Инь и Ян: Выход из тени

Холодный объектив камеры весил почти три килограмма, но пятнадцатилетняя Кан Минчжи не чувствовала тяжести. Для нее этот массивный черный цилиндр с фокусным расстоянием 400 миллиметров был не просто техникой. Он был снайперской винтовкой. Оружием, с помощью которого она владела миром. Комната на втором этаже роскошного особняка ее дяди в Итэвоне была погружена в кромешную тьму. Минчжи специально выключила даже ночник, чтобы свет не отражался в оконном стекле. Она сидела на полу, скрестив ноги, прижавшись плечом к холодной раме приоткрытого окна. Ледяной ночной воздух октября кусал ее за щеки, но она не обращала внимания. Вся ее жизнь, весь ее фокус был сужен до размеров видоискателя. Дядя думал, что племянница готовится к промежуточным экзаменам в престижной старшей школе. Родители в Пусане думали, что их дочь спит, утомленная репетиторами. Никто из них не знал, что Кан Минчжи — администратор одной из самых закрытых, агрессивных и информированных сасэн-групп в KakaoTalk. Для нее BTS не были просто музыкантами. Они были ее религией, ее смыслом и, что самое главное, ее собственностью. Последние три дня Минчжи сходила с ума от скуки. В сети бушевал пожар: кто-то слил в Pann железобетонные доказательства того, что участница топовой женской группы JYP тайно встречается с актером. Фэндомы рвали друг друга на части, акции компании падали, Dispatch клепал статьи одну за другой. Весь K-pop мир смотрел туда. Но Минчжи не интересовали девчонки из JYP. Ее интересовал только один человек. Чон Чонгук. Последние недели он словно испарился. Да, были тренировки, были официальные съемки, расписание которых она покупала у стаффа HYBE за бешеные деньги. Но ночи... Ночи Чонгука стали черной дырой. Он больше не возвращался в свою официальную квартиру в Seoul Forest каждую ночь. Его машины менялись. Его маршруты путались. Это сводило Минчжи с ума. Если айдол скрывается, значит, ему есть что скрывать. А сасэны не прощают тайн. Она поправила наушник, в котором тихо бубнил подкаст, и снова прильнула к видоискателю, сканируя улицу. Итэвон ночью был похож на кладбище для миллиардеров. Высокие трехметровые заборы, камеры наблюдения на каждом углу, глухие ворота, за которыми прятались особняки послов, чеболей и топ-менеджеров. Улица была абсолютно пуста. Желтый свет фонарей выхватывал из темноты лишь опавшие листья. Минчжи зевнула, чувствуя, как слипаются глаза. На часах смартфона светилось 02:15. Может, стоит лечь спать? Вдруг где-то внизу, на противоположной стороне улицы, тихо лязгнул металл. Сон слетел мгновенно. Минчжи затаила дыхание, крепче перехватила тяжелую камеру и медленно, стараясь не скрипнуть объективом о подоконник, направила ее на звук. Тяжелая калитка, встроенная в глухие деревянные ворота дома напротив — огромного, современного пентхауса с панорамными окнами, который всегда казался необитаемым, — приоткрылась. Из-за нее на тротуар выскользнули две тени. За ними, держа в руках поводки, вышла третья. Минчжи крутанула кольцо фокусировки. Автофокус тихо пискнул, цепляясь за объекты в тусклом свете фонаря. Сначала она посмотрела на человека. Девушка. Очень высокая для кореянки. На ней был безразмерный черный худи, капюшон натянут на голову, на лице — черная медицинская маска, скрывающая всё до самых глаз. Ничего примечательного. Обычная жительница элитного района, вышедшая на позднюю прогулку со своими питомцами. Минчжи уже хотела опустить камеру, разочарованно