Инь и Ян: Выход из тени

Полицейский эскорт с трудом пробил коридор сквозь ревущую толпу в Итэвоне. Когда бронированный минивэн службы безопасности вырвался на свободную трассу и набрал скорость, Аня откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Она думала, что самое страшное позади. Она думала, что, пожертвовав Чонгуком, отрезав его от себя хирургическим путем, она купила себе время и пространство для маневра. Она планировала приехать в свой офис в Сонсудоне, собрать антикризисный штаб, расчехлить компромат на инвесторов Dispatch и заставить их захлебнуться собственным ядом. Она забыла главное правило корейской индустрии развлечений. Журналисты лишь подносят спичку. Костер разжигают фанаты. Когда минивэн свернул на узкие, стильные улицы Сонсудона — района, который называли сеульским Бруклином, где старые фабрики из красного кирпича соседствовали с модными кофейнями и стеклянными лофтами, — машина резко затормозила. — Твою мать, — грязно выругался водитель, боец из команды Тэмина. Аня открыла глаза и подалась вперед. Улица перед пятиэтажным стеклянным зданием, где располагалось ее агентство, была заблокирована. Но не людьми. Вдоль тротуара, бампер к бамперу, стояла вереница грузовиков. Пять огромных машин. На их бортах были установлены гигантские светодиодные экраны, которые в этот пасмурный осенний день светились так ярко, что резали глаза. Из мощных динамиков, установленных на крышах кабин, на всю улицу транслировалась закольцованная аудиозапись: монотонный, компьютерный женский голос зачитывал требования на корейском, английском и японском языках. Аня уставилась на экраны. Буквы пульсировали кроваво-красным по черному фону: «А-НА СМИРНОВА — ИНОСТРАННАЯ МАНИПУЛЯТОРША! РУКИ ПРОЧЬ ОТ BTS!» Экран мигнул, и надпись сменилась: «HYBE, УВОЛЬТЕ ВЕДЬМУ! ОНА РАЗРУШАЕТ РЕПУТАЦИЮ АРТИСТОВ!» И, наконец, третий экран, от которого у Ани перехватило дыхание: «ЧОНГУК-А, ТЫ ПРЕДАЛ ARMY! ИЗВИНИСЬ НА КОЛЕНЯХ И ПОКИНЬ ГРУППУ!» Около грузовиков толпились люди. Их было меньше, чем у ее дома, человек сто-сто пятьдесят, но это были не просто зеваки. Это была самая радикальная, самая токсичная прослойка фандома. Девушки в черных масках держали в руках распечатанные фотографии Ани с выколотыми или зачеркнутыми красным маркером глазами. Некоторые вели прямые трансляции в TikTok и Instagram, наводя камеры телефонов на панорамные окна ее офиса. — Классика, — процедил Тэмин, сидящий на переднем сиденье. — Протестные грузовики. Они скинулись деньгами и арендовали их еще ночью, как только вышла статья. Они готовились. — Как нам проехать в паркинг? — голос Ани прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. — Никак. Они перекрыли въезд, — Тэмин обернулся к ней. — А-на-ним, нам нужно разворачиваться. Вам нельзя туда. Поедем в безопасный отель, я сниму номер на подставное лицо... — Нет, — отрезала Аня. — Там мои сотрудники. Мои люди. Я не брошу их одних в осажденном здании. Мы заходим. — Это безумие! — Я сказала, мы заходим! — рявкнула она так, что водитель вздрогнул. — Подъезжай к черному ходу со стороны переулка. Быстро! Через пять минут, прикрываемая широкими спинами охранников, Аня вбежала в служебную дверь своего агентства. Внутри царил хаос. Обычно спокойный, креативный опен-спейс, пахнущий дорогим кофе и нишевым парфюмом, сейчас напоминал тонущий корабль. Телефоны разрывались. Абсолютно все стационарные линии звенели, не переставая ни на секунду. Фанаты запустили скрипт автодозвона, парализуя работу компании. Сотрудники — молодые пиарщики, дизайнеры, копирайтеры — носились по офису с бледными