Инь и Ян: Выход из тени

Воздух в танцевальном зале HYBE казался густым, как сироп. Он пах разогретым линолеумом, резким ментолом спортивных мазей и едким, пропитывающим одежду потом семи мужчин, которые работали на износ. Басы нового трека глухо били по зеркалам, заставляя их слегка вибрировать. — Пять, шесть, семь, восемь! Резче, Чонгук! Ты отстаешь на долю секунды! — голос хореографа Сон Сондыка эхом разнесся по огромному белому залу. Чонгук тяжело выдохнул, останавливаясь. Грудь ходила ходуном под насквозь мокрой белой футболкой. Он провел рукой по мокрым волосам, откидывая их со лба, и поднял взгляд на свое отражение в зеркале. Глаза были красными, челюсть сжата так сильно, что желваки ходили ходуном. Справа от него стоял Хосок. На Джей-Хоупе сегодня была черная водолазка с высоким горлом — деталь гардероба, совершенно не подходящая для изнуряющей четырехчасовой практики. Но Чонгук, единственный в этой комнате, знал, почему хён надел её. Он помнил утренний инцидент в гримерной. Помнил неоново-розовый след и багровый засос на шее Хосока. Это знание жгло Чонгука изнутри кислотой. Все эти часы, пока они оттачивали сложнейший брейк-данс для грядущего клипа, мозг Чонгука работал в фоновом режиме, генерируя один параноидальный сценарий за другим. Если Хосок спит с Полиной, а Полина — лучшая подруга Ани… Если Dispatch уже крутится возле Итэвона, как акулы, почуявшие кровь… Он чувствовал, как вокруг них сжимается кольцо. Ему нужно было увидеть Аню. Прямо сейчас. Ему нужно было коснуться ее, вдохнуть ее запах, услышать ее холодный, рассудительный голос, чтобы убедиться, что их тайный мир еще не рухнул. Музыка снова заиграла. — Еще раз с припева! — крикнул Сондык. Чонгук шагнул на свою позицию. Бит ударил по ушам. Раз, два, поворот, прыжок… На приземлении Чонгук намеренно, но пугающе правдоподобно оступился. Он перенес вес на левую ногу, резко изогнулся и с глухим шипением рухнул на колени, схватившись рукой за правое плечо — туда, где находилась старая, давно зажившая, но всем известная травма. Музыка оборвалась с тошнотворным скрипом. — Гуки! — Чимин оказался рядом первым, падая на колени. — Черт, макнэ, ты как? — Намджун подбежал следом, встревоженно хмурясь. Чонгук опустил голову, тяжело дыша и жмурясь, изображая острую боль. Ему было стыдно. Он ненавидел лгать братьям, ненавидел симулировать слабость в месте, которое считал своим храмом. Но адреналин и паника, кипевшие в венах, не оставляли выбора. Он задыхался в этом вылизанном здании. — Плечо, — хрипло выдавил Чонгук, не поднимая глаз. — Свело. Мышцу заклинило, как в прошлом. Менеджер Седжин уже бежал через зал с телефоном в руке. — Сондык-ним, делаем перерыв! Чонгук, встать можешь? Я звоню в корпоративную клинику, они примут тебя без очереди. Сделают укол релаксанта. — Я доеду сам, хён, — Чонгук медленно, изображая спазм, поднялся на ноги. — Я возьму неприметную машину из гаража. Не хочу светить фургон HYBE перед клиникой днем, там могут быть фанаты. Седжин кивнул, соглашаясь с логикой. — Хорошо. Возьми черный Genesis без номеров лейбла. Охрану дать? — Нет. Я тихо зайду через черный ход. Мне нужен час, максимум полтора. Хосок стоял чуть поодаль, сложив руки на груди. Его проницательный, темный взгляд скользнул по лицу макнэ. На секунду Чонгуку показалось, что Хосок всё понял. Что главный танцор увидел фальшь в его движениях. Но Джей-Хоуп лишь поправил воротник своей водолазки и тихо сказал: — Езжай, макнэ. Мы пока отработаем партию рэп-лайна. Через десять минут Чонгук был на подземной парковке. Он прыгнул на водительское сиденье тонированного седана, бросил на соседнее кресло панаму и черную маску, и ударил по рулю кулаком.