цокнув языком, но тут в объектив попали собаки. Ее сердце пропустило удар. А затем забилось с такой бешеной скоростью, что в ушах зашумело. Крупный, мускулистый доберман с некупированными ушами и хвостом. Он шел впереди, мощно натягивая поводок, обнюхивая каменную кладку забора. Его шерсть блестела в свете фонаря коричнево-черным глянцем. Чон Бам. Минчжи знала эту собаку лучше, чем соседских псов в родном Пусане. Она видела сотни фотографий, видео с трансляций. Она знала, как Бам ставит лапы, знала пятно на его груди. Это был он. Собака Чонгука. Но шок на этом не закончился. Рядом с Бамом, шагала длинными белыми лапами еще одна собака. Доберман альбинос. Ая. В официальном медиа-поле HYBE эта собака принадлежала Чимину. Фанатам скармливали милые истории о том, как Чимин завел щенка. Но Минчжи, как и элита сасэн-комьюнити, давно подозревала, что Ая живет не у Чимина. Слухи ходили разные: что она принадлежит стаффу, что это собака для съемок. И вот сейчас, в два часа ночи, в закрытом районе Итэвона, Бам и Ая гуляли вместе. На одном поводке. В руках у совершенно незнакомой женщины. Пальцы Минчжи впились в кнопку записи. Красный огонек замигал на панели камеры. Она снимала видео в разрешении 4K, задыхаясь от адреналина. «Кто ты такая?» — мысленно кричала Минчжи, впиваясь взглядом в видоискатель. «Стафф? Менеджер? Врач ветеринарной клиники?» Девушка в черном худи остановилась у газона. Бам начал копаться в опавших листьях. Девушка потянула за поводок, чтобы оттащить его от мусора, и в этот момент она сделала то, чего делать было категорически нельзя. Она устало вздохнула, подняла руку и на секунду, буквально на одну секунду, стянула черную маску на подбородок, чтобы вдохнуть морозного ночного воздуха. Минчжи нажала на спуск затвора, делая серию из двадцати фотографий в секунду. Щелк-щелк-щелк-щелк. Звук был приглушен электронным затвором, но для Минчжи он звучал как пулеметная очередь. На экране камеры застыло лицо. Бледная кожа. Острые скулы. Идеальный, неазиатский профиль. Светло-рыжие пряди волос, выбившиеся из-под капюшона. Иностранка. Камера в руках подростка дрогнула. Мир Минчжи покачнулся. Иностранка. Живет в элитном особняке. Выгуливает собаку Чонгука. Это не стафф. Иностранки не работают кинологами или личными менеджерами в HYBE, у них жесточайшая политика найма местных для такой близкой работы с артистами. В голове Минчжи всплыли обрывки слухов из самых темных уголков форумов, которые все считали бредом анти-фанатов. Слухи о русской девушке, работавшей с Чонгуком до армии. О сером кардинале, которая вертит контрактами. «Оппа… ты лжец. Ты грязный лжец», — прошептала Минчжи, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, смешанная с извращенным триумфом. Девушка по ту сторону улицы натянула маску обратно, свистнула собакам и, развернувшись, скрылась за тяжелой калиткой. Щелкнул электронный замок. Улица снова опустела. Минчжи откинулась на спину, тяжело дыша. Она смотрела в потолок. В ее руках была ядерная бомба. Если она выложит это в Twitter прямо сейчас, интернет взорвется. Но Минчжи была умной. Фотографии собаки и иностранки — это косвенные улики. HYBE отмажется. Они скажут, что это догситтер. Что это временная передержка. Ей нужно было нечто большее. Ей нужен был он. Она снова приникла к окну. Камера смотрела на закрытые ворота. Минчжи приготовилась ждать. Даже если придется сидеть здесь до рассвета, до следующего года, она не сдвинется с места.