лицами. Кто-то плакал. Аня быстрым шагом прошла через зал в свой стеклянный кабинет. Офис был спроектирован так, чтобы подчеркивать прозрачность их бизнеса: стеклянные перегородки, минимум бетона. Сейчас эта прозрачность играла против нее. Сквозь фасадные окна были отлично видны мигающие экраны грузовиков ненависти. — Директор Смирнова! — к ней бросился Джихун, ее старший аналитик. У парня тряслись руки, он сжимал в пальцах распечатку. — Это катастрофа. Рейтинги компании на Naver Maps и Kakao упали с 4.9 до 1.1 за два часа. Они пишут сотни фейковых отзывов в минуту. — Отключите возможность комментирования, — бросила Аня, бросая сумку на стол. — Мы не можем! Платформы не отвечают на запросы из-за перегрузки! — Джихун сглотнул. — Но это не самое страшное. Они доксят нас. Кто-то слил в сеть личные данные сотрудников. Имена, адреса, ссылки на соцсети. Моей маме в Пусан уже звонили с угрозами. Они говорят, что мы соучастники. Аня замерла. Холодная, липкая волна ужаса прокатилась по позвоночнику. Она была готова к тому, что будут уничтожать ее. Она знала правила игры. Но ее люди? Девочка-дизайнер, которая только закончила университет? Джихун, у которого беременная жена? — Несколько человек из младшего персонала уже написали заявления на увольнение по собственному желанию, — тихо добавил аналитик, опуская глаза. — Они просто оставили пропуска на ресепшене и ушли через черный ход. — Пусть идут, — голос Ани надломился. — Заплатите им неустойку. Всем, кто хочет уйти — отпускайте немедленно с сохранением зарплаты за месяц. Джихун кивнул и выбежал из кабинета. Аня рухнула в свое кожаное кресло. Она повернулась к монитору компьютера. Экран пестрел открытыми вкладками. Она открыла Twitter. Хэштег #Jungkook_Leave_BTS занимал первую строчку в мировых трендах, собрав уже два миллиона твитов. На второй строчке был хэштег #Anna_Go_Home. Она кликнула на сообщения в своем рабочем аккаунте. Direct был забит тысячами сообщений. "Шлюха". "Надеюсь, тебя обольют кислотой, когда ты выйдешь из офиса". "Мы знаем, где живут твои родители в России. Жди сюрприз". "Ты испортила ему жизнь. Сдохни". Аня читала эти строчки, и вдруг почувствовала, как что-то внутри нее ломается. Тот самый механизм, который делал ее непобедимой "ледяной стервой", дал сбой. Это был не страх. Это был паралич. Психологи называют это реакцией "freeze" — замри. Когда мозг понимает, что угроза слишком велика, чтобы бежать (убегать некуда, интернет везде), и слишком масштабна, чтобы драться (как драться с миллионами анонимных теней?), тело просто отключается. Аня сидела в кресле, глядя в монитор, и не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Дыхание стало поверхностным. Звуки разрывающихся в офисе телефонов превратились в монотонный белый шум. Красные отсветы от экранов грузовиков на улице скользили по стеклянным стенам ее кабинета, словно пятна крови. В голове билась только одна мысль. «Я всё разрушила». Она пожертвовала Чонгуком. Она смотрела в его полные боли глаза и говорила ему об "активах". Она выгнала человека, который был готов ради нее сжечь весь мир, надеясь спасти свою компанию. А теперь ее компания рушилась. Осыпалась пеплом, погребая под собой судьбы невинных людей, которые на нее работали. Ради чего была эта жертва? Ради чего она растоптала его сердце сегодня утром? «Чонгук, извинись на коленях и покинь группу». Они не простят его. Токсичная часть фандома не терпит, когда у айдола появляется кто-то важнее них. Если бы это была милая корейская актриса — может быть, повозмущались бы и смирились. Но она была иностранкой. Она