощь как попытку кражи. Она выглядела роскошно, пугающе и абсолютно неуместно в этой тихой корейской ночи. Несмотря на пятнадцатичасовой перелет с пересадкой, на ней был надет объемный, тяжелый кожаный тренч в стиле «Матрицы». Глаза скрывали огромные темные очки в пол-лица (хотя на улице стояла кромешная тьма), идеальное графичное каре ничуть не растрепалось, а на губах горела неизменная, кроваво-красная матовая помада, ставшая её визитной карточкой. — Матерь божья, я думала, мы летели через Нарнию! — заголосила она на всю улицу, отпуская, наконец, ручку чемодана и замечая выбежавшую навстречу Аню. Девушки с оглушительным визгом, от которого, казалось, должны были проснуться все соседи в радиусе километра, бросились друг другу в объятия. Они прыгали на месте, смеялись и едва не сбили с ног вышедшего следом Чонгука. Он стоял на крыльце, освещенный мягким светом уличного фонаря. Одетый (как приличный, гостеприимный хозяин) в наглухо застегнутую черную толстовку Balenciaga и широкие джинсы, он с легкой, сдержанной улыбкой наблюдал за этим безумным воссоединением. Оторвавшись от Ани, Полина поправила съехавшие очки, медленно, по-хозяйски смерила Чонгука оценивающим взглядом с ног до головы и присвистнула. — Ну здравствуй, корейский Бэтмен, — хмыкнула она по-русски, ничуть не смущаясь. Затем, с акцентом, но вполне уверенно перешла на английский: — Привет, Чонгук. Спасибо, что пустил переночевать бездомную эмигрантку. Чонгук вежливо поклонился, как того требовали приличия, и, решив проявить гостеприимство (а заодно побыстрее загнать эту шумную компанию во двор), уверенно шагнул к открытому багажнику такси. — Добро пожаловать. Я помогу с багажом, — сказал он, хватаясь за ручку огромного, размером с небольшой промышленный холодильник, ярко-желтого чемодана. Он привычно напряг мышцы, потянул чемодан на себя и… крякнул от неожиданности. Пластиковый монстр даже не шелохнулся. Он словно прирос к полу багажника. Чонгук, который жал от груди приличный вес, проводил в спортзале по два часа в день и мог легко носить Аню на руках часами, удивленно моргнул. Он перехватил ручку обеими руками, уперся ногами в асфальт, напряг спину и с тихим, сдавленным рычанием вытащил чемодан наружу. Колесики жалобно, истошно скрипнули под невыносимой тяжестью. — Что там? — вырвалось у него на корейском, прежде чем он успел себя остановить. Он перевел дыхание и повторил на английском, с подозрением косясь на желтый пластик: — Гантели? Запчасти от автомобиля? Слитки золота для взяток корейской таможне? Полина, изящным движением поправляя пояс своего кожаного тренча, гордо вздернула подбородок. — Там гречка, Чонгук. Он замер, тяжело дыша, и непонимающе посмотрел на Аню, ожидая перевода этого странного слова. — Гре… что? Это какой-то новый строительный материал? Вы собираетесь делать ремонт в гостевом доме? — он действительно пытался найти логическое объяснение тому факту, что чемодан весит килограммов сорок. — Гречневая крупа, — с тяжелым, полным безысходности вздохом перевела Аня, закрывая лицо рукой, чтобы не видеть его вытянувшегося лица. — Поль, ты совсем с ума сошла? Я же писала тебе миллион раз, что здесь есть целый район Тондэмун, там куча русских магазинов! Мы могли купить всё на месте! Зачем ты перла это через полмира?! У тебя же должен был быть перевес! — В ваших так называемых «русских магазинах» за границей наценка такая, что дешевле питаться сусальным золотом и слезами единорога! — безапелляционно заявила Полина, подхватывая второй чемодан, чуть поменьше, но тоже выглядевший угрожающе. — Я летела спасать твой разваливающийся бизнес, Аня. А моя нервная система работает стабильно только на сложных углеводах родной земли. К тому же там не только гречка. Она начала загибать пальцы с идеальным, свежим красным маникюром: — Там три банки сгущенки, потому что я знаю, что ты скучаешь и ноешь по ночам. Четыре палки «Брауншвейгской» сырокопченой колбасы. Две буханки бородинского хлеба — свежайшего, прямо из пекарни перед вылетом взяла. Полкило сала с чесноком — моя мама лично солила и просила передать зятю, — при этих словах она подмигнула побледневшему Чонгуку. — И целая аптечка: цитрамон, но-шпа, активированный уголь, полисорб и хлоргексидин. Потому что я не доверяю вашим азиатским таблеткам, вдруг у меня от них третий глаз вырастет или хвост. Я подготовилась к апокалипсису, подруга. Мы тут выживем. Чонгук, чей мозг всё еще пытался переварить информацию про «сало с чесноком от тещи» и непонятную «гречку», молча подхватил оба гигантских чемодана. Включив режим бездушной машины для переноски тяжестей, он понес их по вымощенной камнем дорожке в сторону гостевого крыла, стараясь не думать о том, что его поясница завтра скажет ему «до свидания». — Твою мать, какой у тебя мужик всё-таки фактурный, — прошептала Полина, стягивая очки и провожая широкую, напряженную спину Чонгука откровенно восхищенным взглядом. — Прям как дорогой, элитный шкаф из Икеи: надежный, красивый и фиг соберешь без подробной инструкции. Повезло тебе, стерва. — Полина! — шикнула Аня, чувствуя, как горят щеки от стыда. — Имей совесть, он хоть и не знает русского, но он музыкант, он прекрасно считывает интонации! — А я ничего плохого не сказала! Я констатирую неоспоримый медицинский факт. Так, всё, лирика закончилась. Где в этом вашем стеклянном дворце можно покурить и выпить чего-то крепче соевого соуса? У меня дикий джетлаг, стресс от перелета, и я готова убивать за бокал нормального красного сухого. Желательно прямо из горла.