***

Аня привалилась спиной к входной двери, как только та захлопнулась за ней, отсекая холод улицы. Она стянула маску, бросила ее на консоль и медленно сползла по двери на корточки, зарывшись пальцами в волосы. Она была абсолютно, катастрофически вымотана. Прошло восемнадцать часов с того момента, как Чонгук прижал ее к зеркалу в гардеробной. Восемнадцать часов непрерывного, изматывающего кризис-менеджмента. Операция "Троянский конь" прошла успешно. Аня лично, через систему прокси-серверов и VPN-туннелей, слила в сеть фотографии участницы JYP. Она координировала работу бот-ферм, разгоняла хэштеги, связывалась с "нужными" журналистами, чтобы те подхватили новость. К вечеру Сеул забыл обо всем, кроме нового скандала. Dispatch, как предсказывала Аня, снял наружное наблюдение с Итэвона и перебросил все бригады к зданию JYP и дому бедной девочки-айдола. Ане было ее жаль. До боли в груди. Она знала, что своими руками только что разрушила карьеру юной певицы, чтобы спасти свою и Чонгука. Это было грязно. Это было подло. Корпоративный мир K-pop не оставлял места для белых пальто, и Аня сегодня окончательно испачкала руки по локоть. Но это сработало. Радар Ли Чонсока сместился. Аня устало поднялась. Бам толкнул ее влажным носом в ладонь, тихонько заскулив. — Идем, малыш. Сейчас вытру лапы, — пробормотала она на русском. Она провела собак в ванную, вымыла им лапы, насыпала корм. Тихий хруст собачьих гранул был единственным звуком в огромном, пустом доме. Аня заварила себе ромашковый чай — кофе уже не действовал, только вызывал тахикардию. Она подошла к панорамному окну в гостиной. Отсюда открывался вид на ночной Итэвон. Она считала этот район своей крепостью. Здесь жили люди, которым была важна приватность. Соседи не здоровались друг с другом, никто не заглядывал через заборы. Система безопасности дома стоила как крыло от самолета. Поэтому сегодня, чувствуя, что задыхается в четырех стенах, она рискнула выйти на пятнадцать минут сама. Без водителя, без охраны. Просто пройтись по тротуару под светом фонарей, почувствовать землю под ногами, побыть обычным человеком, выгуливающим собак. «Никто не смотрит на людей в черных худи в два часа ночи в Итэвоне», — сказала она себе полчаса назад. Она не знала, что это была самая фатальная ошибка в ее карьере. Ошибка профессионального резидента, поверившего в собственную безопасность. Телефон на кухонном столе коротко завибрировал. Аня бросилась к нему. Сообщение в защищенном мессенджере. От него. «Я выехал. Чисто. Буду через 10 минут.» Аня выдохнула. Тревога, ледяным обручем стягивавшая грудь весь день, немного ослабла. Он едет. Он рядом. Она поспешно пошла в спальню. Сняла пропахшую улицей толстовку, оставшись в мягкой домашней футболке. Поправила волосы. Взглянула на себя в зеркало — под глазами залегли глубокие тени, губы всё еще были слегка припухшими после дневного безумия в гардеробной. Синяк на ключице от его поцелуя налился лиловым. Ей было плевать, как она выглядит. Главное, что он сегодня будет спать рядом с ней. Им нужно было поговорить. Обсудить Хосока, Полину, план дальнейших действий. Бам вдруг насторожил уши, повернул голову в сторону прихожей и издал короткий, радостный звук, похожий на ворчание. Он узнал звук двигателя. Аня подошла к мониторам системы безопасности. Камера, направленная на улицу, показывала, как из-за поворота плавно выезжает матово-черный Mercedes G-Class. Машина без номеров компании, с наглухо тонированными