была взрослой женщиной с властью, независимой CEO. В глазах фанатов она была хищницей, которая "использовала" их наивного мальчика для своей выгоды. Аня прижала ладони к ушам, пытаясь отгородиться от звука собственного колотящегося сердца. Она задыхалась. Паническая атака накрывала ее тяжелым, душным одеялом. Ей казалось, что стеклянные стены кабинета сужаются, грозя раздавить ее. Внезапно за окном, на улице, толпа фанатов взревела с новой силой. Аня с трудом оторвала взгляд от стола и посмотрела сквозь жалюзи вниз. К кордону фанатов и папарацци, перекрывшему тротуар, подъехало желтое такси. Машина даже не успела остановиться полностью, как из нее выскочила фигура. Светлые волосы. Ярко-красное пальто. Полина. Аня вскочила на ноги. Оцепенение спало, сменившись диким, животным ужасом. — Нет... Полина, дура, что ты делаешь?! — закричала Аня, ударив кулаком по бронированному стеклу. Она же приказала ей ехать в посольство! Она же велела ей спрятаться! Но Полина не спряталась. Толпа журналистов, заметив иностранку, которая решительно направлялась к входу в агентство, мгновенно почуяла кровь. Они накинулись на нее, как стая гиен. Десятки камер ослепили Полину вспышками. В лицо ей полетели микрофоны. — Вы знаете Анну Смирнову?! — кричал кто-то по-английски. — Это вы вторая русская из слухов?! — Вы покрывали роман Чонгука?! Фанатки, стоявшие у грузовиков, тоже обратили на нее внимание. Раздались оскорбления на корейском. Кто-то бросил в Полину бумажный стаканчик с недопитым кофе, коричневая жижа брызнула на ее светлые волосы и красное пальто. Но Полина, та самая веселая, воздушная Полина, которая боялась даже собственной тени, когда дело касалось строгих корейских правил, сейчас превратилась в фурию. Аня с высоты пятого этажа с изумлением смотрела, как ее подруга, не обращая внимания на камеры и крики, просто поперла напролом. Она орудовала локтями так, словно всю жизнь прожила в спальных районах Москвы. Один из папарацци слишком близко сунул камеру ей в лицо. Полина резко отмахнулась, ударив тяжелой дизайнерской сумкой по дорогущему объективу. Журналист отшатнулся с криком. — Отвалите от меня, суки! Убрали камеры, блядь! — орала Полина на чистом русском языке, расталкивая толпу. — Дайте пройти! Она физически прорубала себе путь к стеклянным дверям агентства. Девушка-фанатка попыталась схватить ее за рукав пальто. Полина резко развернулась и так посмотрела на нее, что кореянка испуганно отдернула руку. Тэмин, который тоже следил за камерами наблюдения, мгновенно среагировал. Он отдал приказ по рации, и двое охранников выскочили из дверей, подхватили Полину под руки, втянули внутрь и заблокировали магнитные замки прямо перед носом разъяренной толпы. Аня выбежала из кабинета в коридор. Лифт звякнул, и двери открылись. Полина вывалилась в опен-спейс. Она выглядела ужасно. Красное пальто было заляпано кофе и порвано на плече. Идеальная укладка превратилась в воронье гнездо. По щеке тянулась красная царапина — кто-то в толпе задел ее ногтем. Она тяжело дышала, ее грудь ходила ходуном. Аня бросилась к ней. — Ты что наделала?! — закричала Аня, хватая ее за плечи. Голос дрожал от смеси злости и невыносимого облегчения. — Я сказала тебе сидеть в посольстве! Зачем ты приперлась сюда?! Тебя могли разорвать! Тебя сняли сотни камер, завтра Ли Чонсок вычислит, кто ты такая! Полина подняла на нее взгляд. В ее глазах не было слез. В них горел дикий, упрямый огонь. — Пошел в жопу Ли Чонсок, — выдохнула Полина, вытирая грязь со щеки. — И посольство тоже. Ты думаешь, я бы сидела там и пила чай с консулом, пока