***

Спустя час идеальная, выверенная тишина итэвонского бункера была окончательно и бесповоротно разрушена. Аня клятвенно обещала Чонгуку, что Полина будет тихо сидеть в своей комнате, отходить от джетлага и смотреть корейские дорамы. Реальность же оказалась совершенно иной. Гостевое крыло было лишь местом, куда забросили чемоданы. Настоящая жизнь закипела в святая святых — на минималистичной, сверкающей белым мрамором кухне Чонгука. Приняв душ и смыв с себя усталость многочасового перелета, Полина переоделась. Если Аня дома предпочитала безразмерные худи и старые спортивки Чонгука, то Полина появилась на кухне в шелковой леопардовой пижаме свободного кроя. Наряд выглядел настолько роскошно, что больше напоминал вечерний костюм для красной дорожки, чем одежду для сна. На ногах у нее красовались пушистые тапочки, а влажные после душа волосы были зачесаны назад. Она по-хозяйски обосновалась на высоком барном стуле у кухонного острова — на том самом месте, где еще недавно Аня и Чонгук устраивали свои жаркие ночные свидания и пили вино в полной тишине. Сейчас перед Полиной стоял пузатый бокал дорогого итальянского красного сухого, любезно извлеченного Чонгуком из его личного винного шкафа. А на массивной разделочной доске из темного дерева, рядом с изящными пиалами для соусов, красовалась та самая привезенная контрабандой московская сырокопченая колбаса и нарезанный толстыми ломтями бородинский хлеб. В воздухе витал стойкий, абсолютно нездешний, густой запах копченостей, кориандра, чеснока и специй. Этот аромат напрочь перебивал тонкий, изысканный флер диффузора с запахом белого чая и инжира, который Аня специально заказывала из Франции. — …И я этому Игорю Евгеньевичу, прямо глядя в его бегающие поросячьи глазки, говорю: «Засуньте свою премиальность себе в портфолио, а я умываю руки!» — Полина эмоционально размахивала куском черного хлеба с колбасой, периодически прерывая свой экспрессивный русский монолог на английский, чтобы Чонгук хоть что-то понимал. — Ой, слушай, Чонгук, а можно мне еще вон того остренького мяса с капустой? Чонгук сидел напротив. На нем были его любимые домашние очки в тонкой круглой оправе, делавшие его похожим на очень привлекательного аспиранта. Он медленно потягивал свой травяной чай и завороженно наблюдал за ней. Он понимал от силы процентов сорок из ее быстрой, пересыпанной сленгом английской речи. А русские матерные вставки и вовсе звучали для него как агрессивные заклинания на латыни. Но энергетика этой женщины пробивала бетонные стены. В ней было столько бурлящей жизни, столько неподдельной, почти пугающей искренности и наглости, что это вызывало у него не раздражение, а скорее искреннее любопытство. Он словно смотрел канал National Geographic, где показывали редкий и очень опасный вид хищника. Он молча пододвинул к ней тарелку с горячим, дымящимся пулькоги и небольшую миску с кимчи. — Ешь, пожалуйста, — коротко сказал он на английском, пряча улыбку в чашке с чаем. Он впервые в своей жизни видел человека, который закусывал традиционное корейское острое мясо русским черным хлебом, заедал всё это сырокопченой колбасой и запивал выдержанным «Бароло». Желудок Полины, очевидно, был сделан из титана. — Потрясающе вкусно. Пипец как жжет, язык просто отваливается, но оторваться невозможно! — Полина зажмурилась от удовольствия, отправляя в рот кусок острой говядины. — Спасибо, золотце. Она прожевала, сделала глоток вина и повернулась к Ане, которая сидела рядом, обхватив голову руками. — Слушай, Анька, ты сорвала джекпот. Я официально это заявляю. Он мало того что красивый как греческий бог, у него еще и плечи шире, чем мои перспективы в Москве. Так он еще и кормит! Не вздумай его отпускать, а то я сама на нем женюсь. Ради корейской прописки и этой божественной говядины. Чонгук вопросительно посмотрел на Аню, прося перевода этой длинной тирады. Он уловил только свое имя и слово «бог». — Она говорит, что мясо очень вкусное и благодарит за гостеприимство, — поспешно перевела Аня, покраснев до корней волос и изо всех сил пиная подругу ногой под столом. Полина только довольно рассмеялась, ничуть не смутившись, и подлила себе еще вина. — Эй, гостеприимный хозяин, — Полина щелкнула пальцами, привлекая внимание Чонгука, и указала на разделочную доску. — Твоя очередь. Давай, расширяй гастрономические горизонты. Это — колбаса. Meat. Russian traditional style. А это — бородинский хлеб. Black bread. Ешь. Чонгук с легким недоверием посмотрел на предложенное угощение. Ломтик колбасы выглядел сухим, темным, с вкраплениями белого жира, а хлеб казался почти черным и пах чем-то терпким, сладковато-пряным. Это совершенно не было похоже на мягкий, воздушный белый хлеб, к которому он привык. — Поль, отстань от него, корейцы не едят такой хлеб, им не нравится тмин и кориандр, — попыталась вмешаться Аня. Но Чонгук, чье мужское эго было слегка задето (он же спецназовец в отставке, в конце концов, он ел армейские пайки!), решительно покачал головой. — Я попробую, — твердо сказал он. Он аккуратно, двумя пальцами взял предложенный «бутерброд». Понюхал. Запах был резким, копченым. Чонгук откусил половину и начал медленно жевать. Полина и Аня замерли, наблюдая за его реакцией. Сначала брови Чонгука удивленно поползли вверх — текстура хлеба оказалась плотной, тяжелой, с ярко выраженной кислинкой, а колбаса потребовала серьезных усилий челюстей. Но затем специи раскрылись. Соленое, копченое мясо идеально сбалансировало сладость солода в хлебе. Он проглотил кусок, удивленно моргнул и потянулся за вторым. — Хм. Это… необычно, — честно признался он, задумчиво глядя на остатки колбасы. — Очень насыщенный вкус. Под пиво было бы идеально. — Наш человек! — торжествующе хлопнула в ладоши Полина. — Я завтра тебе еще сало с чесноком покажу. Вот там ты вообще заплачешь от счастья. Аня сидела рядом, переводя взгляд с подруги на своего парня. Сюрреализм происходящего зашкаливал. Чонгук из BTS, суперзвезда мирового масштаба, сидел на своей элитной кухне в спортивных штанах, жевал московскую сырокопченую колбасу и общался с русской пиарщицей в леопардовой пижаме. Да, тихим вечерам пришел конец. Да, Чонгуку придется привыкнуть к странным запахам в холодильнике, к громкому, заливистому смеху и эмоциональным разговорам на непонятном языке. Но затем произошло нечто важное. Полина допила вино, аккуратно поставила бокал на стол и её лицо внезапно изменилось. Вся дурашливость, расслабленность и последствия джетлага исчезли в одну секунду. \Леопардовая пижама вдруг показалась строгим деловым костюмом. Глаза стали цепкими, холодными и максимально сфокусированными. Перед ними сидела не уставшая туристка, а один из лучших антикризисных менеджеров Москвы. Она потянулась к своей сумке, брошенной на соседний стул, и достала оттуда рабочий iPad. — Так, лирика закончилась. Гастрономический тур окончен, — жестко сказала Полина, разблокировав экран. — У меня завтра выходной на акклиматизацию, а в понедельник я выхожу в ваш этот Сонсудон. Аня, рассказывай. Что у вас там за пожар? Кто конкретно косячит? Где узкие места в воронке? И что за придурок отказался от утвержденного макета? Аня моргнула, мгновенно втягиваясь в рабочий ритм. — Бренд «Lumina». Вице-президент Пак. Они отклонили концепт, который мы делали три недели, и требуют всё переделать к утру понедельника бесплатно. Иначе грозятся разорвать контракт. А местная команда боится сказать им слово поперек из-за субординации. Полина хищно, недобро усмехнулась. — Прекрасно. Обожаю пугать вице-президентов по утрам. Значит так, план такой: завтра утром ты скидываешь мне их договор. Я хочу видеть пункт о штрафных санкциях за срыв сроков по вине заказчика. Если там нет такого пункта — я лично оторву голову вашему юристу. В понедельник в девять утра я хочу видеть всю твою команду в переговорке. Будем учить их говорить слово «нет». Чонгук, который не понимал ни слова из их быстрого русского диалога, тем не менее всё понял. Он видел, как меняется Аня. Он смотрел, как расправляются её плечи. Как уходит затравленное, паническое выражение из её глаз. Как перестают мелко дрожать её пальцы, обхватывающие чашку. Стальной обруч стресса, стягивающий её грудную клетку последний месяц, прямо сейчас с треском лопался. Аня начала дышать полной грудью. Она больше не была одна на поле боя. Чонгук откинулся на спинку стула, подпер щеку рукой и тепло улыбнулся. Он посмотрел на Полину, которая сейчас яростно строчила какие-то заметки в планшете, попутно дожевывая кусок мяса, и мысленно пообещал себе, что завтра же купит ей самую лучшую бутылку красного вина, какую только найдет в Сеуле. Московский торнадо приземлился успешно. И, кажется, это было лучшее, что могло случиться с их домом.