стеклами. Чонгук использовал ее только для самых секретных поездок. Аня нажала кнопку на пульте. Тяжелые деревянные ворота особняка начали медленно, бесшумно отъезжать в сторону. «Гелендваген» свернул с дороги, пересек тротуар и заехал во двор. Ворота тут же закрылись за ним, отрезая машину от внешнего мира. Аня улыбнулась уголками губ и пошла открывать входную дверь. На другой стороне улицы, в темной комнате второго этажа, Кан Минчжи перестала дышать. Она видела всё. Она видела, как медленно открылись ворота того самого дома, куда зашла иностранка с Бамом. Она видела, как в кадр въехал черный «Гелендваген». Эта машина не была публичной. Но сасэны знали о ней. Три месяца назад кто-то из мойщиков на VIP-автомойке в Каннаме слил в их закрытый чат фотографию Чонгука, садящегося именно в этот автомобиль. Минчжи наизусть помнила царапину на левом диске. И сейчас, в видоискателе своей камеры, она видела эту самую царапину. Чон Чонгук только что приехал в дом к неизвестной иностранке в три часа ночи. Палец Минчжи, лежащий на кнопке записи, дрожал так сильно, что камера ходила ходуном. Но оптическая стабилизация делала свое дело. Видео было идеальным. Четким. Неопровержимым. Когда ворота закрылись, Минчжи опустила камеру. В комнате было холодно, но по ее лицу катился пот. Внутри нее бушевал ураган эмоций. Сначала это была эйфория охотника, поймавшего самую крупную дичь. Затем — острая, режущая боль предательства. «Как ты мог?» — мысленно кричала она, глядя на глухой забор. «Мы покупаем твои альбомы. Мы стримим твои песни сутками, чтобы ты получал дэсаны. Мы защищаем тебя от хейтеров. А ты… ты спишь с рыжей шлюхой в тайном доме?! Пока мы сходим с ума от беспокойства за тебя?!» Ревность — черная, липкая, разрушительная — затопила ее разум. Это была ревность собственника, у которого украли самую дорогую игрушку. Минчжи вытащила SD-карту из камеры дрожащими руками. Вставила ее в кард-ридер, подключенный к мощному ноутбуку. Экран осветил ее лицо бледным, мертвенным светом. Она открыла папку. Просмотрела материалы. Видео 1: Иностранка выходит с Бамом и Аей. Идеальный кадр лица без маски. Видео 2: Черный «Гелик» въезжает в те же самые ворота час спустя. Это был готовый, упакованный приговор. Экзекуция. Обычная фанатка слила бы это в Twitter и собрала миллионы просмотров. Но Минчжи была админом. Она мыслила масштабно. Она хотела не просто слухов, она хотела уничтожения. Она хотела, чтобы эту женщину стерли в порошок, а Чонгук на коленях просил прощения у фанатов. А кто в Южной Корее умеет уничтожать лучше всех? Минчжи открыла браузер Tor. Зашла на защищенную почту, которую использовала только для сливов информации. Она создала новое письмо. Кому: tip@dispatch.co.kr (Специальный зашифрованный ящик для анонимных информаторов). Тема: ЭКСКЛЮЗИВ. Настоящая жизнь Чон Чонгука. Тайный дом в Итэвоне, Бам и иностранная женщина. Она прикрепила исходники видеофайлов. Без сжатия. С полными метаданными, доказывающими время и место съемки. В теле письма она напечатала всего несколько строк: «Вы ищете скандал в JYP? Вы идиоты. Самая большая бомба в истории HYBE у вас под носом. Пробейте владельца этого дома в Итэвоне (геолокация в файлах). Чонгук там прямо сейчас. Если вы не опубликуете это до завтрашнего вечера, я солью всё в Reddit и китайские соцсети, и вы потеряете эксклюзив.» Она перечитала текст. Палец завис над кнопкой «Отправить». На секунду — крошечную, микроскопическую долю секунды — в ней проснулась совесть. Она