***

Время: 14:30. Самый разгар дня. Ехать к дому в это время было чистым, концентрированным безумием. Днем риск быть замеченным возрастал в геометрической прогрессии. Соседи, курьеры, случайные прохожие с камерами в телефонах, и, конечно же, Ли Чонсок со своими стервятниками из Dispatch. Но Чонгук завел двигатель. Он поехал не к клинике. Он вырулил на трассу, ведущую к Итэвону, сливаясь с плотным дневным потоком Сеула. Он постоянно смотрел в зеркала заднего вида. Сердце колотилось в горле. Каждый черный фургон, каждый мотоциклист казались ему хвостом. Он петлял по узким улочкам, дважды развернулся на развязке, нарушив правила, чтобы проверить, не «ведут» ли его. Убедившись, что за ним чисто, он свернул в элитный квартал. Он не стал заезжать на гостевую парковку. Он остановил машину на соседней улице, в слепой зоне камер видеонаблюдения, натянул черную кепку по самые глаза, надел маску, закрывшую половину лица, и быстрым шагом направился к дому. Солнце ярко светило, отражаясь от стеклянных фасадов. Чонгук чувствовал себя мишенью, идущей по открытому полигону. Он взмок еще сильнее, пока преодолевал эти двести метров. Пароль от калитки. Черный ход. Чонгук шагнул в прохладный, пахнущий диффузорами с ароматом кедра холл. Он стянул маску и сбросил кепку на консоль. Из кабинета доносился напряженный голос Ани. Она говорила по-корейски, быстро и жестко: — ...да, перехватите этот релиз. Запустите слух о камбэке той женской группы из JYP, нам нужно сместить фокус нетизенов на что-то громкое. Оплатите бот-фермы на Pann, пусть выводят теги в топ. Тэмин, что по камерам вокруг дома? Чонгук тихо подошел к открытой двери кабинета. Аня стояла у панорамного окна. На ней были строгие черные брюки с высокой талией и тонкая шелковая блузка изумрудного цвета, расстегнутая на пару пуговиц. Волосы собраны в тугой, идеальный пучок. Она выглядела как настоящая снежная королева корейского пиара — холодная, расчетливая, готовая убивать. — Никаких машин Ли Чонсока в радиусе километра? Отлично. Держите периметр, — она сбросила звонок и устало потерла переносицу. — Нуна, — хрипло позвал Чонгук, прислонившись плечом к дверному косяку. Аня вздрогнула так, словно в нее выстрелили. Телефон выскользнул из ее пальцев и с глухим стуком упал на толстый ковер. Она резко обернулась. Ее глаза, подведенные идеальными стрелками, расширились от ужаса и неверия. Перед ней стоял самый известный артист Южной Кореи. В разгар рабочего дня. В промокшей от пота футболке, облепляющей каждый рельеф его пресса, в спортивных штанах и массивных кроссовках. Он тяжело дышал, его волосы были влажными и растрепанными, а в абсолютно черных глазах горел такой первобытный, голодный огонь, что Аня невольно сделала шаг назад. — Чонгук? — выдохнула она, не веря своим глазам. А затем паника накрыла ее с головой. Сибирская выдержка треснула по швам. — Ты что здесь делаешь?! Она бросилась к нему, схватила за влажные плечи и буквально втащила в кабинет, захлопывая за ним дверь, словно за ними гнались демоны. — Время три часа дня! — ее голос сорвался на крик, переходя на русский, который она использовала только в моменты крайнего стресса. — Ты совсем с ума сошел, Чон Чонгук?! Dispatch ищут любой повод! Если тебя кто-то увидел на улице... Если кто-то сфотографировал твои номера... Она била его кулаками по груди — не сильно, но отчаянно. — Ты хоть понимаешь, чем мы рискуем?! Я тут из кожи вон лезу, строю ложные схемы, пытаюсь отвести от нас Ли Чонсока, пытаюсь закрыть ту катастрофу, которую устроили твои хён и моя подруга, а ты... Ты просто берешь и приезжаешь сюда ДНЕМ?! Твоя охрана знает? Менеджер знает?! Чонгук не пытался остановить ее руки. Он стоял, как скала, впитывая ее панику, ее крик, ее запах. Господи, как же она вкусно пахла — дорогим парфюмом, кофе и стрессом. — Я сказал менеджеру, что у меня свело плечо и я в клинике, — его голос был низким, глубоким, с легкой хрипотцой. Он говорил по-корейски, медленно, словно хищник, гипнотизирующий добычу. — Ты солгал Седжину? — Аня замерла, ее руки опустились вдоль тела. Она смотрела на него снизу вверх, и в ее глазах стояли слезы