тебя тут убивают в прямом эфире? — Полина, это конец! Они доберутся до Хосока! — Если Хосок меня любит, он это переживет! — рявкнула Полина, и ее голос эхом разнесся по притихшему офису. Даже корейские сотрудники, не понимавшие русского, замерли. — А если не переживет, значит, грош цена этой любви! Но я не брошу свою сестру в этом пиздеце одну! Поняла меня?! Аня смотрела на нее широко открытыми глазами. Впервые за годы их знакомства роли поменялись. Всегда сильная, всегда всё контролирующая Аня стояла, разбитая вдребезги, а младшая, инфантильная Полина держала на себе этот удар. Полина огляделась. Она увидела плачущих сотрудников. Услышала непрерывный звон телефонов. Увидела мерцающие красные экраны грузовиков за окном. Затем она перевела взгляд на Аню. Она увидела ее бледность, трясущиеся руки и потухший взгляд. — Так, всё, истерика отменяется, — Полина сбросила испорченное пальто прямо на пол офиса, оставшись в строгом свитере. Она схватила Аню за руку и потащила ее в кабинет. Тэмин последовал за ними и плотно закрыл дверь, отсекая шум опен-спейса. Полина усадила Аню на диван, а сама подошла к рабочему столу. Она не была PR-гением, как Аня. Она была креативщиком, художником. Но у нее была русская смекалка и абсолютно бесстрашный характер, когда дело касалось защиты близких. Она нажала кнопку громкой связи на терминале, связывающем кабинет со всем офисом. — Внимание всем сотрудникам! — голос Полины, усиленный динамиками под потолком, звучал громко и неожиданно твердо. Она говорила на беглом корейском, который выучила ради Хосока. — Это Полина, креативный директор. Слушать мою команду! В опен-спейсе все замерли, глядя на стеклянную стену кабинета. — Первое! Технический отдел — вырубить нахрен сервер телефонии. Прямо сейчас. Пусть звонят в рельсу. Мы уходим в глухую оборону. Джихун, стоявший в зале, коротко кивнул и бросился к серверной. — Второе! Юристы! — Полина ткнула пальцем в стекло, указывая на стайку испуганных сотрудников в костюмах. — Вы не плачете, вы работаете! Немедленно пишите запросы провайдерам на удаление личных данных сотрудников из сети. Если надо, угрожайте судом за пособничество в сталкеринге. Собирайте скриншоты всех угроз в наш адрес. Завтра мы понесем эти талмуды в полицию Каннама. — Третье! — она обернулась к Тэмину. — Тэмин-сси, сколько у нас охраны? — Пятеро со мной, плюс трое дежурных внизу, — отчеканил безопасник, заметно приободрившись. — Вызывайте еще десятерых из резерва. И закажите доставку еды на весь офис. Самую дорогую. Стейки, суши, что угодно. Мы отсюда сегодня не выйдем, так хоть пожрем нормально. Оплачиваю с корпоративной карты. В офисе послышались робкие смешки. Напряжение, висевшее в воздухе густым туманом, немного рассеялось. Полина дала им то, в чем они нуждались больше всего — алгоритм действий. Она переключила их из режима паники в режим работы. Аня сидела на диване и смотрела на подругу. Внутри нее что-то дрогнуло. Ледяной панцирь, сковавший грудь, начал трескаться. Полина отключила громкую связь, обошла стол и села рядом с Аней. Она взяла ее ледяные руки в свои теплые ладони. — А теперь ты, — тихо, по-русски сказала Полина, глядя ей прямо в глаза. — Что у тебя с лицом, Смирнова? Ты похожа на привидение. — Я выгнала его, Поль, — прошептала Аня. Губы почти не слушались. — Я сказала ему, что он... что BTS — это мой актив. И выставила его за дверь. Охрана скрутила его, а я стояла и смотрела. У него была разбита губа. Глаза Полины расширились от шока, но она быстро взяла себя в руки. — Ты сделала то, что должна была, — твердо сказала