вспомнила улыбку Чонгука на концерте. Вспомнила его слезы, когда он благодарил ARMY. Если она нажмет эту кнопку, мир, который он строил десять лет, рухнет. Группа может не пережить такой скандал перед камбэком. Но затем она вспомнила лицо той высокой, красивой иностранки, так по-хозяйски стянувшей маску у ЕГО ворот. Лицо Минчжи исказила гримаса злобы. «Ты принадлежишь нам, Чонгук. И если ты не хочешь быть нашим, ты не будешь ничьим». Клик. Письмо улетело в киберпространство. Минчжи откинулась на спинку стула. Дело было сделано. Таймер был запущен. Она выключила ноутбук, легла на кровать и, свернувшись калачиком, впервые за трое суток уснула глубоким, спокойным сном психопата, выполнившего свою миссию. В редакции Dispatch, в стеклянном офисе на другом конце Сеула, горел свет. Ли Чонсок сидел за своим столом, потирая покрасневшие от недосыпа глаза. Перед ним стояли пустые стаканчики из-под кофе. Он был зол. Жутко зол. Весь день он носился со своими ребятами вокруг JYP, пытаясь раскопать этот внезапный скандал с девочкой-айдолом. Информации было много, но вся она казалась... пластиковой. Словно кто-то специально разложил крошки, чтобы увести их по ложному следу. Чонсок, как старая гончая, чуял фальшь. Кто-то очень грамотный и очень циничный манипулировал инфополем. Его интуиция кричала, что он ушел от чего-то важного. Что он зря снял наблюдение с Итэвона и Чонгука. На мониторе его компьютера всплыло уведомление. Входящее сообщение. Приоритет: КРАСНЫЙ. Анонимный источник. Ли Чонсок лениво кликнул мышкой. Очередной сумасшедший фанат, наверное, прислал фото Чонгука, пьющего банановое молоко не того бренда. Он открыл письмо. Глаза пробежали по тексту. Рука с чашкой кофе замерла в воздухе на полпути к губам. Он кликнул на первое видео. Оно загрузилось. На экране появилась улица Итэвона. Девушка. Собака. Чонсок поперхнулся кофе. Горячая жидкость пролилась на рубашку, но он даже не заметил. Он впился взглядом в экран, подавшись вперед так, что едва не уткнулся носом в монитор. — Бам... — прошептал он. — Это же гребаный Бам. Девушка на экране стянула маску. Лицо иностранки. Острые черты, светлые волосы. В мозгу Ли Чонсока что-то со звоном щелкнуло. Пазл, который он не мог собрать несколько недель, куски которого были разбросаны между HYBE, слухами о русском пиар-менеджере и странными перемещениями макнэ, внезапно сложился в единую, пугающе четкую картину. Он открыл второе видео. Черный "Гелендваген", заезжающий в те же ворота. Время — час спустя. Тишина в офисе редакции казалась оглушительной. Ли Чонсок сидел, не шевелясь, понимая масштаб того, что только что упало ему в руки. Это был не просто скандал. Это была ядерная кнопка, способная уничтожить капитализацию самой крупной энтертейнмент-корпорации Азии за сутки. Иностранный топ-менеджер. Самая большая звезда Кореи. Тайный дом. — Эй, Сонхун! — заорал Ли Чонсок так громко, что у него сорвался голос. Из соседнего кабинета выскочил заспанный помощник. — Что, шеф? Опять наводка по JYP? — К черту JYP! — Чонсок вскочил на ноги, его глаза горели маньячным блеском. — JYP — это дымовая завеса! Нас поимели! Точнее, нас пытались поиметь! Он развернул монитор к помощнику. — Пробей этот адрес по кадастрам. Прямо сейчас. Чье это имя, чьи счета оплачивают коммуналку. Найди мне всё на русскую девушку из HYBE. Как ее... Анна. Да, Анна. Помощник уставился на экран, его челюсть медленно поползла вниз. — Шеф... это же... Если мы это пустим... фанаты