злости. — Гуки, ты играешь с огнем. Нас сожгут. Ты должен уехать прямо сейчас. Я вызову своего водителя, он вывезет тебя в багажнике, если придется... Она отвернулась, потянувшись за телефоном. Это стало последней каплей. Чонгук шагнул вперед, одним резким движением выбил телефон из ее руки — тот отлетел куда-то в угол — и схватил Аню за запястья. — Прекрати, — рыкнул он. В этом звуке не было ничего от милого Золотого Макнэ. Это был доминантный, грубый приказ мужчины, который дошел до ручки. Он развернул ее к себе и с силой впечатал спиной в тяжелую дубовую дверь кабинета. Аня тихо ахнула, когда воздух выбило из ее легких. — Ты думаешь, я не знаю про Dispatch? — Чонгук навис над ней, опираясь руками о дверь по обе стороны от ее головы. Его грудь тяжело вздымалась, едва не касаясь ее шелковой блузки. Жар его разгоряченного тела обдавал Аню, как от открытой печи. — Ты думаешь, я идиот? Я видел засос на шее Хосока сегодня утром. Я сложил два и два. Я знаю, что мы на грани провала. Аня сглотнула. Ее идеальный пучок растрепался, несколько прядей упали на лицо. — Тогда зачем ты приехал? — прошептала она, чувствуя, как у нее дрожат колени. Близость его тела, запах мужского пота, смешанного с адреналином, лишали ее способности мыслить стратегически. — Потому что я задыхался, — отрезал Чонгук. Он опустил голову так низко, что его губы почти касались ее губ. — Я стоял в этом ебучем зале, отрабатывал гребаную хореографию, и всё, о чем я мог думать — это то, что мы можем всё потерять. Что они могут добраться до тебя. Что они могут запретить мне видеть тебя. Его пальцы зарылись в ее волосы на затылке, безжалостно разрушая идеальную прическу, вытаскивая шпильки, позволяя длинным прядям рассыпаться по ее плечам. — Я сойду с ума в этом графике без тебя, Аня. Мне нужно было убедиться, что ты здесь. Что ты моя. — Чонгук... — попыталась сказать она, собирая остатки рассудка. — Нам нельзя... Но он не дал ей договорить. Он заткнул её поцелуем. Это не было нежно. Это не было кинематографично. Это было грубо, отчаянно и жадно. Его губы накрыли ее губы с такой силой, что Аня почувствовала солоноватый привкус крови. Он целовал ее так, словно пытался выпить из нее всю её уверенность, весь её контроль, оставляя только чистую, первобытную потребность. Аня издала сдавленный стон, её руки инстинктивно вцепились в его мокрую от пота футболку, сминая ткань до хруста. Ее рациональный, выверенный до миллиметра мозг, который еще секунду назад просчитывал медиа-стратегии и строил графики контр-пиара, просто отключился. Рубильник упал. Остался только вкус его губ — жесткий, солоноватый, с отчетливой нотой мятной жвачки и железа. Чонгук целовал ее так, будто у них оставались последние пять минут на этой планете. Его язык толкнулся в ее рот, требуя полной капитуляции, и Аня сдалась, отвечая на поцелуй с не меньшей жадностью. Она притянула его ближе, зарываясь пальцами в его влажные, пахнущие стайлингом и потом волосы. — Гуки… — простонала она ему в губы, когда он на секунду отстранился, чтобы сделать судорожный вдох. — Здесь окна, — хрипло бросил он, его грудь тяжело вздымалась. Он бросил дикий взгляд на панорамные стекла кабинета, залитые дневным светом. Даже на такой высоте паранойя не отпускала его. — Где нет окон? Не дожидаясь ответа, он подхватил ее под бедра. Аня инстинктивно обхватила его торс ногами, тихо ахнув от резкого движения. Чонгук с легкостью, словно она ничего не весила, вынес ее из кабинета в коридор. Он знал планировку дома наизусть. Пара широких шагов через спальню — и он ногой распахнул тяжелую матовую дверь, ведущую в огромную гардеробную. Здесь пахло дорогой кожей, парфюмом и кедровым деревом. Комната была глухой, без единого окна, освещенная лишь мягким, теплым светом скрытых ламп. Вдоль стен тянулись стеллажи с брендовыми сумками и бесконечные ряды дизайнерской одежды. А в самом центре, напротив мягкого пуфа, от пола до потолка возвышалось огромное зеркало. Чонгук захлопнул дверь спиной, отрезая их от всего мира. От Dispatch, от HYBE, от скандалов и папарацци. Здесь были только они. Он подошел к зеркалу и с силой, но