она. — Ты спасла его карьеру. Если бы его сфоткали выходящим из дома вместе с тобой, Бан Шихек бы разорвал контракт сегодня же. — Он ненавидел меня в тот момент, — из глаз Ани наконец-то брызнули слезы. Горькие, обжигающие. — Я видела его взгляд. Я убила нас, Полина. Я всё разрушила ради этой гребаной компании... а компания тоже горит. Зачем я это сделала? Зачем? Полина прижала ее к себе. Аня уткнулась лицом в ее свитер и разрыдалась в голос. Вся боль, весь стресс последних суток выходили из нее вместе со слезами. Полина гладила ее по волосам, покачивая, как ребенка. — Плачь, девочка моя. Плачь. Сегодня можно, — шептала Полина. — Но Гуки тебя не ненавидит. Он любит тебя до одури. Просто ему сейчас тоже больно. Вы оба попали в мясорубку. За окном снова взвыли сирены. Тэмин, который всё это время тактично стоял спиной к девушкам, изучая улицу, резко обернулся. — А-на-ним. Полина-ним. Вы должны это увидеть, — его голос звучал странно. Аня с трудом оторвалась от плеча Полины. Вытерла мокрое лицо рукавом рубашки и подошла к окну. Внизу происходило нечто непонятное. К зданию агентства, сквозь толпу журналистов и зевак, пробирались полицейские машины. Много полицейских машин. Но они приехали не для того, чтобы разгонять протест грузовиков. Из черных фургонов спецназа высыпали бойцы в тактическом снаряжении. Они не стали трогать фанаток. Они выстроились живым коридором от проезжей части до самых стеклянных дверей агентства. — Что происходит? — нахмурилась Полина. — Нас собираются арестовать? Аня не ответила. Ее взгляд был прикован к черному автомобилю, который медленно, в сопровождении полицейских мотоциклов, въехал в образовавшийся коридор. Это был не фургон HYBE. Это был удлиненный седан Genesis G90 представительского класса с правительственными номерами. Дверь открылась. Первым вышел высокий мужчина в идеально скроенном сером костюме. Седые волосы, жесткий взгляд, осанка военного. Аня перестала дышать. — Блядь, — только и смогла сказать она. — Кто это? — испуганно пискнула Полина. — Это Пак Минсо, — голос Ани упал до шепота. — Главный секретарь Администрации Президента по связям с общественностью. Человек, который решает, кто будет жить в этой стране, а кто станет политическим трупом. Секретарь Пак не смотрел по сторонам. Он не обращал внимания на вспышки камер, ослепляющие его лицо. В сопровождении двоих агентов в штатском он прошел по коридору из спецназа прямо к дверям агентства. — Тэмин, пропустите его, — приказала Аня, отступая от окна. Мозг снова заработал на максимальных оборотах. Если к ней приехал человек такого уровня, значит, скандал с Чонгуком перестал быть проблемой только шоу-бизнеса. Он стал проблемой государственного масштаба. Через минуту дверь кабинета открылась. Пак Минсо вошел внутрь. Он оглядел разбитую, заплаканную Аню, взъерошенную Полину, оценил обстановку за окном. — Директор Смирнова, — его голос был тихим, но в нем звучал металл. — Оставьте нас. Полина хотела возмутиться, но Аня положила руку ей на плечо. — Всё в порядке, Поль. Подожди меня снаружи. Тэмин, никого не впускать. Когда они остались одни, Пак Минсо медленно прошел к окну и посмотрел на экраны грузовиков. — Впечатляющее зрелище, — сухо заметил он. — Говорят, любовь фанатов слепа. Но их ненависть зрячая. И очень хорошо организована. — Зачем вы здесь, господин Пак? — Аня выпрямила спину, натягивая на себя маску CEO. — Я не думаю, что Администрация Президента интересуется любовными романами айдолов. Пак Минсо повернулся к ней. В его глазах не было сочувствия. Там был холодный расчет. — Нас не интересуют