BTS сожгут наш офис. Буквально. С коктейлями Молотова. — Пусть жгут! — захохотал Ли Чонсок, хватая куртку со стула. — Это будет материал века! Поднимай бригаду. Все объективы, все дроны, всё, что у нас есть. Мы едем в Итэвон. Мы возьмем их теплыми, прямо на выходе из этого дома. — Шеф, сейчас четыре утра! — Идеально! — оскалился репортер. — Утренние пташки получают самых жирных червей. В пентхаусе в Итэвоне царила тишина. Чонгук сидел на полу в гостиной, прислонившись спиной к дивану. Аня сидела между его ног, прижавшись спиной к его груди. Его руки обвивали ее талию, подбородок покоился на ее макушке. Бам спал у их ног, тихо посапывая, Ая свернулась клубочком на кресле. Это был редкий момент абсолютного покоя. Они не занимались любовью — на это не осталось сил. Они просто сидели в обнимку, впитывая тепло друг друга, пытаясь восстановить разрушенные стрессом нервные клетки. — Хосок знает, — тихо, в темноту произнес Чонгук. Аня напряглась в его руках. — Он видел засос? — Нет. Я видел его. И он понял, что я понял, — Чонгук тяжело вздохнул, его грудь приподнялась. — Он ходит по краю, Аня. Я пытался поговорить с ним после практики. Сказал ему, что это безумие. Что компания убьет его, если узнает про Полину. — И что он ответил? — голос Ани дрогнул. — Он засмеялся. Сказал: "Макнэ, ты же прыгнул в этот огонь. Почему мне нельзя?" — Чонгук уткнулся носом в волосы Ани. — Он влюбился. Сильно. Как подросток. И это самое страшное. Влюбленный Хосок — это неконтролируемая стихия. Он не остановится. Аня закрыла глаза. Головная боль, пульсирующая в висках, вернулась с новой силой. — Если Хосока поймают, они выйдут на Полину. Если они выйдут на Полину, они начнут копать под меня, — прошептала она, озвучивая свой самый страшный кошмар. — Мы связаны, Гуки. Как домино. Если упадет одна костяшка, мы рухнем все. — Я не позволю, — Чонгук крепче сжал ее в объятиях. — Я поговорю с Бан Шихеком. Если всё пойдет ко дну, я сам признаюсь ему. Я скажу, что это только моя инициатива. Я выведу тебя из-под удара. — Даже не думай! — Аня резко обернулась, вглядываясь в его темные глаза. — Ты убьешь группу! Ты не можешь взять этот удар на себя, они уничтожат тебя за нарушение контракта! — Мне плевать на контракт, если я потеряю тебя! — его голос прозвучал резче, чем он хотел. Они замерли, глядя друг на друга в полумраке гостиной. Страх, который они так отчаянно пытались скрыть за страстью в гардеробной, сейчас стоял между ними в полный рост. Аня нежно коснулась его щеки. — Нам не придется ничего выбирать, — мягко, но уверенно сказала она, пытаясь успокоить и его, и себя. — Я контролирую ситуацию. Dispatch сейчас занят JYP. У нас есть окно минимум в две недели. Я переведу Полину на удаленку, придумаю предлог отправить ее в Россию до конца года. Хосок остынет. Мы перестроим схемы безопасности. Мы справимся. Никто ничего не знает, Гуки. Мой дом — это слепая зона. Здесь мы в безопасности. Чонгук посмотрел в ее глаза, полные решимости, и медленно кивнул. Он верил ей. Она была гением. Она всегда находила выход. — Хорошо, — выдохнул он, целуя ее ладонь. — Я верю тебе. Они не знали, что в этот самый момент, всего в нескольких кварталах от них, три черных фургона с логотипами прессы уже сворачивали на улицу Итэвона, выключая фары. Они не знали, что объективы камер уже наводятся на их ворота. Иллюзия безопасности была самой сладкой и самой смертельной ошибкой резидента. Суд присяжных прибыл на место. И приговор уже был подписан.