так, чтобы не сделать больно, прижал Аню спиной к холодному стеклу. От контраста между ледяной поверхностью зеркала и горящим, пышущим жаром телом Чонгука по ее позвоночнику пробежала дрожь. Он не стал тратить время на прелюдии. Не в этот раз. Времени не было. Им обоим нужно было нечто более первобытное, нечто, что выжжет из их голов этот липкий, сводящий с ума страх. Его руки нырнули под шелковую изумрудную блузку, обжигая кожу ее талии. — Пять минут, — прошептал он, кусая мочку ее уха. Его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Мне просто нужно… почувствовать, что ты здесь. Что ты реальна. — Чонгук, твоя спина… твоя футболка насквозь мокрая, — сбивчиво пробормотала Аня, задыхаясь от того, как его горячие губы спустились на ее шею. — Сними ее, — приказал он, глядя ей прямо в глаза. Аня повиновалась. Ее пальцы дрожали, когда она ухватилась за край его белой футболки и потянула вверх. Чонгук вскинул руки, позволяя ей стянуть мокрую ткань через голову, и отбросил ее куда-то в сторону дорогих туфель от Джимми Чу. Его обнаженный торс в приглушенном свете гардеробной выглядел как произведение искусства, высеченное из мрамора, но покрытое испариной тяжелой тренировки. Татуировки на правой руке извивались, словно живые. Он снова прижал ее к зеркалу, на этот раз навалившись всем своим голым, горячим весом. Его колено раздвинуло ее бедра. Пальцы нетерпеливо рванули пуговицы ее блузки. Две верхние с тихим треском отлетели, покатившись по паркету, но Ане было плевать. Она обхватила его за шею, притягивая к себе, и впилась в его губы. Это была драка. Схватка двух людей, которые пытались доказать друг другу свое существование через боль и удовольствие. Чонгук сжал ее бедро, поднимая ее ногу выше, и Аня тихо, протяжно выдохнула ему в рот, когда он прижался своим пахом к ее центру через ткань строгих брюк. — Посмотри на нас, — хрипло приказал Чонгук, отрываясь от ее губ. Он схватил ее за подбородок и заставил повернуть голову к зеркалу. Аня открыла потемневшие от желания глаза. Отражение было кинематографичным в своей порочности. Идеальная, холодная PR-директор, чья изумрудная блузка была разорвана на груди, обнажая кружевной лиф, с растрепанными волосами и припухшими, красными губами. А над ней — мировая суперзвезда, влажный от пота, тяжело дышащий, с абсолютно сумасшедшим, темным взглядом альфы, загоняющего добычу в угол. — Видишь? — его голос звучал прямо у ее уха, вызывая мурашки. Он медленно провел большим пальцем по ее ключице. — Я смотрю на тебя и схожу с ума, нуна. Я не отдам тебя им. Ни Dispatch, ни фанатам, ни компании. Если они узнают — пусть. Я сожгу всё это к чертовой матери, но тебя не отпущу. — Ты разрушишь свою жизнь, — прошептала Аня, глядя на его отражение. Сердце разрывалось от любви и ужаса. — Моя жизнь — это ты, — отрезал он. Он опустил голову и приник губами к открытому участку ее плеча. Он втянул кожу, оставляя темнеющий след там, где его точно скроет ткань одежды. В отличие от Хосока, он контролировал себя. Он защищал ее даже в момент полного безумия. Аня запрокинула голову, ударившись затылком о стекло, когда его рука скользнула под пояс ее брюк. Замок тихо щелкнул. Всё произошло быстро. Катастрофически, болезненно быстро и невероятно остро. Без постели, без долгих ласк. Только холод зеркала за спиной, жесткий хват его рук на ее бедрах, сбитое дыхание и ритм, который эхом отражался от стен тесной гардеробной. Аня вцепилась ногтями в его плечи, оставляя на смуглой коже красные полумесяцы. Она кусала губы, чтобы не закричать, чтобы не издать ни звука, который мог бы вырваться за пределы этой комнаты, хотя звукоизоляция здесь была идеальной. Чонгук двигался резко, почти агрессивно, вбивая ее в стекло с каждым толчком, словно пытался раствориться в ней, спрятаться внутри нее от всего давления внешнего мира. Его рык, когда он достиг пика, был задушен в изгибе ее шеи. Аня содрогнулась в его руках, всхлипывая от переполнявших ее эмоций, оргазма и скопившегося за утро стресса, который наконец-то нашел выход. Чонгук навалился на нее, пряча лицо в ее растрепанных волосах. Его грудь тяжело