романы, директор Смирнова. Нас интересуют налоги. Капитализация. И престиж нации, — он подошел к столу и оперся на него двумя руками. — BTS — это не просто группа. Это национальное достояние. Они приносят в экономику Южной Кореи больше пяти миллиардов долларов ежегодно. Они лицо нашей дипломатии. — Я знаю цифры, — перебила Аня. — Значит, вы знаете, что сегодня акции HYBE рухнули на 15 процентов. Инвесторы в панике. Пенсионные фонды, которые держат пакеты акций компании, несут колоссальные убытки. И всё это из-за того, что самый популярный участник группы оказался в постели с иностранкой, — Пак сделал паузу, чеканя каждое слово. — Вы понимаете масштаб катастрофы? Вы создали угрозу экономической стабильности в секторе развлечений. Аня сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Это не я создала угрозу. Это Ли Чонсок и Dispatch, которые нарушили закон о неприкосновенности частной жизни! — голос Ани звенел от ярости. — Я не совершала преступлений! Я не уклонялась от налогов! Я сплю с мужчиной по обоюдному согласию! — В Корее, директор Смирнова, мораль важнее закона, — ледяным тоном осадил ее Пак. — Общество считает, что вы использовали свое положение. Вы манипулировали. Вы лгали. И это пятно сейчас ложится не только на вас, но и на Чонгука, на группу и на всю индустрию. Он достал из внутреннего кармана пиджака плотный белый конверт без опознавательных знаков и положил его на стол перед Аней. — Президент осведомлен о ситуации. И он недоволен. Бан Шихек сегодня утром звонил в Голубой Дом. Он просил помощи в урегулировании кризиса. Аня посмотрела на конверт, как на ядовитую змею. — Что это? — Это билет в один конец, — спокойно ответил Пак Минсо. — Аэрофлот. Сеул — Москва. Вылет сегодня в 23:00. В VIP-терминале вас будет ждать машина. Ваш вид на жительство аннулирован приказом Министерства Юстиции пять минут назад по статье «Угроза общественной морали». Мир вокруг Ани остановился. Слова доходили до ее сознания с задержкой. Аннулирован. Билет. Депортация. — Вы не имеете права... — прошептала она, опираясь руками о стол, потому что ноги перестали держать. — У меня бизнес. У меня контракты. Моя компания платит налоги! У вас нет юридических оснований... — Мы — правительство, директор Смирнова. Мы создаем юридические основания, — Пак Минсо посмотрел на нее с оттенком брезгливой жалости. — Мы можем устроить налоговую проверку, которая найдет нарушения и посадит вас в тюрьму. Мы можем обвинить вас в корпоративном шпионаже. Или вы можете взять этот билет, уехать из страны тихо, и мы позволим вашей подруге, Полине, закрыть дела вашей компании и вывести активы. Выбор за вами. Аня подняла на него глаза. В них стояли слезы бессилия. Они переиграли ее. Она думала, что борется с Dispatch, с Ли Чонсоком, с фанатами. Но против нее выступила Система. Огромная, безжалостная корпоративно-государственная машина, которая всегда защищает свои инвестиции. Чонгук был их золотым тельцом. Она была инфекцией, которую нужно было вырезать. — А как же... он? — голос Ани сорвался. — Что будет с ним? — HYBE уже готовит официальное заявление, — Пак Минсо посмотрел на часы. — Через час оно выйдет. Они скажут, что Чонгук стал жертвой манипуляций. Что вы использовали свое бывшее положение в компании, чтобы втереться в доверие. Что тайный дом — это ваша инициатива, а он лишь изредка приезжал туда по рабочим вопросам. Собаку Аю спишут на вашу уловку. Чонгук принесет публичные извинения фанатам, уйдет в короткий хиатус, чтобы "подумать над своим поведением". Фанаты поплачут, пожалеют бедного обманутого мальчика, и через пару месяцев всё вернется на круги своя. — Он не подпишет это! — выкрикнула Аня. — Чонгук никогда не согласится выставить меня манипулятором! Он любит меня! Пак Минсо чуть склонил голову. — О, поверьте мне, он согласится. Бан Шихек умеет убеждать. Особенно когда на кону стоит судьба остальных шестерых участников группы. Аня закрыла глаза. Перед ней всплыло лицо Чонгука в коридоре ее пентхауса. Его отчаянный, полный боли взгляд, когда она сказала, что группа — это ее актив. «Он поверит в это», — с ужасом поняла Аня. «Если Шихек скажет ему, что я уехала сама, спасая деньги... он поверит. Я сама дала им в руки это оружие». — У вас есть время до восьми вечера, чтобы собрать вещи в вашем пентхаусе, — Пак Минсо застегнул пиджак. — Полиция обеспечит вам безопасный коридор. Не пытайтесь связаться с Чонгуком. Телефоны мемберов изъяты службой безопасности HYBE, линии прослушиваются. Если вы попытаетесь устроить скандал, мы уничтожим вас по-настоящему. И вашу подругу тоже. Он развернулся и пошел к выходу. У двери он на секунду остановился. — Вы умная женщина, Анна. Вы отлично играли в эту игру. Но вы забыли главное правило K-pop: айдолы не принадлежат себе. И уж тем более они не принадлежат женщинам. Они принадлежат нации. Дверь за ним закрылась. Аня осталась одна в пустом кабинете. За окном всё так же мигали красные экраны грузовиков, кричали фанаты, сверкали вспышки камер. Она медленно опустилась в кресло. Взяла со стола белый конверт. Он был легким, но казался тяжелее свинца. Внутри лежал билет на самолет. Билет в жизнь, где больше не было запаха его парфюма, его теплых рук по утрам и его смеха. Это был конец. Полный, безоговорочный разгром. Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула Полина. Увидев лицо подруги, она всё поняла без слов. Полина подошла, села на пол рядом с ее креслом и положила голову ей на колени, обхватив руками ее ноги. Аня автоматически начала гладить ее по волосам, глядя в пустоту. — Они высылают меня, Поль, — бесцветным голосом сказала Аня. — Сегодня вечером. Полина тихо заскулила, зарываясь лицом в ткань ее юбки. — Я поеду с тобой, — пробормотала она. — Я не останусь здесь. — Нет. Ты останешься, — Аня посмотрела на мигающие экраны. Что-то в ее взгляде изменилось. Слезы высохли, оставив после себя ледяную, пугающую пустоту. — Ты должна остаться. Ради Хосока. И ради меня. Ты закроешь агентство, продашь мои активы. Аня открыла ящик стола и достала оттуда маленькую, черную флешку. Она сжала ее в ладони. На этой флешке был компромат на инвесторов Dispatch, на чиновников, на верхушку индустрии развлечений. Оружие Судного дня. Она не могла использовать его сейчас, чтобы спасти себя — Правительство раздавило бы ее. Но она могла сохранить его. Аня наклонилась и вложила флешку в руку Полины, сжав ее пальцы. — Спрячь это, — прошептала Аня так тихо, чтобы не услышали возможные жучки. — Спрячь очень хорошо. Я уеду. Я приму этот удар. Я позволю им сделать из меня монстра, чтобы спасти его карьеру. Она посмотрела на экраны грузовиков в последний раз. Ее глаза сузились, превратившись в узкие щелочки. — Они думают, что победили. Они думают, что вышвырнули меня из игры. Но они забыли, что я русская. Мы умеем отступать до самой Москвы. А потом возвращаться. Аня встала с кресла. Ледяная стерва вернулась. Но теперь она была не просто пиарщиком. Она была женщиной, у которой отняли всё. — Вызови Тэмина, — жестко скомандовала она Полине. — Пусть полиция расчистит коридор к моему дому. Я еду собирать вещи.