вздымалась, сердце колотилось так сильно, что Аня чувствовала его удары сквозь свою кожу. Он не спешил отстраняться. Его руки всё еще крепко держали ее, словно он боялся, что если отпустит, она исчезнет, рассыплется пикселями. Они стояли так несколько минут, в полной тишине, нарушаемой только их сбитым дыханием. Запах секса, пота и дорогого парфюма смешался в густой, дурманящий коктейль. Вдруг где-то в кабинете, приглушенно, но настойчиво, зазвонил телефон Ани. Реальность с размаху ударила их по голове. Чонгук медленно выдохнул, отстраняясь. В его глазах всё еще плескался туман, но он начал стремительно рассеиваться, уступая место жесткой сосредоточенности. Он осторожно поправил ее сбившуюся одежду. Его пальцы задержались на оторванных пуговицах изумрудной блузки. Взгляд стал виноватым. — Прости, — тихо сказал он, проводя костяшками пальцев по ее щеке. — Я купил тебе новую. Сто таких же. — К черту блузку, — Аня попыталась улыбнуться, но губы дрожали. Она застегнула пояс брюк и притянула его футболку, валяющуюся на полу. — Надевай. Тебе нужно уходить. Если менеджер позвонит в клинику, а тебя там нет… Чонгук быстро натянул влажную футболку. Он снова становился тем профессионалом, который привык жить в режиме секретности. — Я заеду в клинику сейчас. Скажу, что сидел в машине, ждал, пока спадет боль, прежде чем идти к врачу. Врач там наш, на прикорме у HYBE, он подтвердит менеджеру, что вколол мне релаксант, — быстро проговорил Чонгук, натягивая маску на подбородок. Он взял лицо Ани в свои ладони. — Слушай меня внимательно, — его голос стал твердым, командным. — Ситуация с Хосоком и Полиной — это бомба. Джей-Хоуп не остановится. Если он что-то решил, он прет как танк. Я поговорю с ним. Я попытаюсь вправить ему мозги, пока нас всех не накрыло. Но ты должна быть осторожна. Ли Чонсок не дурак. Если он не найдет ничего на меня, он может начать копать под мое окружение. Под тебя. Аня кивнула, накрывая его руки своими. — Я знаю, Гуки. У меня есть план. Я скормлю Dispatch другую историю. Им нужен скандал? Они его получат. Завтра все газеты будут писать о разрыве контракта в другом агентстве. Ли Чонсоку придется перекинуть своих ищеек туда. Мы выиграем время. Чонгук смотрел на нее с такой смесью обожания и тревоги, что у Ани защемило сердце. — Ты мой гениальный злой гений, — он горько усмехнулся и коротко, целомудренно поцеловал ее в лоб. — Я напишу вечером. Он развернулся и быстрым шагом вышел из гардеробной. Аня слышала, как щелкнул замок входной двери, как гулко закрылись двери служебного лифта. Тишина обрушилась на дом, звеня в ушах. Аня осталась стоять в гардеробной. Она медленно повернулась к огромному зеркалу. Оттуда на нее смотрела чужая женщина. Женщина с растрепанными волосами, распухшими от поцелуев губами, свежим засосом на ключице, порванной дорогой блузкой и потекшими стрелками. Женщина, которая только что занималась быстрым, отчаянным сексом со своим парнем-суперзвездой посреди рабочего дня, рискуя всем, ради чего она пахала последние пять лет в этой стране. Иллюзия контроля трещала по швам. Аня больше не была сторонним наблюдателем. Она не была просто PR-директором, который дергает за ниточки. Она стала главной мишенью. Аня закрыла глаза, сделала глубокий вдох, успокаивая бешено бьющееся сердце. Затем открыла их. Взгляд снова стал холодным, как лед Байкала. Она стянула испорченную блузку, бросила ее в корзину и потянулась за чистой, строгой белой рубашкой. Пять минут слабости закончились. Суд присяжных в лице Dispatch, фанатов и корпорации HYBE уже собирался в зале. И Аня собиралась выиграть это дело любой ценой. Она вышла из гардеробной, подняла с пола телефон, на экране которого светилось сообщение от начальника службы безопасности Тэмина, и набрала номер. — Тэмин, — ее голос звучал металлом. — Запускай протокол "Троянский конь". Сливай информацию про JYP в сеть прямо сейчас. И свяжись с Полиной. Мне нужно, чтобы вокруг ее студии дежурили наши люди. Негласно. Если там появится хоть одна машина Dispatch или фургон HYBE — я хочу знать об этом за секунду до того, как они припаркуются. Игра перешла на новый уровень.