***

В то же самое время, в бункере службы безопасности здания HYBE, на минус четвертом этаже, Чонгук сидел на стуле посреди пустой, белой комнаты для допросов. Его телефон забрали. Его изолировали от остальных мемберов. Охрана стояла за дверью. Губа кровоточила. Руки были разбиты в кровь о стену лифта, по которой он бил от бессилия, пока ехал вниз. Дверь открылась, и в комнату вошел Бан Шихек. Председатель выглядел постаревшим на десять лет. В руках он держал папку с документами. Шихек бросил папку на металлический стол перед Чонгуком. — Вот официальное заявление, — голос Шихека был тяжелым. — Мы публикуем его через сорок минут. Чонгук даже не взглянул на бумаги. Он смотрел в стену перед собой пустым, мертвым взглядом. — Что там? — хрипло спросил он. — Там написано, что Анна Смирнова использовала свое влияние и доверие компании, чтобы втянуть тебя в отношения. Что она манипулировала тобой ради своей выгоды. Ты стал жертвой, Чонгук. И ты приносишь извинения фанатам за то, что поддался на эти манипуляции. Чонгук медленно повернул голову и посмотрел на председателя. В его глазах не было ни страха, ни раскаяния. Там была черная, бездонная ярость. — Я не подпишу это дерьмо, — его голос был тихим, но от этого тона Шихек поежился. — Ты подпишешь, — жестко ответил председатель. — Потому что Голубой Дом уже вмешался. А-на депортирована из страны. Ее виза аннулирована. Сегодня ночью она улетает в Москву. И если ты не подпишешь это заявление, они возбудят против нее уголовное дело за корпоративный шпионаж, чтобы оправдать ее депортацию в глазах общественности. Слова ударили Чонгука под дых. Он перестал дышать. Депортирована. Улетает. Сегодня ночью. Ее больше нет в Сеуле. Ее больше нет в его жизни. Система просто взяла и стерла ее, как ошибку в коде. Он вспомнил ее слова утром. "Ты мой актив". Она знала. Она всё знала с самого начала. Она выгнала его, чтобы спасти его от этого удара. Она пожертвовала собой, позволила им растоптать свое имя, выслать себя из страны, лишь бы он остался чист. Слеза, горячая и тяжелая, скатилась по его щеке, смешиваясь с кровью на разбитой губе. — Она уезжает... — прошептал он сломанным голосом. — Она уезжает, Чонгук. Игра окончена, — Бан Шихек положил ручку поверх документов. — Подпиши. Спаси группу. Спаси ее от тюрьмы. Чонгук смотрел на ручку. Его рука дрожала так сильно, что он едва смог обхватить гладкий пластик. Он не был жертвой манипуляций. Он был мужчиной, который не смог защитить свою женщину от монстра, которого сам же и кормил — от своей славы. Он придвинул к себе бумаги. Каждая буква в них была ложью. Каждое слово было предательством их любви. Но если это спасет ее от тюрьмы... Чонгук закрыл глаза и размашисто поставил свою подпись на заявлении. — Довольны? — прохрипел он, бросая ручку на стол. — Вы получили своего золотого мальчика обратно. Бан Шихек забрал папку. В его глазах мелькнула жалость, но он быстро спрятал ее. — Это пройдет, Гуки. Время лечит. Ты вернешься на сцену, и фанаты... — Пошел вон, — Чонгук поднял на него взгляд, от которого у председателя мороз пробежал по коже. — Пошел вон, пока я не убил тебя. Шихек молча развернулся и вышел, закрыв за собой тяжелую стальную дверь на замок. Чонгук остался один в белой комнате. Он медленно сполз со стула на пол. Подтянул колени к груди и обхватил голову руками. И тогда, в глухом подземелье HYBE, куда не проникали звуки с улицы, самая яркая звезда Южной Кореи закричала так, как кричат звери, попавшие в капкан. Он выл от невыносимой, разрывающей боли, проклиная тот день, когда решил стать айдолом. Мир спас Чонгука из BTS. Но он навсегда сломал человека по имени Чон Чонгук.